Безумие играет с тобой

— Так-так, мисс. Вам пора бы покончить со сладостями! — строго сообщила София отражению в зеркале. Отражение это её категорически не устраивало. Недаром перед отъездом в Хогвартс весы показали плюс три чёртовых килограмма! Новые штаны для верховой езды сели как-то слишком… откровенно. Ткань тесно облегала объёмные бёдра, линии узкой талии подчёркивала чёрная туника с прорезями по бокам. Как бы София ни старалась у неё не выходило найти во всём этом ничего привлекательного. Вроде бы и не толстая, но всё равно хочется взять ножницы и подогнать фигуру под среднестатистический трафарет. По крайней мере, юбки перестанут так высоко задираться во время ходьбы. Костюм наездницы был подарком от родителей и братьев на день рождения. Удивительно, что отец согласился на такой поощряющий увлечение тварями жест. София всячески сопротивлялась желанию попросить именно костюм, но список требований к сотрудникам отдела по Контролю за Магическими Тварями, в числе которых было умение ездить верхом, быстро помог принять решение. Да и школьная форма не давала необходимой свободы во время активной работы с животными. Одному Мерлину известно, какими путями мама уговорила отца, но это уже не имеет значения. Главное — сегодня Хагрид обещал показать азы сидения в седле. Страшно? Да, до тряски поджилок. Однако чего только не сделаешь ради работы мечты, верно? И уж тем более бросишь все силы, лишь бы не нарваться на участь куда более худшую — позор на должности аврорки, на которую отец по-любому будет пытаться загнать. Силой, если придётся. Всё о чём он говорил летом — о работе в качестве стажёра, настаивал на заполнении заявления. Тыкал бланками в лицо за каждым завтраком. Не видел или не хотел видеть, что дочь, поджав губы и потупив взгляд, отворачивалась в сторону и мгновенно теряла аппетит. Спасибо маме, она то проливала на бумаги кофе, то случайно бросала их в камин вместе со старыми газетами, а то и вовсе договаривалась с канцеляршей, с которой успела подружиться, о том, чтобы отцу не позволялось брать больше трёх бланков в неделю. Увы, его энтузиазм горел вулканическим огнём, который потушить могло разве что вселенское цунами. «Будем вместе гонять нечисть по всей Британии, дочка! И когда-нибудь я повешу твоё фото на стену, испытывая настоящую родительскую гордость.» Радостно пел отец перед тем, как отправить Софию на шестой курс. Его давление с каждым днём ложилось на плечи всё большим весом. София страдала от этого, едва удерживалась от взрывного протеста. Но расстроить папочку? Нет… Ему же будет очень неприятно! Лучше уж поставить перед фактом, когда будет получена должность. А пока тихонько кивать на все его нравоучения, молча и с фальшивой улыбкой на лице. София бросила в зеркало последний взгляд, и, подхватив с кровати сумку, отправилась на урок к Хагриду. По дороге поздоровалась с Джинни, державшейся за ручку с Дином. Всё-таки романтическая аура имеет одно сильное свойство — она весьма заразительна. Вот так, посмотришь на чужое счастье и тут же начинаешь задумываться… Может бёдра виноваты в том, что парни не слишком часто купают в своём внимании? Вроде как тощих девушек любят больше. Странно… Ещё пару недель назад над перспективой вступить с кем-то в отношения не приходилось размышлять, а тут прям-таки крутится в голове. Ведь это так здорово иметь рядом того, кто принимает тебя такой, какая ты есть. Кому можно открыться, прижаться после тяжёлого дня, пожаловаться на непонимание отца. Держаться за руки, уснуть на плече, забыть обо всём на свете. Интересно… В книгах и фильмах любовь так привлекательна. У неё запах шоколада и роз, текстура шёлковых простыней, лёгкий игристый вкус шампанского. Чарующий мир сладкой романтики, окутанной закатами, облачённой в доспехи красивых слов и нежных прикосновений. София уловила покалывание румянца на щеках. Ведь люди трогают друг друга, когда встречаются. Ох, Мерлин, ещё и целуются! А когда всё доходит до максимальной близости… Щёки вспыхнули ещё интенсивнее. Как по́шло! Срочно выбросить этот разврат из головы! Солнце пробиралось в узкие окна коридора. София ластилась о его лучах, прикрывая голубизну глаз. Пыталась отодвинуть манящие мысли об отношениях и сосредоточиться на предстоящем занятии. Вчера на встрече Хагрид объявил важную новость: благодаря технике, которую они применили в конце пятого курса, наконец удалось «поженить» пару Лунтелят, — у самки уже второй месяц рос животик. София радостно запрыгала, как маленький ребёнок, вспомнив о том, как шевелилось нерождённое потомство под пальцами. Ей уже не терпелось разделить с Хагридом хлопоты, научиться правильному уходу за малышами, чтобы обрести опыт необходимый для будущей работы. В лицо ударило приятным ароматом осенней природы, стоило выйти во внутренний двор. Почему-то сидевшей на скамье парочке тут же приспичило прильнуть друг к другу. И зачем так развратно целоваться прямо у всех на глазах? Пришлось быстро засеменить дальше. Отгораживать свой взор от интенсивного поцелуя, в котором сцепились слизеринка и слизеринец. София откровенно краснела и пыталась сделать вид, что не слышит никаких звучных пошлых причмокиваний, не замечает рук, щупающих за приватные места. Такое чувство, что у этого факультета какое-то искажённое представление о морали! Взять хотя бы Малфоя с его издёвками, садизмом и бахвальством. Вечно полощет Гермиону в грязи, будто ему кто-то дал на это право, подкреплённое печатью! София потрясла головой, поругав себя за стереотипность в мышлении. Нет… Не все слизеринцы такие! Вот Теодор Нотт, например… Он-то уж точно занимает свой ум куда