Правда, подобная серной кислоте

      Гермиона проснулась, распахнула глаза и поняла, что окутана густой темнотой. Она аккуратно, так, чтобы не потревожить сон лежавшего рядом Рона, убрала с себя его тяжёлую руку, откинула одеяло и босыми ступнями коснулась прохладного пола.       Одëрнув растянутые широкие пижамные шорты, она развернулась и, приподняв краешек подушки, внимательно посмотрела в сторону Рона, взяла волшебную палочку и на мысочках, осторожно, вышла из спальни, бесшумно прикрыв дверь.       Гермиона спустилась с лестницы и вышла на крыльцо. Сев на ступеньки, вдохнула прохладный, но всё ещё летний воздух.       Лето выдалось дождливым. Небо было постоянно пасмурным, а вечером прилетал пробиравший до самых костей прохладный ветер, который раздражал её, заставляя ëжиться.       Она сидела на крыльце и смотрела на свет от фонаря, как вдруг несколько капель упало ей на нос. Гермиона вскинула голову, всматриваясь в беззвёздное тёмное небо, и через несколько секунд ещё несколько капель коснулись её кожи лица, рук. Не прошло и десяти минут, как на неё обрушился ночной холодный дождь.       Гермиона уже хотела встать, но, посмотрев вперёд, замерла. Там, за стеной дождя, стояла тёмная фигура, прямо у калитки мистера Беккера.       Гермиона купила этот дом почти год назад и за это время уже изучила соседей, особенно мистера Беккера, сварливого старика, к тому же потенциально опасного для неё, Рона, и их гостей. Мистер Беккер постоянно наблюдал за ними и вечно был чем-то недоволен. Гермиона знала, что такие маглы, как он могут доставить много неприятностей, и поэтому старалась поддерживать приветливые соседские отношения и тем самым приглядывать за сварливым соседом. Тот же, в свою очередь, приглядывал за молодой семьёй, которую считал крайне странными людьми с неопределённым родом деятельности.       А сейчас возле его калитки стоял кто-то. Тот, кто не был похож на мистера Беккера. Он был намного выше, облачённым в длинную чёрную мантию с глубоким капюшоном, что скрывал его лицо, и Гермиона в этот момент точно знала, что этот кто-то — волшебник.       Она плотно сжала в ладони свою волшебную палочку, но руку не подняла. Незнакомец тоже смотрел на неё, а потом развернулся и двинулся куда-то. В этот момент Гермиона сорвалась с места и пошла за ним, сквозь стену дождя.       Мокрая до нитки, она следовала за ним. Его шаг был нетороплив, словно он оставлял возможность ей его догнать, но она продолжала держать дистанцию.       Они прошли мимо нескольких домов, и фигура в мантии остановилась у самой неприглядной калитки. В том доме никто не жил. Гермиона замечала, что он всегда был тёмным, с неухоженным газоном, на котором росла высокая трава, и с почтовый ящиком, что был набит различными газетами прошлых лет. Сам же дом был обесцвечен солнцем, которого этим летом почти не было. Всем своим видом он давал понять, что был давно заброшен.       Этот человек поднялся на крыльцо и вошёл в дом, оставив дверь открытой. Гермиона остановилась.       «Нужно развернуться, разбудить Рона или, может быть, вызвать мракоборцев? Не нужно туда идти, это может быть опасно», — думала она, хмурясь от собственных мыслей и продолжая мокнуть под дождём, не защищая себя магией.       Что-то внутри шептало ей, нет, не шептало, а кричало, чтобы она немедленно ушла оттуда. Но Гермиона пошла. Она поднялась по крыльцу и зашла в тёмное помещение. Негромкий хлопок закрывшейся двери заставил её вздрогнуть.       Гермиона стояла и привыкала к этой темноте.       «Совсем немного, и я привыкну. Необходимо смотреть в одну точку, и скоро я начну различать силуэты в комнате. Зрение привыкает к темноте».       Она видела очертание мебели, чувствовала плесневелый запах дерева, и вдруг резко зажёгся свет. Гермиона сощурилась. Свет исходил от торшера, что стоял около большого длинного дивана, пружины которого хаотично торчали из выцветшей обивки. Торшер издавал странные щёлкающие звуки. Гермиона открыла глаза и взглянула на него, понимая, что этот звук издавала лампочка, которая брезжила жёлтым светом.       Она пошла в другую комнату, сердце её будто выпрыгивало из груди. Её слишком медленные шаги растягивали время, вызывая клокотавший внутри страх. Ком в горле начинал расти, из-за онемевших пальцев Гермиона почти не чувствовала палочку в руках.       Вместо двери были ржавые петли, вырванный косяк и проём в другую комнату с ободранными стенами. Это была кухня. Мебели в неё почти не было, лишь какие-то доски на полу, коробки в углу и старая плита. На стене висел один единственный накренившийся ящик. Напротив стояла всё та же высокая фигура в тёмной мантии.       Рука Гермионы не дрогнула. Она уверенно подняла волшебную палочку. Стоявший у окна развернулся. Она увидела, как он поднимает руки, и в них не было волшебной палочки. А эти тонкие длинные пальцы...       