на высоких тонах

Salvatore Ganacci - Talk

Стоны отдаются в моём сознании, заставляя кожу покрываться стаей мурашек из-за соприкосновения двух горячих тел. Я задыхаюсь, не в состоянии закрыть рот от возбуждения. Влажные поцелуи на шее и настойчивая стимуляция толкают к самому краю пропасти. Прикусив нижнюю губу, я открываю глаза, чтоб встретиться с дикими тёмным взглядом Чана, впившимся в меня в ожидании большего. — Ты действительно восхитителен, — шепчет старший таким соблазнительным голосом, что, готов поклясться, я кончу несколько раз от каждого слова. — Ты мне нравишься, Чан, — я вздрагиваю, когда влажные пальцы проникают в меня, а из горла вырывается сдавленный стон. — Я трахну тебя так, что ты ещё неделю не сможешь ходить. «Сделай это так, как не может никто другой» бьётся в моей голове то, что я не могу сказать вслух из-за языка Чана на моих губах. Он спускается ниже, ведя по шее, обводит ореол соска, наконец доходя до живота. — Готов? — рычит он, наваливаясь сверху и разводя мои ноги шире. Я снова задыхаюсь, когда его головка касается кольца мышц, и не дав мне выдохнуть, он входит во всю длину сразу достигая нужного места. Перед глазами вспыхивают звёзды и сразу тают в слезах. Чан двигается, проникая так глубоко, словно хочет коснуться моего сердца. Тело дрожит, а глаза не получается открыть. Зубы впиваются в нижнюю губу так, что мне удаётся почувствовать металлический привкус крови. Делая усилие я распахиваю глаза, наслаждаясь прекрасным лицом и вспотевшим телом Чана. Его стоны звучат достойной симфонией, которую хочется слушать вечно. Дрожащими пальцами я касаюсь мускулистого торса своего мужчины, чувствуя себя привилегированным из-за того, что могу целоваться, лизать и трахаться с ним. Промежность ноет, когда его толчки становятся чаще. — Я уже близко, — хрипит Чан. — Сделай это внутри меня, любовь моя, — шепчу я, чувствуя себя заполненным до конца. Промежность пылает, свидетельствуя о близости оргазма и я не выдерживаю, изливаясь на живот. — Чёрт возьми! — я кричу, а Чан тянется ко мне, толкаясь ещё раз, после чего горячая жидкость заполняет меня изнутри. — Я люблю тебя, Хёнджин, — говорит он, прежде чем… ᅠ — Хван Хёнджин! — уже в пятый раз выкрикивает преподавательница, заставив парня оторваться от тетради и испуганно уронить ручку на пол. — Да, профессор, — только и может пискнуть он. — Хван, мне нужно, чтобы вы показали, то что вы выписали в конспект из параграфа номер восемь, — говорит женщина, перенося вес на левую ногу. Под её пристальным взглядом Хёнджин судорожно тянется к листам с практическими заданиями. — Эм, да, параграф восемь, — заикаясь и покрываясь багровым румянцем произносит он. — Давай, Хван, я больше не могу ждать. — Да, да, профессор, вот он, — говорит парень, поднимая руку, в которой держит листок со своими записями. Казалось, часы занятий просто никогда не закончатся. Между объяснениями и вопросами, задаваемыми другим студентам, Хёнджину удалось написать несколько абзацев эротической истории со своим однокурсником Чаном. Он понравился Хёнджину с тех пор, как Хван первый раз увидел его, входящим в аудиторию на вступительных экзаменах. С того самого дня все фантазии младшего крутились вокруг этого сексуального и мускулистого парня, чей образ напоминал образы античных героев с полотен знаменитых художников. Они никогда не заводили долгих разговоров, просто здоровались друг с другом или обменивались какими-то банальными фразами. Ничего такого, обычные отношения студентов, в которых старший совсем не подозревал о тайных записях Хёнджина, и количестве интима в них, которого, пожалуй, хватит на весь колледж вместе взятый. После утомительных пяти часов учёбы, в которых самым раздражающим было просто всё, пары наконец