более благородными вещами, умеет брать эмоции под контроль. Даже если смеётся, то с каким-то изяществом. Проходя через арку, за которой начиналась тропа к хижине, София поймала себя на мысли, что завидует ему. Свои громкие порывы она хоть и пыталась контролировать, выходило явно хуже, чем у Нотта. Гораздо хуже. Как ему удаётся держать всё в почти идеальном порядке? Отличник, спортсмен, всегда с иголочки… Может попросить его дать пару уроков как держать себя в обществе? София усмехнулась в сжатый кулак. Ни за что! Она уважала Теодора, восхищалась тем, что он имел безупречную репутацию и ни разу не был замечен в каких-либо скандалах. Тихая гавань в серебряно-зелёной форме. Заговорить с ним по доброй воле? Пф! Во-первых, по любому до отца эта информация дойдёт со скоростью горения проспиртованного пергамента, а во-вторых… Это же Нотт! Он даже для своих друзей какой-то Эверест недосягаемости. Вряд ли стоит ожидать чего-то кроме презрительного взгляда. Улыбнувшись своему оправданию, София облегчённо выдохнула. Нет, всё так и должно быть. Некоторые миры просто не созданы для того, чтобы пересекаться. Она пробежала по тропе к ступеням и улыбнулась безупречно синему небу. Солнце слепило глаза, трава была несвойственного для середины сентября сочного оттенка, в воздухе уже угадывалась примесь северных холодных ветров. На занятии Хагрид подробно рассказывал о животных, которых объезжают в магическом мире. По обыкновению все сидели полукругом, в центре потрескивал огонь. Каждое произнесённое лесником слово София заносила в толстенный конспект, впитывая всю информацию и стараясь не отвлекаться. Разве что периодически смеялась с шуточек, которые выдавал Эндрю, успешно находивший повод прикоснуться к её выставленному в бок локтю. — Милый костюмчик, — искупав её в тягучем медовом взгляде, произнёс он. — Я в нём толстая, — ответно прошептала София, хлопнув себя по ненавистному широкому бедру. Эндрю приподнял одну бровь и снисходительно усмехнулся. — Ты хотела сказать… аппетитная? — София едва сдержала неловкий смешок. — Чего ты смеёшься? У тебя хорошая фигура, не вижу причин называть тебя толстой. В сердце разлилось странное, но довольно приятное тепло. Рука застыла над строчками конспекта, а последние слова, произнесённые Хагридом об особенностях полётах на фестралах, утонули за ударами сердца. Эндрю внезапно овладел всем вниманием Софии, пристально глядя в её глаза. Хагрид продолжал вещать, между тем София буквально увязла в ощущении, ловко проползшем через желудок. И почему оно возникает рядом с этим улыбчивым гриффиндорцем? Может потому, что он часто говорит приятные вещи? — Съела мою лягушку? — спросил Эндрю, сияя улыбкой и слегка прикрыв лоб ладонью, чтобы солнце не слишком слепило серые глаза. София сухо сглотнула. Ну вот, зачем он спросил именно это? Застряв взглядом в слизеринской форме напротив, она судорожно принялась собирать из мыслей правдоподобную отмазку. Лягушка наверняка уже нашла себе дом среди камышовых зарослей Чёрного озера. Вряд ли узнав об этом, Эндрю обрадуется… Плотная дружба с ним длилась второй год и обидеть его чувства казалось чем-то абсолютно недопустимым. Так что пришлось прибегнуть к самому очевидному варианту. — Да… Кхм… — София сделала паузу и нервно вдохнула, безуспешно скрывая волнение. — Ты знаешь, она действительно была довольно… вкусной. — Я рад. Знал, что тебе понравится. София быстро закивала, чувствуя, как муки совести сдавили горло. Ложь такая маленькая и незначительная, а внутри всё равно как-то не по себе. По завершению лекции Хагрид раздал всем немногочисленным слушателям задания. Как обычно роль покормить большую часть тварей досталась Софии. Сам лесничий отправился седлать гиппогрифа, чтобы на последних минутах урока познакомить её с основами езды. Эндрю с энтузиазмом согласился присоединиться. Честно помогал таскать тележку с разными видами корма, молча и с терпением наблюдал за суетой, с которой София носилась вокруг кормушек, заполняла специальный бланк, где нужно было точно отметить, сколько корма было оставлено той или иной твари в фунтах. Хагрид поначалу противился прибегать к помощи бумажек, но София убедила, что таким образом можно будет лучше следить за рационом. Оказавшись в вольере у жмыров, она под пристальным взглядом Ватсона разложила еду и принялась поочередно вычёсывать каждого из них. Жмыры ластились о её колени, выманивая ласку как беззащитные котята. Закончив, София присела на ограду, согнув одну ногу в колене и уперевшись пяткой в деревянную перекладину. Эндрю, расслабленно выдохнув, решил присоединиться. — Это всё? Я уже весь взмок, — пожаловался он, стаскивая мантию. — Хм… — София взглянула на ведро со свеженарубленой плотью. — Нет, у нас остались… фестралы. Обычно Хагрид сам их кормил… — Бр-р! — вздрогнул Эндрю. — Ты же помнишь… — Что у тебя фобия? — усмехнулась София. — Да. Только одного не понимаю — как ты можешь бояться существ, которых даже не видишь? Эндрю пожал плечами. — Не знаю. Просто мне жутко при мысли о том, что они связаны со смертью. Единственная брешь в моей гриффиндорской храбрости, — он пригладил светлые пряди ладонью. — Может пусть тогда Хагрид сам покормит? Не думаю, что связываться с ними — это хорошая идея. — Во-первых, я должна уметь обращаться со всеми тварями, а во-вторых… — София глянула через всю территорию, Хагрид явно был занят. — А во-вторых, у Хагрида и так много забот сейчас. — Вынужден сообщить, что тут я тебе компанию не составлю, — объявил Эндрю, скрестив руки на груди. — Предатель, — шутливо обиделась София, пихнув его плечом. — В любом случае… мне нужен кто-то, кто