Гермиона попыталась сглотнуть, но, открыв рот, лишь выдохнула. Ком в горле вырос до таких размеров, что она не могла сглотнуть или говорить. Она узнала, кому принадлежат эти бледные тонкие пальцы.       В это время капюшон был откинут, и сейчас она смотрела в глаза тому, о ком, как ей казалось, начинала забывать. Его холодный взгляд был словно ледяная озёрная вода. Лицо стало острее, а глаза будто бы впали, белые волосы стали длинными, пряди падали на лицо.       — Не ожидала меня увидеть? — хрипло спросил он.       Гермиона ничего не ответила. Она опустила руку с волшебной палочкой вниз, и он проследил за её жестом.       — По-прежнему не боишься меня. Не считаешь меня опасным врагом.       Тогда она медленно помотала головой.       — Ни тогда, ни сейчас. — произнёс он. — Мне потребовалось время, чтобы найти тебя. В моих обстоятельствах это было сложнее всего. Я бы не смог добраться до тебя, если бы ты жила среди волшебников. Но ты сделала для меня подарок и поселилась здесь. Тихий район, так много стариков и даже вот этот пустой дом.       «Я не пряталась от тебя», — хотела сказать она, но лишь подумала, продолжая стоять онемевшая.       — Прошли почти полтора года моих страданий, и больше я так не могу, Гермиона, — её имя он произнёс шёпотом, который был таким громким, что ей показалось, будто она оглохла.       Воздуха не хватало. Она ощущала плесневый запах дерева и не чувствовала своих ног, продолжая смотреть ему в глаза. Казалось, сейчас она потеряет равновесие и рухнет на этот дощатый, наполовину прогнивший пол.       — Я хочу, чтобы ты вернула мою жизнь, — сказал Драко, и она услышала, как его голос надорвался.       Гермиона хотела закрыть веки и выдохнуть, но продолжила стоять как вкопанная, не моргая и почти не дыша.       — Я хочу, чтобы ты сказала правду.       Вот эта самая правда и застряла у неё сейчас в горле. Увидев его лицо, Гермиона сразу поняла, почему спустя полтора года он вернулся и стоит сейчас перед ней в этом заброшенном магловском доме. Да чтобы она вернула то, что забрала. Его жизнь.       — Ты должна сказать всем правду. Ты должна, Гермиона, это сделать. Я устал бегать. И я хочу домой.       Слово «домой» было подобно гранате, которая взорвала всё, что было построено ею за эти полтора года.       На этой самой улице, всего в нескольких домах отсюда, стоит её дом, на втором этаже которого находится спальня, где спит Рон. Человек, который всё это время был с ней. Человек, которого она должна была любить. Её жизнь была правильной, такой, какой она сама её сделала. Она поднималась по карьерной лестнице, создавая новые проекты, законы и участвовала в благотворительности. У неё были правильные друзья и правильная семья. У неё была идеальная ровная и правильная жизнь, а сегодня вместе с дождём в её жизнь пришёл Малфой.       Она слышала, как по крыше барабанили капли дождя. С каждой секундой он становился сильнее. Малфой смотрел ей в глаза, и она тонула в этом омуте. Ей казалось, что с каждой секундой его взгляд становится темнее, словно чёрное озеро, в которое она нырнула без надежды когда-нибудь ещё вдохнуть воздуха. Кажется, сегодня она утонет — то ли в омуте его глаз, то ли под этим нескончаемым дождём.       — Но... — наконец-то голос вернулся, но боль в горле осталась и каждое слово было болезненным. — Я не знаю, что должна сделать.       — Это ложь.       В попытке что-то сказать снова, она закашлялась, проглатывает вязкие слюни.       — Ты должна сказать правду.       — Прошло время и... мне никто не поверит, — на выдохе сказала она.       — Тебе никто не поверит? Снова неправда, Гермиона. Да, тебе могли бы не поверить, будь ты обычным человеком, но ты волшебница. И нужно-то всего лишь показать свои воспоминания. Покажи всем и сними с меня обвинения. Ты знаешь, что я не убийца.       — В чëм ты меня винишь? — вдруг спросила она. — Ты сам исчез, это был твой выбор, — сказала она будто бы слишком громко. Нет, она не сказала, она прокричала, чувствуя, как слёзы начинают скапливаться в её глазах. — Ты же сам сказал, чтобы я ушла. Ты сам так решил и ты исчез. Я подумала, что ты захотел начать другую жизнь.       — Другой жизни не бывает, у нас одна жизнь, и я хочу вернуть себе свою.       — Я молчала потому что не хотела навредить.       — И снова ложь. Ты хотела сохранить свою жизнь, чтобы строить карьеру в Министерстве, чтобы выйти замуж за Уизли и чтобы всё было правильно. Ведь ты этого хотела, Грейнджер?       Гермиона прикрыла глаза, словно сейчас он сказал что-то непристойное, неприятное, словно полоснул ножом по её коже.       — Ты исчез. Что мне оставалось делать?       — Я исчез потому что все бы подумали, что это сделал что я, никто бы не разбирался, никто бы не стал смотреть мои воспоминания. Это был повод уничтожить. И оказался прав. Все так и подумали. Моя мама до сих пор думает, что я убийца. Даже она. И я хочу посмотреть ей в глаза, она должна знать, что я не убивал. Я хочу вернуться домой, как и хочу вернуть себе свою фамилию. Я не хочу прятаться. И у тебя было время придумать что-то, попытаться найти помощь, но ты его потратила на себя. А ведь ты обещала, что поможешь мне. Разве ты сдержала своё слово?       В этот момент Гермионе показалось, что всё дрогнуло, и стены стали жидкими, как и Драко. Она снова закрыла глаза и начала тонуть, но не в дожде и не в его взгляде, а в воспоминаниях.       Она хорошо помнила тот день, когда зашла в закрытый женский туалет в Хогвартсе на третьем этаже. Помнила, как холод пробирался сквозь форму по её ногам, и помнила звук воды, его крик, который стоял в ушах, она и его помнила.       — Кто здесь? — спросил он и резко обернулся, сжимая свою палочку. Рубашка была растëгнута, он был мокрым, а его взгляд впился в её лицо.       — Пошла отсюда. Вон! — закричал он, взмахивая палочкой, его движения были хаотичными, нервными, но заклинания он не произносил.       А Гермиона стояла словно вкопанная.       — Малфой, что с тобой? — спросила она.       — Что со мной? — и он зашёлся в хохоте, словно что-то било его изнутри, и он дрогнул, пошатнулся, и облокотился о раковину.       Гермионе казалось, что он сейчас рухнет, и она подошла к нему, прикасаясь ладонью к его руке, той, в которой дрожала волшебная палочка. Она видела слёзы на его щеках и в его глазах, полных ужаса.       — Уходи отсюда, Грейнджер, уходи. Это всё из-за тебя, из-за тебя и таких, как ты, — он рухнул на пол. Она села рядом с ним, продолжая держать его за руку.       — Я могу тебе помочь добраться до...       — Заткнись, заткнись... Всё из-за тебя, из-за таких, как вы, — истерично повторял он. — Если бы только волшебники и маглы жили отдельно, никогда не пересекаясь, если бы они не рождали волшебников, то ничего бы не было. И мне бы не пришлось...       — Драко, я могу тебе помочь?       И в этот момент все всхлипы, его стоны, слова, всё это прекратилось, и он впился в неё взглядом. Гермиона смотрела ему в ответ.       — И чем ты мне можешь помочь? — хрипло спросил он.       Она помотала головой.              — Ты мне поможешь? — вдруг его голос стал твёрдым без надрыва.       — Я тебе помогу, — ответила она, неосознанно гладя его по руке.       — Ты всё помнишь, — это был его голос, не голос прошлого, а голос настоящего и он не изменился.       Гермиона открыла глаза, и увидела его взгляд.       — Неужели всё это время ты обо мне не вспоминала?       «Вспоминала», — подумала она, но ничего не сказала.       Драко отвернулся к окну, оперевшись ладонями о захламленный подоконник, а Гермиона смотрела его в спину.       — Ты исчез, а я струсила. Я вдруг поняла, что эта правда разрушит не только твою, но и мою жизнь, и тогда я тебе никогда не смогу помочь. Я хотела, но потом подумала, что...       — Ты не собиралась помогать, — сказал он.       — Это неправда.       — Правда, — уверенно сказал он. — А если подумать, то никогда и не помогала. А я верил тебе, но зато Поттер помог и мне, и матери. Вопреки всему. А ты...       Он смотрел на неё, понимая, что говорит неправду. Но он не хотел признаваться в том, что когда-то она помогла ему не сделать страшной ошибки, тогда, на Астрономической башне. Ведь он не струсил. Он не хотел, потому что знал, что она не поймёт и не простит. Потому что верил, что она поможет, и они выберутся вместе. Но отчаяние захлестнуло его, и он молчал. Просто смотрел на неё.       — Драко...       — Ты помнишь моё имя? Ты всё ещё можешь его называть? Но почему же ты не нашла меня?       — Потому что ты исчез, а я думала, что где-то там ты начнёшь другую жизнь. Я подумала, что так будет легче, ведь...       — Я уже ответил тебе, что я хочу жить свою жизнь.       — Я скажу правду, — вдруг сказала она, и увидела, как его плечи дрогнули.       — Тогда я буду ждать тебя в этом доме.       — Я не приду. Я отдам тебе то, что нечаянно взяла. И всё.       Она развернулась и пошла прочь. Выйдя на крыльцо, вскинула голову и посмотрела на небо, которое начинало светлеть. Дождь закончился.       Гермиона закрыла глаза и вдохнула воздух, которого не хватало всё это время, что она провела в этом затхлом доме. Она чувствовала, как что-то тяжёлое навалилось на неё. То, что всё это время копошилось внутри неё и мешало ей жить. Не давало быть счастливой. Всё это время она несла этот груз и, казалось, привыкла к его тяжести. Но это была ложь. Не привыкла и не могла привыкнуть.       Он вернулся и принёс с собой правду, которая словно кислота разъест её жизнь, навсегда.