закончились. Невероятно уставший Хёнджин собрал с парты все свои вещи в рюкзак. Он уже застегивал его, когда чьё-то присутствие рядом привлекло его внимание. — Привет, Хёнджин, — в своей обычной приятной манере здоровается Чан, улыбнувшись. — Привет, Чан, — это единственное, что Хван успевает сказать, прежде, чем в его голове проносится: «Какая красивая улыбка! Пожалуйста, трахни меня». — Я пришел попросить тебя о небольшом одолжении, если ты, не против. — Нет, конечно, что тебе нужно? — Хёнджин чувствует себя так, будто, вот-вот упадет в обморок из-за натянувшихся нервов, потому что парень, который ему нравится, просит его об одолжении. — В общем, — Чан слегка замялся, — этот предмет обходится мне слишком дорого, а то, что ты изложил сегодня на паре, было довольно полным. К тому же ты один из тех, кто лучше всех справляется с ним, — Хёнджин не может оторвать взгляда от губ, — если это не доставит особых хлопот, не мог бы ты одолжить мне свои заметки? — Конечно, без проблем. «Хёнджин очень милый», — думает Чан, когда младший засовывает руку в свой рюкзак, почти не глядя, вытаскивает листы и передаёт их ему. — Большое спасибо, — произносит Чан, тоже особо не глядя на листы, потому что не может оторвать глаз от улыбки Хёнджина. — Ты можешь вернуть мне записи, когда захочешь, — пожимает плечами тот, — я не спешу. — Искренне благодарю, но обещаю, что верну их завтра. — Все в порядке. Хван нервно смеётся и между ними повисает неловкое молчание, пока младший не решает, что пора уходить, иначе его сердце просто разорвется от учащенного сердцебиения. — Тогда до завтра, — произносит он и закрывает свой рюкзак, надевая его на правое плечо. ᅠ Хёнджин расслабленно вытирает свои длинные волосы полотенцем, выходя из ванны. Он уже поужинал, а теперь полон энергии и вдохновения, чтобы закончить одно из своих многочисленных сочинений, которое начал сегодня в колледже. Вешая полотенце на спинку кровати, парень подходит к своему столу и берёт рюкзак. Достав папку для бумаги и записную книжку, он кладёт их на стол и присаживается, начиная листать. Кожа мгновенно покрывается мурашками от холодка, который липкой змейкой пробегает по позвоночнику, а руки начинают дрожать. Капля воды с волос падает на щёку, в то время, как глаза Хёнджина расширяются, и он несколько раз моргает, чтоб убедиться, что правильно всё понял. Почему мои заметки лежат в моей папке, если я отдал их Чану? — Нет, нет, нет! Боже, нет, — шепчет парень в полной панике, заметив, что листы, которые он держит в руках, являются его конспектами. Он отчаянно вытаскивает всё из рюкзака, ища среди папок и книг свои сочинения, однако ни одного намёка на их прибывание там нет. — Я отдал Чану то, что написал, — произносит он в пустоту, оседая и чувствуя, как ему трудно дышать. ᅠ Чан спокойно лежит на своей кровати, внимательно пробегая глазами по содержимому листов. Лёгкая улыбка появилась на его губах при первых же строчках, а правая рука опустилась вниз, касаясь возникшего внизу живота возбуждения. После прочтения трёх абзацев становится больно. Парень сильнее закусывает губу, по мере того, как углубляется в чтение, а картина того, как он натягивает Хёнджина во всех возможных и не возможных позах, расцветает в сознании яркими красками. Он испытывал определённый интерес к этому худощавому парню, которого просто невозможно было не заметить из-за его активности и выдающихся познаний в учёбе. — Так вот о чём ты, блять, думаешь, глядя на меня, Хван Хёнджин, — вздыхает парень, закрывая глаза, пока его рука высвобождает из тканевого плена скопившееся напряжение. ᅠ Хёнджин ступает тяжелыми шагами, опустив голову вниз. На его лице явное смущение, а глаза мечутся по сторонам, пытаясь выцепить из толпы студентов