видит фестралов, чтобы я точно знала, кто сколько кусочков съел. — Ты слишком большое значение придаёшь этим расчётам. Эндрю тут же поймал на себе её сердитый взгляд. — Молчу. Но если тебе интересно… — он небрежно махнул рукой в сторону Теодора Нотта. — Чёртов Нотт видит этих тварей. Фамилия пронеслась сквозь Софию порывом ураганного ветра. Она оторвала взгляд от бланка и очень осторожно посмотрела на слизеринца. Тео вышел из сарая и остановился на вершине холма, сунул руки в карманы. Действительно, Гермиона упоминала, что Теодор может видеть фестралов, и причина тому — гибель матери, когда тот был ещё совсем мал. Напоминание о том, почему между семействами витает призрак холодной войны заставило пальцы вцепиться в дерево. Это по вине отца Софии у Теодора не осталось ни одной памятной вещи о матери… Заговорить с ним? Лучше окунуться в воды Чёрного озера посреди зимы! — Слушай, а может ты его попросишь? — тихонько взмолилась София. — Пожалуйста! — Что? — Эндрю едва не прыснул разражённым хохотом. — Увольте. Меня Снейп им унизил, так что пусть катится к дьяволу! — Ты сам виноват, что не слушал на лекции. Не обвиняй Теодора в том, что он учится в отличии от тебя, — запротестовала София. Эндрю неприязненно скривился. — Ох, да брось! Я просто весёлый и искренний. И у меня хотя бы чувства есть. А что у него? Уверен один из его предков был айсбергом, об который разбился Титаник. У Софии затряслись руки при мысли, что сейчас придётся сделать нечто безумное — подойти и заговорить с Ноттом по собственной воле. Может действительно оставить фестралов на Хагрида? Но какой же тогда она потенциальный работник Отдела по Магическим Тварям, если из-за неумения общаться с одноклассником готова бросить голодными животных? Тело сопротивлялось самой идее быть инициатором такого контакта, хотелось забиться в угол, притвориться фикусом, трансгрессировать куда-нибудь подальше. София несколько минут молча балансировала между двумя вариантами развития событий. Прикидывала в голове последствия и, в конце концов, решилась. Сделав несколько глотков воздуха, соскочила с ограды, подошла к тележке, взяла ведро с мясом, после чего направилась к Теодору. Он стоял спиной, руки всё ещё прятал в карманах чёрных брюк, безучастно смотрел на раскинувшуюся перед собой долину Хогвартса. Наверное, это и испытывают магглы-альпинисты, покоряя вершину. Вершина всегда пугающе отталкивающая, может смести тебя к чертям лавиной, перемолоть камнепадом, проглотить твоё тело так, что не останется даже крохотного кусочка. Но София шла, преодолевая внутреннее сопротивление, то и дело поправляла пальцами небрежную косу на плече, чтобы унять безумное волнение. Как к нему обратиться? Нотт? Теодор? Теодор — красивое имя. В нём скрыта таинственная музыкальность, приятное сочетание букв. Может назвать так своего будущего сына? Впрочем, идея нереализуема, отец ни за что не примет такого внука. А жаль, имя ведь и вправду… Необыкновенное… Нужно будет взять у Трелони толкователь и посмотреть, что оно означает. Наверняка что-то благородное. Нотт был уже совсем близко, стоял статуей, пока ветер сокрушал полы мантии у его ног. Солнце подчёркивало блеск вороных кудрей, они казались куда более чёрными на фоне ясного неба. Шаг… Ещё шаг… Сердце бежало прочь от всей этой ситуации. В пятки, в пещеры, в тёмные углы, в тайные проходы. Никогда прежде страх отказа не выплясывал с такой интенсивностью на нервах. «Успокойся!» — приказала себе София. Нет никаких причин его опасаться, он же не безумный маньяк с ножом, в конце концов! Самое страшное, что он может сделать — это отвергнуть просьбу о помощи. — Теодор? — Господи, как же ужасно надтреснуто прозвучал собственный голос. Тео вздрогнул, будто своим обращением София уколола его прямо в нерв. Обернулся. Встретил её оборонительным взглядом, лицо, как и всегда, было лишено любого намёка на эмоцию. Малфой бы брезгливо скривился, а он… Неизвестность, от которой тревога ещё больнее впивается в лёгкие. — Ты… Ты не занят? Несколько секунд жуткого пронзительного молчания. Решается на грубый ответ? Думает, как жёстче послать? Нет, это не про Тео. Он не способен на грубости, даже если решит отказать, сделает это со всей английской вежливостью. Жаль, что судорожному дыханию подобные рассуждения никак не помогают. София чувствовала себя крохотным листочком под хлёсткими ударами арктического ветра. Ветер даже не замечал, как у листочка дрожали пальцы, сминающие ткань туники над бедром. — Нет, — коротко ответил Теодор. Где он научился подражать голосом абсолютной пустоте? Сквозь эту интонацию невозможно понять стоит ли продолжать разговор! Возьми себя в руки! Тебе нужно покормить фестралов! — Ты не мог бы… Ты… Ты не мог бы… — слова просто застревали в горле, распадаясь на крупицы, провоцирующие ещё большую дрожь. — Что ты хотела, Хоган? — не выдержал Теодор. Софии показалось, что осколок льда впился ей в грудь. Наверняка его раздражает такое вот нерешительное бормотание. Встретившись с карими глазами, она спешно отвернулась и на всякий случай сделала несколько шагов назад. Господи, не надо было решаться на подобную выходку! Как теперь отмотать время назад и стереть под темноволосой шевелюрой воспоминания об этом глупом разговоре, очевидно обречённом на неудачу? Тео сузил веки и сделал полшага вперёд, сменив отчуждение в лице на оттенённое любопытство. Он ждал. Ждал вечность, но София, проглотив язык, только и могла, что разглядывать свои пыльные кеды, чертя правым носком незамысловатый узор из запятых. — Тебе нужна помощь? — догадался Теодор, на что София тут же среагировала широко распахнутыми