Безумие играет с тобой

Как оглушителен вой внутреннего голоса, когда нечто отчаянно любимое и настолько же недоступное столько лет вдруг тёплым молоком струится между пальцами. Пролазит по туннелю нутра большими глотками, ободряя не хуже крепкого кофе. В этой дикой радостной пляске огня так много кислотных оттенков самого подлинного восторга. Всё правильно, всё на своём месте — даже ритм дыхания с его истерической неровностью. Так должно быть. Так человек влезает в шкуру своего желания. Свежую, едва обретённую, но идеально подходящую по размеру. Секс… Четыре буквы обретали новое значение на коже Тео, танцевали с его демонами, давали им наконец прикоснуться к подножию рая. Ни одной шлюхе класса «Люкс» не удавалось так мастерски гасить вспышки возбуждения, через которые Тео проходил, как больной с неизлечимым диагнозом через рецидивы. И вот, малышка, тоненькую кожу которой он прорвал всего несколько часов назад, дарила ему против своей воли гамму из миллиарда чувств. Тео контролировал процесс, управлял своей хрупкой игрушкой, развращая её клетка за клеткой. Хотя… Нет, это слишком однобоко… Приторный сок её тела, её кожи, её самой развращал его, лишая раздумий о том, чтобы притормозить хоть на секунду. Часы, дни, недели, месяцы, годы, в конце концов. Он мечтал об этом виде перед своими глазами. Чтобы пот струился по её коже едва заметными ручейками, чтобы она стонала так громко, что слуховые каналы ощущали призрачную ноющую боль. Его член никогда не был так твёрд как в секунды, проведённые в ней, в узкой неопытной плоти. Ей было больно? Наверняка. Тео был слеп к её боли. Ещё бы! Это она, София Хоган, дочурка ненавистного брюзжащего любителя магловских женщин, однажды вложила в его сознание голос, что долгие годы взывал к ней. Глухота к её мучениям оборачивалась стороной наслаждения. Разум терялся между ощущениями, даже голос фамильной совести таял где-то между пальцами и её эпидермисом. «Ты хоть понимаешь, кого трахаешь?! Ты хоть понимаешь, что будет с отцом, если он узнает о том, в какого маньяка ты превратился?» Плевать на отца, плевать на чёртовы рамки, законы, вселенные, войны. Всё, что важно — это она… Близко и навечно присвоенная. Прекрасно обнажённая. Осязаемая, объятая его огнём, его сутью и запахом. Так ведь и происходит с влюблёнными, да? Однажды они начинают носить друг на друге смесь своих энергий, как двусоставной парфюм, который идеально раскрывается только на их переплетённых запястьях. Тео невероятно блаженствовал, смешивая себя со своим любимым Оленёнком. Она была сверху, как он и мечтал. И в голове, больной от синдрома любовной зависимости, Теодор рисовал картинку своего собственного изнасилования. Если бы только София была напористее и делала с ним что-то более развратное, чем стандартные движения наездницы… — Старайся лучше, Оленёнок, иначе тебе придётся скакать так вечность, — простонал он. София сжала зубы, а Тео синхронно с этим потянулся к её трепыхающейся груди и поймал остро торчащий сосок губами. Второй рукой погладил по животу, получая неземное удовольствие от контраста её и своей кожи. Бронза и снег, кофе и молоко, ад и рай. София не понимала, правильно ли она всё делает, но и задумываться над этим не собиралась. Всё равно что под дулом пистолета делать самую грязную работу. От одной мысли, что она развратно сношает собственного насильника, её выворачивало. Но куда деваться? Ошейник висел приговором к подчинению. Его бёдра подмахивали резкими толчками заставляя приподниматься и вновь опускаться. Шлепки по ягодицам, голос плывёт сквозь слои тёмного пространства, сплетается с вибрациями его наслаждения… И наполненность, пронзающая изнутри не только физически, но и ментально. Вот тот самый секрет, от которого матери берегут своих дочерей! Стоит мужчине вонзиться, как ты становишься его! Эта пульсирующая жадная плоть не даст тебе сбежать, полностью завладеет пульсом, дыханием, температурой. Будет на своё усмотрение доводить или до спазмов, или до странной щекочущей теплоты, а может зависнет между этими двумя гранями и заставит потерять сознание. Потерять себя, стать на время частью его тела! — М-м-м… — похотливо протянул Охотник, реагируя на новый, почти безумный ритм. Он жадно пробовал на вкус это аморальное счастье, давая ему абсолютный контроль над собой. Сны, дрочка, шлюхи… Всё равно что вместо еды слизывать пыль под кроватью долгие годы. От нестерпимо жаркого потирания можно было бы оргазмировать всем телом, проклиная ту деваху в красном шёлковом платье, которой Тео в минуту душевной слабости подарил себя. Лучше бы первый раз был с ней, с её глазами цвета голубой акварели, с матовой молочно-фарфоровой кожей и розовым нежным личиком в капельках серебристого пота. — Ты чувствуешь, какой я твёрдый? Как я заполняю