того единственного, от которого нужно при одном виде мчаться куда подальше. Он вздыхает с некоторым облегчением, когда ему не удаётся обнаружить Чана поблизости, однако, молчаливый взгляд старшего из неоткуда всё равно, будто, ощущается всей поверхностью тела. С другой стороны, Хван чувствует себя совершенно опустошенным, потому что всё равно не сможет игнорировать Чана всю свою жизнь, хотя бы потому, что на ближайшие пять лет они будут учиться вместе. Просто ужасно. ᅠ Сидя за партой на последнем ряду и не слушая монотонный голос преподавателя, Чан медленно сканирует длинные ряды парт вдоль и поперёк. Он немного удивился, когда не обнаружил никогда не пропускающего и не опаздывающего Хёнджина в аудитории. Конечно, ничего необычного в этом совсем не было, учитывая то, какими горячими словами были описаны все фантазии Хвана и каким сейчас горячим стыдом скорее всего обливается каждая клеточка его тела. Но после того, как Чан всю ночь продрочил на писанину младшего, его желание столкнуться с ним и прижать к первой попавшейся твердой поверхности усиливалось с каждой минутой. После многочасового просмотра слайдов на темы, которые интересовали Чана не больше чем снег на полярном полюсе, долгожданный перерыв на обед прозвучал в его ушах почти райской мелодией. Он сложил свои вещи в рюкзак, ещё раз огляделся по сторонам и, вздохнув, направился к входу. Феликс и Джисон уже ждали его в коридоре, оживлённо обсуждая возможное меню. — Что будем заказывать? — Ли убирает прядь волос за ухо и складывает руки на груди. — В первую очередь кофе. Мне срочно нужно проснуться. — Джисон потягивается и зевает, бросая взгляд на странно молчащего Чана. — Эй, Чан, все в норме? — Ага, всё заебись, — отвечает тот и вдруг выпрямляется. Его глаза устремлены в конец коридора на дверь туалета. — Идите, мне нужно отлить. Он произносит это медленно, не глядя на парней, а потом криво улыбается и двигается вперёд. ᅠ Хёнджин максимально пытается быть как можно более незаметным в течении всего занятия, не проявляя никакой свойственной ему обычно активности, чтоб немного отстраниться и подумать. И так, пожалуй, это то, что обычно называют фразой «быть в полной заднице». Куча мыслей заполняет сознание, толпясь и пихаясь, из-за чего Хван даже не успевает их сканировать. Чан прочёл. Определённо прочёл. Что он подумал? Нет, нет, этого лучше не знать. Там его имя. Если своё повествование от первого лица и давало Хёнджину какую-то анонимность, то имя, мать его, Чана совершенно нет. В следующий раз надо заменять его какой-нибудь буквой что-ли. В смысле в следующий раз? Он этот хоть переживёт? — Пиздец, — беззвучно шепчет Хёнджин в кулак, чувствуя, как ему хочется сползти сейчас под парту прямо на пол, потому, когда мелодия звонка неожиданно разрывает воздух, он стремительно подскакивает со стула, сгребает всё с парты и по стеночке ретируется из аудитории. Его быстрые шаги и такую же быструю остановку, кажется, слышал весь колледж, когда Хван вдруг замерает посреди коридора. Студенческий билет, всегда лежавший в заднем кармане его джинсов и по которому можно было получить обед, исчез. Хван уже сбился со счёта в какой раз за сегодня его макнуло в холод, а потом резко в жар. Отчаянно обернувшись на дверь аудитории, он понял, что возможности вернуться и поискать билет там, у него просто нет. В коридоре стоял Чан, рядом с ещё двумя парнями, которых Хёнджин часто видел с ним. Феликс и Джисон, два попугая-неразлучника, в компании с которыми старший всегда выглядел более опасной птицей. И прежде чем эта птица успевает поднять свой взгляд, Хван, зажав рот ладонью, поспешно устремляется в сторону двери туалета. Заседая в одной из кабинок, Хёнджин механически считает пробегающие минуты, которых