глазами. — Вообще-то да. Если честно… Хагрид дал мне задание покормить тварей и в списке последними остались только фестралы. Я должна знать, что все особи получили равное количество корма. Но так как я их не вижу… — Хочешь, чтобы я помог тебе покормить фестралов? София нервно кивнула, холодным потом по позвоночнику отразилось каждое Ноттовское слово. Теодор шумно втянул воздух и поджал тонкие красные губы. София буквально костями чувствовала, как он проворачивает её просьбу в своей голове. Будто от этого зависела её жизнь. — Идём. Что? Он согласился?! Пусть молча, пусть сохраняя расстояние в несколько метров, но спустя минуту она шла в одной компании с Теодором Ноттом в сторону загона, располагавшегося ниже, у кромки леса, где почти всегда было сыро и темно. Путь сопровождался звуком твёрдых шагов слизеринца и быстрыми перебежками Софии следом за ним. Подойдя к ограждению, Тео стремглав перемахнул через деревянный забор и протянул руку. София застыла, после чего с очевидным опозданием вручила ему ведро. — Сколько? — спросил Нотт, задирая рукав мантии и погружая руку в мясо. София выпучила глаза от удивления. Надо же… Обычно слизеринцы брезговали испачкаться, а Тео не повёл ни одним мускулом, спокойно извлёк кусок плоти и дёрнул головой в ожидании ответа на вопрос. — Эм-м… — пришлось спешно заглянуть в бланк, так как происходящее вызвало помутнение всего, включая память. — Хагрид написал по четыре куска каждой взрослой особи. И по одному детёнышам. Теодор кивнул. Не смущаясь ни запаха, ни неприятных ощущений, ни крови и слизи, принялся раздавать фестралам еду. София подошла ближе, встала вплотную к забору, погрузилась в осторожное кроткое наблюдение, пряча лицо за бумагами. Кусочки мяса поглощались невидимками довольно быстро, но не это попало в эпицентр внимания. За Теодором следить оказалось гораздо занимательнее. Уверенность в каждом движении, прямой контролирующий взгляд, тень шелестящего клёна на худом, будто вытесанном из камня лице… Интересно… Внутри он такой же как снаружи? Или есть Теодор Нотт, которого никто не знает? Молчание щекотало поджилки, но нарушить тишину София не решилась. Прикрыла глаза, вслушалась в шелест листьев и отдалённое птичье пение. Звуки природы всегда помогали вернуться к спокойному состоянию, пульс постепенно выровнивался, дыхание приходило в норму. Тео раздал почти всё мясо в ту секунду, когда она открыла глаза. Согнув одно колено, бросил небольшой кусочек перед собой и, задержавшись взглядом на ком-то, кого София не имела возможности видеть, выпрямился. — Всё, — он перескочил обратно через забор и поставил ведро на землю. — Отлично! Спасибо, — радостно ответила София, нарисовав жирную галочку напротив фестралов. Тео уходить не торопился. Вынул из кармана платок с фамильными инициалами и начисто обтёр руку. — Какие они? — неожиданно даже для самой себя произнесла София. Тео перевёл взгляд на неё и переспросил: — Что? — Фестралы. Они как… Они как на иллюстрациях? — Иллюстрации не передают впечатление, но в общем и целом похожи, — ответил Тео, повернув к ней голову. София кивнула. — Жаль… что ты их видишь, — сочувственно сказала она, накручивая прядку на палец. — Жаль, что ты их видеть не можешь. — София аж вздрогнула, решив, что Нотт сказал это ей в упрёк. — Я имею в виду… Тебе было бы проще работать с тварями, если могла их видеть, не так ли? Удивительно, но Теодор прозвучал почти дружелюбно. — Да, — ответила она, плотнее прижав к себе планшет с бумагами. — Хочешь погладить кого-нибудь? — внезапно предложил Тео вполне серьёзным тоном. — Я… — София не могла понять, что именно сковало язык: удивление или симптомы внезапного сердечного приступа. — А можно? Теодор скупо кивнул, осторожно скользнув взглядом мимо её лица. Даже такого лёгкого касания было достаточно, чтобы заметить, как заискрились любимые турмалины. Оставив бумаги на бочке, София перебралась в загон вслед за Тео. Он ступал аккуратно, не спеша, она копировала каждый его шаг и движение, понимая, что с фестралами нужно следить даже за каждым своим вдохом. Вдруг Тео застыл и молча, не говоря ни слова, оплёл пальцами её запястье. Хватка была мягкой, но уверенной. — Подойди ближе. София подчинилась. Теодор приподнял её руку чуть выше уровня глаз. Внезапно пальцы ощутили шевеление, а потом и вовсе что-то гладкое прикоснулось к коже. В это было почти невозможно поверить! София гладила загадочное существо, которое вероятно никогда не сможет увидеть. И всё благодаря неприступному слизеринцу! Она просияла от приятного волнения, чувствовала как животное ластилось о её ладонь, тыкалось мордой. Сердце готово было выскочить из груди, всё больше проникаясь моментом настоящего чуда. — Тео! — пролепетала малышка, задыхаясь от благоговения. — Спасибо тебе большое… Теодор глотал воздух, теряя самого себя в моменте. Ответил тихо, боясь, что дрожь в собственном голосе будет слишком заметна: — Не за что. София.. Очаровательная, прелестная… Неужели среди шёпота леса она не различает колокольные удары влюблённого до помешательства сердца? Не чувствует, что в запястье врастают когти и не видит, что бездна стремиться поглотить её всю до последнего волоска? — Софи? — послышался голос Ватсона. — Тебя Хагрид уже обыскался. — Иду! — отозвалась София. — Спасибо ещё раз за помощь. Сбежала, утекла сквозь пальцы, забрала с собой весь видимый и невидимый свет. Оставила захлёбываться частицами своего присутствия. Тео приподнял руку, увидел следы её тепла на большом и указательном пальцах. Не раздумывая ни секунды, жадно облизал кожу, что всего минуту назад обнимала ручку любимого Оленёнка.

***

Тео падал. В вечность, в свет, в сладкий вкус, в благодать всего мира. Медленно летел сквозь облака к поверхности своей кровати, таращился в потолок и слышал, как хор ангелов поёт гимны его неописуемому восторгу. Схватил подушку, оплёл её руками и закричал, но не услышал собственного голоса из-за пульсации эйфории в голове. Он ничего не пил, не закидывался порошками, не запаливал косяка, но чувствовал себя так, будто по вене бежал героин. Будто реальность перед ним отражала солнечный свет в мерцающих зеркалах. Свет щекотал кожу, утягивая уголки губ всё выше, рисуя на лице улыбку душевнобольного. Эффект лучшего в мире дурмана разрывал стенки сосудов, был введён всего лишь одним взглядом цвета голубой драгоценности, голосом, которым древние нимфы соблазняли богов. Живые мотыльки хлопали крыльями в животе, бились вокруг сияющего сердца. «Теодор?» Милая, солнышко! Призвала своего раба Теодора! Дала к себе прикоснуться! Мой ангел, моя жизнь! Источник моей душевной болезни! Чем такой морально изувеченный и помешанный на своём либидо грешник заслужил твоё снисхождение? Ты хоть представляешь сколько раз сны о тебе провоцировали поллюции? Сколько я пролил из-за тебя без толку семенной жидкости, сколько тел носили твою кожу и лицо в моём воображении, пока я неистово насиловал их своей одержимостью? Мой член испещрён шрамами, в которых можно прочесть твоё имя! А моё сердце каждым ударом произносит его яростным криком. Неужели ты не слышишь? Тео запустил пальцы в волосы, хохотал как умалишённый, катаясь по постели, кутаясь в одеяло и разворачиваясь. Сунул руку под подушку и извлёк стаканчик, прислонил к губам… Счастья, такого масштабного, такого громкого, куда громче школьного колокола, он ни разу не испытывал. Этого было много, невероятно, до краёв! Целых десять минут ощущать её в своём поле… Её единственную, никого, твою мать, рядом! Особенно мелированного придурка! Говорить с ней… Дышать смесью одного и того же воздуха, вплетаться мысленно в неряшливую косичку, нырять китом между прядями, держаться за узкое запястье, быть тем, чей голос она слушает. Не делать ничего с трещинами в собственном льду, когда её взгляд пробирается в глубину, слой за слоем, вызывая сладостные судороги. Ох, Мерлин! О, великий Салазар! Не дайте умереть от счастья! Ещё немного и он бы ластился о её колени, вылизывал каждую линию фигуры в костюмчике, когтями впивался в тельце и никогда, никогда бы уже не отпустил! Ублюдок с Гриффиндора нарушил идиллию! Сукин сын! Он ещё заплатит за своё несвоевременное вторжение! Тео резко поднялся и застыл, комкая край зелёного пледа. Ох, какая глупость! Зачем надо было быть таким недоступным, к чему было строить из себя айсберг, когда её нежный огонёк светил рядом? Когда её идеальное тело подчёркивал милый костюмчик? Каждую аккуратную линию совершенного силуэта, ничего лишнего, ничего, что хотелось бы подправить! Хотя нет… Кое-что на лице нуждалось в сильнейшей корректировке — на нём не хватало багряного следа от Ноттовского голодного поцелуя. Тео подскочил и затрясся в истерии, упал на простыни, перекопошил всё в сбитое беспорядочное гнездо. Творил пространство вокруг себя под стать своей истерзанной радостью внутренности. Бился в конвульсиях, чувствуя вкус своего имени, произнесённого её миленьким ротиком. Её присутствие, её шаги за ним, глаза переполненные гипнотическим светом. Что если это всего лишь начало? Тео закрыл глаза, накрыл лицо краем факультетского покрывала и ясно увидел… Большой дом с рядом колонн в античном стиле на родном итальянском побережье. Туда он увёз бы своё сокровище, прятал от всего мира, оставил бы только для себя. Сад, в котором всё цветёт и благоухает благодаря госпоже Софии Нотт. Вкуснейшие завтраки, обеды, ужины, маленький бриллиант в её ложбинке меж ключиц, платья и обувь, сшитые из чистейшей роскоши. Дети — минимум трое. И все с глазами цвета неба и россыпью угольных кудрей. Впрочем, от комбинации карих глаз и русых волос Теодор бы тоже не отказался. Он искренне верил — каждое зачатие было бы актом сотворения абсолютного чуда. Возвращаться домой, видеть, как она бросает все дела и выбегает на крыльцо. Принимает в свои объятия, искренне говорит о том, как скучала весь день, как утомили её материнские обязанности и как он был ей нужен. А перед сном… Эротическое волшебство, облеплённая кружевом милая фигурка, заигрывающий взгляд, красные оттенки, запертая дверь и плен священного лона, стискивающего в своих объятиях так неистово, что мир перестаёт вокруг дышать. Только два сплетённых тела, только её горячие стоны, от которых пузырится в теле кровь и пот литрами стекает по коже. И мысль о том, что он — единственный, кто способен довести до высшей точки, что он — единственный владелец всего этого богатства в руках, возносящая к множественным оргазмам. Да… Первое время малышке было бы тяжело. Тео бы заворачивал её тело в наслаждение, колол поцелуями сантиметры кожи, запоминал привкус всех участков, помечал знаками собственности. Доза бежала по нервам, обнимала каждое окончание. Голосок Оленёнка превращался в нектар, и Тео пил его, высасывал из скудного воспоминания, слизывал с органов слуха. Ему вообще не хотелось дышать, потому что запах… Ягодная амортенция чувствовалась на собственном теле… Что если прилипла где-то на одежду? Тео мысленно поблагодарил мир за отменённую тренировку по квиддичу и то, что Блейз и Драко смылись с Асторией и Дафной в библиотеку… Вряд ли кто-то не вызвал бы профессоров, если увидел, как самый уравновешенный парень со Слизерина срывает с себя рубашку и словно пёс вынюхивает её на наличие запаха Пуффендуйки. Тео стоял на коленях, позвоночник под кожей содрогался от вдохов. Он изучал собственную одежду в поисках следа любимой зверюшки. Искал жадно, изучая сантиметр за сантиметром и… Ничего… Прислонившись спиной к кровати, притянул колени к себе, упёрся в них головой. Неконтролируемый хохот вновь начал его душить. Пусть запах не остался, путь она испарилась… Но впервые… Впервые за эти чёртовы годы страданий красный сигнал сменился на жёлтый! А жёлтый у магглов предвестник зелёного. Наступление зелёного означает одно — пора пересекать черту.