должно быть достаточно, чтобы выйти и не столкнуться лицом к лицу с объектом своей ежесекундной паники. Он крупно вздрагивает, слыша, как открывается дверь туалета и замирает, прислушиваясь. Неспешные шаги останавливаются возле раковины, а затем тишину разрезает шум воды. Невидимый ему студент, тщательно моет руки, после чего закрывает кран и так же неспешно выходит. Хван выдыхает, ещё немного ждёт и поднимается, полный решимости всё-таки вернуться в аудиторию и отыскать, скорее всего выпавший именно там, билет. Осторожно открыв дверь, он выглядывает и, никого не заметив, выходит из кабинки. Сделав всего пару шагов, парень резко замирает, будто прошитый током. У той самой стены, что не попадала в поле его зрения, сложив руки на груди и глядя на носки своих кроссовок, стоит… Чан. — Вот ты и попался, — старший поднимает голову и улыбается коротко, но так, что Хёнджин чувствует, как преждевременно поседели волосы на его затылке. Оторвавшись от стены, Чан медленно, как хищник из засад, приближается к парню, который продолжает стоять на месте полностью обездвиженный накрывшим его оцепенением. Желание бежать как можно дальше бьётся где-то в черепной коробке, готовое проломить её, но тело просто отказывается подчиняться. — Так значит, ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? — спрашивает Чан, аккуратно, но цепко беря Хёнджина правой рукой за подбородок. — Всю ночь я думал, что сделаю это гораздо лучше, чем описал ты. Хёнджин сглатывает не в силах отвести взгляд. — Ничего не скажешь? — Чан насмешливо поджимает губы, опустив ладонь на чужую грудь. — Ладно, я приму твоё молчание за знак согласия. Он резко вталкивает младшего обратно в кабинку и захлопывает дверь. Не дав Хвану даже пискнуть, хватает его лицо, впиваясь губами в приоткрытый рот. Ноги Хёнджина подкашиваются, а Чан, не разрывая поцелуя, садится на крышку унитаза, подтягивая руками младшего так, чтоб тот опустился на его колени. Язык старшего блуждает внутри рта, а руки по всему телу парня, время от времени сжимаясь на ягодицах. Хёнджин наконец приходит в себя и тянется в ответ, засовывает руки под футболку Чана и пробегается пальцами по прессу. Белый шум заливает голову от прикосновения к этой бархатистой коже, а нехватка воздуха, заставляет оторваться от чужих губ. Он видит отражение своего желания в чужих глазах. — Трахни меня, — шепчет Хёнджин, получая в ответ улыбку. Чан вгрызается в шею младшего, целуя и облизывая нежную кожу, пока не чувствует давящее напряжение под тканью джинсов. Не задумываясь, он вскидывает бёдра, толкаясь между чужих ног, и слышит сверху стон. — Блять, Хёнджин, ты такой возбуждающий, — шепчет старший, прикусывая мочку уха, усыпанную многочисленными проколами. Ему нужно больше, и его совершенно не останавливает то, что они находятся в туалете колледжа. Возбуждение нарастает, не давая ясно мыслить, и он резко встаёт прижимая Хёнджина к стене одной рукой, а второй расстегивая молнию его штанов. Младший повторяет те же движения, задыхаясь от желания увидеть, ощутить, прочувствовать на сколько всё соответствует его фантазиям. Старший сжимает свою руку поверх ладони Хёнджина, направляя его движения, а сам начинает синхронно двигать своей по чужому члену. Он игнорирует умоляющий взгляд младшего, уничтожающе глядя в его глаза, пока с губ срываются напряжённые вздохи. Пальцы почти мгновенно становятся мокрыми от предэякулята, и он наконец разворачивает Хёнджина, заставляя прижаться грудью к холодной кафельной стене. — Твою мать, — стонет Хван. — Тише, — шепчет старший, давя ладонью на поясницу парня, чтобы тот прогнулся, — думаю, больше незачем терять время. Чан раздвигает дрожащие ноги младшего, вставая так, чтобы при проникновении не было больно обоим, и не