***

Тишина и сонная аура библиотечных стеллажей была очень кстати. Тео склонился над письмом отца, по десятому разу пытаясь вникнуть в смысл строчек. Но они размывались, растекались по бумаге, вынуждая прилагать больше усилий для чёртовой концентрации. Перед глазами всё ещё стояла картинка, от которой все мысли вышибало из головы. Тео даже не старался скрыть мягкую улыбку, лишь отчасти отражавшую весь спектр эмоций. «…Боль усилилась. Не знаю, за что я заплатил этой целительнице целое состояние, но её идиотские порошки оказались едва полезнее стакана огневиски на ночь. Честное слово, я бы лучше предложил ей цену в два раза больше и положил под себя на пару часов. Но ты же знаешь этих ведьм из Белого Сестринства. Они лучше умрут, чем расстегнут хоть одну пуговичку на своей блузке. Говоришь, Малфой-младший теперь Пожиратель? Интересная разворачивается игра. Хорошенько лорд взял это семейство за яйца, я почти восхищён! Держу пари, Нарцисса сейчас не в духе и делает всё, чтобы вытянуть сыночка из болота. Но болото просто так не отпускает, обязательно заражает гнилью и смрадом. Я хоть и отошёл от дел, чувствую, как отметина на руке призывает склониться перед ним, Теодор. Мне приходят письма, угрозы, но я не вижу смысла в принадлежности к тому, к чему они призывают. Я наблюдаю и выжидаю, как змея в траве. Никто не знает, как распределяться силы в этой войне, и на какой стороне настоящая выгода. Мы, Нотты, сами по себе. Сами себе хозяева. Северные ветра, мощные волны ледовитого океана, твёрдость скал, глотающая корабли и души моряков. Никому не дана привилегия ставить нас на колени. Держи это в голове, если юный и очевидно сглупивший Малфой попытается упрекнуть тебя в нашей фамильной черте. P/s Вчера в Косом переулке видел Хогана-старшего. Яда от его взгляда хватило бы, чтобы убить всех Пожирателей. Думаю, Аврорату стоит воспользоваться этим как оружием.» Тео качнул головой, мысленно пропуская слова отца через себя. Некоторые строчки неприятно царапнули мозг. Нотт-старший не знал, Теодор жил стоя на коленях уже несколько лет. Его ментальное тело склонялось перед госпожой Хоган, было её послушной сучкой на поводке, жаждущей извращённого внимания. Усмехнувшись этому противоречию, Тео сложил письмо, спрятал в сумку и приступил к домашнему заданию. Обычно он предпочитал заниматься в одиночку, но именно сегодня решил изменить устоявшейся традиции. Оголтелая радость всё ещё кипела, лизала влажными языками рассудок, и он откровенно побаивался, что если останется в одиночестве, то окончательно сойдёт с ума от счастья. А ещё от очевидной мысли: он подсел на такие вот уколы малышки прямо в вену и теперь намерен заняться поиском возможности вновь насадиться на иглу. Никто не заметил никаких перемен. Тео мастерски скрыл любые последствия своего исступления и склонился над энциклопедией. — Метишь в клуб Слизней? — вторгся в воцарившийся порядок Малфой с тщательно скрываемой интонацией зависти. Слизнорт изо всех сил ходил вокруг Нотта последние несколько дней, намекая что если тот покажет отличные результаты в этом месяце, его с удовольствием примут в ряды Слизнортовской элиты. Но Тео соблюдал кровные принципы, отнёсся к предложению с вежливой отстранённостью, чем только вызвал у проигнорированного профессором Драко колкое тихое негодование. На помощь пришёл расхохотавшийся Блейз. — Успокойся, Драко. Нашёл, у кого спросить! Тео поднял на парней пронзительные глаза. — Я не настолько в себе не уверен, чтобы искать место поближе к профессору, — заявил он. Драко криво усмехнулся, уперевшись носком ботинка в ножку его стула. Покрутил в руках кончик собственного галстука и стальным взглядом встретился с карими глазами. — Тем не менее. Говорят, у Слизнорта есть куча связей, — сказал Драко как бы между прочим. — Это было бы полезным приобретением. Куда полезнее, чем посещать бестолковые занятия идиота с бородой. Тео безразлично усмехнулся. Когда бедный Драко уже вырастет из детской песочницы и прибавит интеллекта своим колкостям? Только и может, что тыкать в очевидное. На поверхностно мыслящих идиотов может это бы и сработало, но не на Тео. Малфой и не представлял, как беспечно разворачивал перед ним своё нутро. Зоркий глаз охотника за мгновение считывал особенно чувствительные точки и точно знал, куда вонзить клинок. Драко спасло то, что Тео всё ещё мысленно держал Софию за запястье и не хотел отвлекаться от этого умопомрачительного ощущения. Отыграться можно и позже. Драко, благо, щедр на поводы подставить самому себе подножку. Тео уже хотел вернуться к чтению учебника, но краем глаза заметил четыре взгляда, вперившихся в висок. — Что? — он вопросительно изогнул чёрную бровь. — Серьёзно, Тео, — обратилась к нему с недоумением Астория. — Твари? Это ведь даже не обязательный предмет, зачем он тебе? — Предпочитаю быть всесторонне развитым, — ответил Тео. Обычно его не ставили в центровую позицию во время разговоров — Драко любил этот пьедестал и ни с кем им не делился. Но теперь даже Малфой вторил всему происходящему, пытаясь взглядом залезть к Тео в душу. Ну уж нет. Охотник не отдаёт себя на растерзание недалёким умам. Не успел Тео открыть рот, чтобы осадить всех присутствующих, как Малфой подал голос: — Так ты предпочитаешь развиваться в вопросах уборки звериного дерьма? Он видимо решил, что фраза была очень даже остроумной, судя по довольной физиономии. — Нет. Просто я в состоянии оценить полезность любых умений и знаний и не боюсь запачкать ради этого ручки, — Тео специально сделал театральную паузу и сузил глаза, посмотрев в светящееся самодовольством лицо новоиспечённого Пожирателя. — Видишь ли, мне плевать на чужое мнение. Никому не запихнуть меня в рамки своих представлений, если я этого не захочу. Вот он, дрогнувший кадык, потупившиеся в пол глаза, вкус уязвлённого самолюбия. Будто невидимое лезвие срезало тоненькие ниточки, на которых держалась улыбка. Теперь уголки губ опущены вниз и тело выдаёт невроз дёрганым шевелением. Драко, ты мог хотя бы постараться сделать вид, что тебя не зацепило. — Прекратите, тут на атмосферу можно топор вешать, — вмешался Блейз. — Давайте лучше поговорим о чём-нибудь другом. Например вот, — он достал пёстрый буклет с колдографией девушки в откровенном наряде. — Шоу в «Одинокой Розе» через две недели. — Я за, — тут же оживился Драко и продолжил погасшим и вялым тоном. — Мне нужно расслабить нервы. — «Одинокая Роза»? — Астория недовольно скривилась, вырвав буклет. — Это же элитный стриптиз-клуб недалеко от Косого переулка! — Именно, — кивнул Блейз. — Рай красоты и изящества, где всего за пару сотен можно вдоволь налюбоваться стройными ножками. Ну… и не только. Мы там часто зависали летом, да, парни? Тео сделал вид, что его среди этой компании не было. Хотя прекрасно знал какого оттенка в «Одинокой Розе» стены в приватных комнатах и как неудобно разъезжаются колени на чёрных шёлковых простынях. — Без меня, — потрясла головой Астория, Дафна кивнула в знак поддержки. — Смысл нам идти, если вы будете пялиться на полуголых баб? Панси, когда узнает, будет в ярости, что вы опять променяли нас на проституток. — Я и не настаивал на вашем присутствии, — пожал плечами Блейз, на что девушки заметно обиделись. — Нам от вас иногда тоже нужно отдыхать. А Тео так и вовсе пора нарушить свою сексуальную голодовку, не так ли? Ты слишком колючий в последнее время. Тео сгрёб учебники и решил, что достаточно на сегодня с него бесед с друзьями. — Эй, ты куда? — окликнул его Блейз. — Я не пойду в «Одинокую Розу», — ёмко, но жёстко обозначил Тео и направился прочь из библиотеки. Пересекая читальный зал, он цокнул про себя языком. К чему эти ряженые проститутки и танцовщицы в перьях, когда малышка находится в замке? Покинуть его означает добавить между ней и собой километры физического расстояния! После того, что произошло, нужно брать другой курс. Не на удовлетворение извращённых желаний за деньги, не на алкогольную кому, не на приход от маггловских порошков. Курс только один — держать её поле ближе к своему. Вызубрить Софию ещё раз назубок, мелькать в уголках её глаз как можно чаще, намекая издалека на свою безоговорочную преданность. Выводить на её судьбе медленно и осторожно свои инициалы. Сегодня, в вольере с фестралами пропала та грань, об которую ломались и крошились чувства. Она сама расшатала основы, позволила трещине проползти по казавшейся несокрушимой стене, и Тео был намерен протиснуться в неё несмотря ни на что. Он вышел из библиотеки и проследовал к главной лестнице с чувством глубокого удовлетворения. Даже не сразу заметил шумную суматоху вокруг. Толпа студентов облепила нижние ступени и взирала куда-то наверх с жадным интересом. Тео притормозил. Странно… Такое ощущение, что вся школа решила собраться в одном месте ради незабываемого шоу. Он с подозрением обвёл толпу глазами, и что-то недоброе заставило душу съёжится в страхе. Тео проследил за взглядами, поднял голову и… Умер. — София… — обратился Ватсон, держа Оленёнка за руку, другой рукой София прижимала к себе букет из нежных белых роз. Конченная мразь! Убери от неё свою руку! Ты не имеешь права… София краснела, прятала смущение за белыми лепестками, дрожала от всеобщего внимания, по привычке кусала нижнюю губу. Тео хотелось сорваться с места, защитить её от всего происходящего, сжечь линию судьбы, которая узлом завязалась вокруг его горла. — Ты будешь моей девушкой? Сука… Сука… Сука! Не соглашайся! Оттолкни его! Этот тупица даже не знает, что ты ненавидишь быть в центре внимания! Устроил спектакль ради чувства собственной значимости, забыв, что ты нервничаешь в таких ситуациях до дрожи в каждом пальчике. У Софии широко распахнулись глаза. Она нервно рассмеялась, продолжая позволять держать себя за руку. — Со-гла-шай-ся! Со-гла-шай-ся! — безмозглая толпа даже не понимала, что своим синхронным криком вколачивает гвозди в крышку гроба Теодора Нотта. Всё внутри него болезненно содрогнулось, так насекомые замирают, вдохнув смертельный яд. Эта сцена в буквальном смысле отравляла Теодора, особенно одобрительный огонёк в глазах любимой малышки. Он знал, что она ответит, знал, что поддастся всеобщему давлению, но в душе надеялся… Надеялся на исход, при котором он мог иметь шанс не сойти с ума окончательно. Толпа бесновалась. Толпа требовала счастливого финала спектакля. Сердце чуяло, что сейчас в него попадёт разрывная пуля. — Эндрю… Я согласна. Нет… Нет! Одобрительные возгласы, прокатившиеся волной, сделали Тео глухим и беспомощным. Он застыл, почувствовал себя камнем, сброшенным со скалы. Теперь только и оставалось смотреть вниз, туда, где предстоит разлететься на осколки. Проклятый гриффиндорец оплёл собственнически Софию руками, и Тео умер второй раз, увидев, как чужие губы выпивают его Оленёнка.