дожидаясь разрешения, входит. Он несколько секунд любуется растянутым по своему члену кольцом мышц, после чего перехватывает Хёнджина поудобнее и толкается. Он легко находит нужную точку, что Хван подтверждает вскриком. Движения выходят такими глубокими, что тот просто не может заглушить стоны, вздохи и ругательства, льющиеся из горла по дрожащим связкам. — Я же сказал, тише, — Чан прижимает одной рукой тело младшего к своей груди, а другой накрывает его рот. Хёнджин отрывисто кивает и закрывает глаза, продолжая стонать уже под чужой ладонью. Старший чувствует себя на грани от осознания, что это совсем не то место, где нужно заниматься сексом, и что быть с младшим, превратив в реальность все его самые грязные фантазии, вдруг стало одной из его новых целей. Он опускает руку на живот парня, чувствуя как тот дёргается от каждого движения, а из-под пальцев его второй руки, зажимающей рот, течёт слюна. Хёнджин всё ещё не может нормально замолкнуть и ему это пиздецки нравится. Темп ускоряется вдвое, а дополнительная стимуляция доводит Хёнджина до предела. Он готов кончить, но неожиданный голос, как гром среди ясного неба, выбивает его из колеи. — Чан? — Я здесь. Хёнджин жмурится от ужаса, слыша, как старший откликнулся на своём имя, и поворачивает голову с немым «нет». Чан расширяет глаза, приказывая ему молчать. — Мне не понравилась та хуйня, которую готовят в столовке, — возмущённо жалуется Джисон за дверью, — пойдёмте в нормальное кафе. — Мы тебя ждём, — произносит Феликс. Он тоже тут. — Идите вперёд, — отзывается Чан, не двигаясь с места, — я догоню вас. — Окей, но если ты не успеешь нормально пожрать, то это не наша вина, — хмыкает Джисон, прежде чем они с Феликсом покидают туалет. Чан выдыхает и поворачивается. — Это было близко, — шепчет он, на что Хёнджин отвечает лишь мычанием, — а, прости. Рот Хвана освобождается и тот выдаёт лёгкий смешок. — Значит, во мне ты заинтересован больше, чем в возможности пообедать? — закусив губу, спрашивает он с явным флиртом. — Блять, очевидно же, что да, — отвечает Чан с рыком, и снова вжимает младшего в стену. Им требуется несколько минут, чтобы снова набрать обороты. Каждое движение отрывистое, почти не контролируемое, бьющее в затылок каким-то животным сумасшествием. Хёнджин путается в ощущениях, как в паутине, которая обвивается вокруг шеи, подталкивая к мысли, что ему пожалуй не хватило бы воображения, чтобы описать всё так, как происходит в реальности. Это лучше, гораздо лучше. На столько, что хочется врасти спиной в грудную клетку старшего и остаться там навсегда. — Сука, я кончаю, — стонет Чан, напрягая мышцы при следующем проникновении. — Сделай это в меня. Хёнджину еле удаётся сформулировать свои слова между стонами, после чего он и сам кончает, пачкая каждый сантиметр руки Чана. Они шумно дышат около минуты, стоя в узком пространстве, которое, кажется, сжалось до размера их тел. Старший наконец отстраняется и поворачивает к себе Хвана лицом. Взмокшие, налипшие со всех сторон волосы, обрамляют его раскрасневшееся лицо. — Не думай, что это последний раз, — произносит он, облизывая, испачканные спермой пальцы, — так что держи телефон под рукой. Хёнджин мутно отвечает на поцелуй, который Чан запечатлевает напоследок на его губах и выходит из кабинки. В попытке удержаться на ногах, Хван прижимается к стене, чувствуя озноб и головокружение, и ещё стекающую по своим бедрам жидкость. Ему кажется, что его растворили, как вещество, от которого не остаётся осадка. В голове пусто, а в груди наоборот так полно, что он почти слышит как трещат рёбра. «Не думай, что это последний раз». Хёнджин сейчас думает только о хищных птичьих когтях, которым он с наслаждением позволил впиться мёртвой хваткой в своё сердце.