***

Перья из крыльев можно выдирать медленно. Одно за другим, лишая только недавно обретённой возможности летать. Но есть вещи, которые происходят с такой быстротой и так глобально меняют мир, что не успеваешь даже вдохнуть. Тео бежал, отупевший и ослепший от боли. Хотел изрыгнуть из себя сочившийся кровью и ядом комок, что ещё недавно выдавал девяносто ударов в минуту. Мир будто собрал всю грязь, чернь и несправедливость, выплавил её в зубчатое лезвие и пронзил грудь насквозь. Тянул лезвие назад и беспощадной рукой снова насаживал Тео на острые рёбра. Чернильный туман клубился в венах, проникал отравой в ткани, провоцируя гниение заживо. Возможность решать судьбу даже своих собственных вдохов была отнята вместе с воздухом. Тео пытался сражаться за неё, но раз за разом налетал на непреодолимую силу. Ожившее Круцио, спущенное с поводка. Агонию, призывавшую предсмертные судороги. Тео был уверен, что погибнет. Он растрескивался, перемалывался, крошился. Кислота вместо слёз выедала глаза, ноги несли в неизвестность. Шаги разносились по пустым коридорам и тонули в звуке тихих отчаянных всхлипов. Её «Я согласна»… Буквы, убившие новорождённую крупицу надежды. Садизм без единой примеси. Жестокость, помноженная на миллион! Его губы, осквернившие малышку… Не в углу, не перед немыми стенами, не в тени леса, где этот секрет мог бы и остаться. Судьба распорядилась над Тео также, как над всякой мелкой гадкой тварью, показавшейся из сумрака на хозяйской кухне — размозжила об пол без сожаления. Акт присвоения, печать на её губы была поставлена перед десятками тупоголовых свидетелей. Свидетелей, которые не умеют засовывать болтливые языки в тугие места! Ещё днём всё было так близко, всего-то протянуть руку и задохнуться её волосами, облепить своей одержимостью каждый непорочный сантиметр кожи… А что теперь? Жало под сердцем, смерть ещё нерожденной тройни, смытый волной дом на побережье и почерневшие цветы в саду. И самое ужасное — холодная пустота на той половине кровати, где положено было возлежать миссис Нотт. Даже её воображаемая копия обратилась хладным трупом, и Теодор присыпал его могильной землёй, смешанной с вишнёвыми ягодами. Пищевод замка глотал его всё глубже. Пару раз Тео налетал на стены, ударялся лбом или сбивал что-то, что с грохотом падало на пол под ругань портретов. Тео было плевать на те разрушения, которые он оставлял за собой. Какая разница? Катастрофа в масштабах внутреннего мира была куда страшнее. Двери, коридоры, лестницы, окна, в которые хотелось выброситься. Растерзанная внутренность в вибрации утробного крика. Тео остановился у гобелена с троллями, потому что окончательно ослеп от слёз. Воображение, в котором была коллекция собственных поцелуев и сношений с принцессой, транслировало теперь только одну картинку: Ватсон, Хоган, омерзительный акт соединения у всех на глазах. Его отвратительные руки, которым она вслух, перед всей школой, дала на себя право! Право, несправедливо отнятое у безумца Тео. Предательница, вор с невинными глазами! Нет… Даже у воров хватает достоинства беречь украденное. София поступила куда более безжалостно, уничтожив присвоенное незаконным путём Ноттовское сердце перед десятком свидетелей. Устроила публичную казнь, наступив на него пыльной подошвой розового кеда. Всё то счастье, что ласково убаюкивало ещё пару часов назад, теперь каждым ударом пульса ломало кости. Рукавом Тео вытер слёзы. Внезапно услышал за спиной скрип. Повернул голову и перед ним предстала знакомая секретная дверь. Выручай-комната… Неужто даже сам замок проникся сожалением? Не думая ни секунды, Теодор влетел внутрь. Каждый предмет, что попадался на пути, он уничтожал с нечеловеческим остервенением. Шкафы, стулья, гарнитуры, посуда — всё разлеталось на щепки и осколки, обращалось тленом и пылью под аккомпанемент невнятного бормотания и надрывных воплей. Ничто не знало пощады, ничто не могло уцелеть под волной разбитого одержимого сердца. Тео метал взрывающее уже вслепую, шагал через комнату, содрогаясь плечами от набиравшей обороты истерии. Силы кончались, выливались с каждым взмахом палочки, но остановиться было уже невозможно. Когда взрывать было уже нечего, Тео бросил в груду хлама огненное заклинание. Он хотел видеть, как что-то кроме него сгорает дотла в этом аду. — Инсендио! И всё полыхнуло, озарило вспотевшее ожесточённое лицо алым светом, глаза засияли дьявольскими искрами. Теодор дышал сквозь стиснутые зубы, наплевав на то, что огонь мог проглотить его в любой момент. Выручай-комната явно подыгрывала ему. Потому перед ним предстали десятки зеркал, словно имитация того самого льда, который он разбивал в день Святочного бала. Тео сорвался с места и спустя секунду в сопровождении животного рыка на пол стали сыпаться осколки от бесконечных вспышек слетающих с его палочки. В рассыпанных по полу осколках плясал огонь. Тео добивал последние зеркала, чувствуя досаду из-за того, что они вот-вот закончатся. Визг стекла, крик и грохот наполняли пространство чистейшим страданием. Огонь поднимался у стен до самого свода, пожирал десятки уничтоженных отчаяньем предметов интерьера. Тео не хотелось, но он не мог отделаться от предположений по поводу сегодняшней ночи… О том, что малышка предоставит ублюдку себя для изучения. Что если…? Тео швырнул палочку в угол и набросился на последнее уцелевшее зеркало. Удар, лёд, Святочный бал… Только теперь за трещинами можно рассмотреть своё отражение. Почерневшие от ужаса глаза, застывшие в сильном напряжении брови, открытый рот, из которого то и дело вырывались звучные болевые стоны смешанные с рычанием. В своём отражении Тео видел одичавшего искусанного зверя. Беспомощного, не имеющего ничего общего с тем образом, который он обязан был носить, имея фамилию «Нотт». Теодор умирал внутри своего потрёпанного тела. Как узник в камере смертника, задушенный ядовитым газом. Умирал, но… Любил… Втягивал в своё сердце Софию обратно… Она отбивалась, утекала, оставляя на прощание единственную улыбку, подаренную в загоне с фестралами… Обессиленный Тео упал на колени, почувствовал резь мелких осколков сквозь ткань брюк. Желудок завернулся узлом и спустя несколько секунд он выпустил из себя всю еду, съеденную за день. Огонь перед глазами мерцал в сотнях расколотых отражений. Тео показалось, что его тошнит стеклом, так много его было вокруг и так нестерпимо разрывало пищевод. Тело несколько раз подряд содрогнулось, Тео сплюнул и упал на спину, глотая воздух как в последний раз. Нащупал рукой осколок, достаточный для того, чтобы распороть грудь и избавиться от бешено пульсирующего болью сердца. Тео крепко взялся за него, рукой сдавил до такой степени, что кровь окрасила зеркальную поверхность, потекла ручейками вниз и оросила пол. Замахнулся, зажмурился, готовый вспороть и выпотрошить себя, как вдруг… Стеклянный клинок застыл в миллиметре от груди.