тебя, моя узкая принцесса? — Тео прогнулся в спине и прикусил почти до крови нижнюю губу. — Ох, Мерлин! Господи… Вот так, моя прелесть, как же мне нравится, что ты владеешь мной! София скривилась, услышав эти восторги. Напряжённое удовольствие пыталось протиснуться сквозь остальные чувства-синонимы слову «кошмар». Но внутренняя часть, повреждённая, искалеченная, сжигала это удовольствие, едва оно смело протянуть к ней свои руки. Член Тео казался ей ножом, на который приходилось насаживаться раз за разом, молясь всем известным богам, чтобы только страдания прекратились. Пусть он кончит поскорее, оставит в покое её внутренность, позволит уйти, дышать воздухом, сотрёт память. Тео бы ни за что этого не сделал. Он жаждал остаться в чертогах её памяти, сопровождать своей тенью каждую секунду её жизни. Являться во снах, во тьме, в тумане, в лунном свете. Да, он понимал, каким ужасом будет для неё теперь его второе я. И в этом была вся прелесть. Самая сладость, сердцевина замысла. Ужас всегда ярко выделяется на фоне других эмоций, а значит и Тео-Охотник будет главенствовать в этой растрёпанной русой головке. — Я… я больше не могу! — вскрикнула София, заваливаясь вперёд. Её колени ныли адским напряжением, тело пробирала мелкая дрожь, смешанная с онемением. Она чувствовала себя игрушкой, манекеном для чужой похоти. — Зато я всё ещё могу… — Тео обхватил Софию за талию и заставил лечь на себя, его толчки усилились, головка то и дело толкала дальнюю стенку матки, — могу трахать тебя бесконечно… Даже если я кончу, за этим оргазмом будет ещё один и ещё! — рычал Тео, хватаясь за волны блаженства, будто они норовили скрыться за горизонтом. В зажмуренных глазах Софии проступили слёзы. Неужели теперь это будет постоянством её реальности? Неужели этот чёртов дьявол даже не даст ей передохнуть? Неужели эти оковы будут держать тело в тисках вплоть до последнего вздоха? Тело сотрясалось от мощных ударов, пронизанных животным огнём. София почти умолкла, стиснула зубы, с тошнотворным чувством проглатывала Его запах. Она мычала, изредка приоткрывая рот для очередного болезненного возгласа. Охотник под ней стонал громко, выгибал спину, отбрасывал голову назад. Тео никогда и ни с кем не чувствовал ничего подобного. Он занимался сексом с каждой её клеткой, источал смазкой флёр своей больной одержимости. — Готовься, милая… Я сейчас… — вцепился в широкие ягодицы ногтями, оставляя лунообразные полосы, и вдавил Софию так сильно, что та взвизгнула. Головка внутри несколько раз дёрнулась и взорвалась бурным оргазмом. — Да! Да-а-а, чёрт возьми! — проревел Тео. — Какого это… Какого быть наполненной моей спермой, Оленёнок? Какого полностью принадлежать мне? Вопросы без ответов… Вопросы-мучители… Вопросы-убийцы… Когда Тео издал тяжёлый вздох, София сползла с него и, прикрыв лицо руками, легла на бок. Тео блаженно улыбался, жалея лишь об одном, что последняя капля отпечаталась на внутренней стороне его бедра, а не в матке. Закрыв глаза, София представила, что ничего этого не было, что тело не кричит от ужаса, что Охотник не издаёт остаточные стоны у её макушки. Слёзы отпечатались на фиолетовом шёлке, пот охлаждал использованное тело. Даже ад казался куда более безопасным местом, чем эта чёртова комната. Тео приподнялся, взглянул на лежавший рядом источник своего счастья. Карие глаза смотрели сквозь прорези в маске, и в них плясали искры глубокого удовлетворения. Теперь ей не исчезнуть, не спрятаться. Теперь Тео держал свою малышку за поводок, был в ней, в слоях её мыслей и чувств. Этого было слишком много даже для его мечт. Он не знал, каково её тело на ощупь, на ощущение, на вкус, на запах. Познав его, понял одно — он пристрастился к своему наркотику ещё больше. Любуясь гитарным изгибом талии, прикоснулся к её коже. София дёрнулась, прижала к губам костяшки левой руки. Его пальцы, всё ещё покрытые капельками её пота, филигранно прочертили линию по коже и остановились на тазовой кости. Тео вдруг понял, что он безумно хочет увидеть кое-что. Надавив на бедро, он заставил Софию перевернуться на спину. Развёл, несмотря на сопротивление, колени и узрел… Своя сексуальная суть стекала и отпечатывалась на простыне. Семя нектаром покрывало неземной цветок с покрасневшими лепестками… Чудо природы, совершенное зрелище для особых ценителей. Тот, кто придумал это, просто гений! Заслуживает каждой молитвы, произносимой маглами, всех войн и поклонений! Такой вид… Что можно свалиться в жесткий наркотрип. Галлюцинации, которые вдохновляли гениев искусства на шедевры. Тео завёлся снова, всего за пару мгновений наблюдения за белёсыми каплями, вытекающими из неё. — Чёрт… Не прошло и секунды, как он вновь был между её ног. София с ужасом запротестовала, отпихивая его от себя. — Не надо! Ты уже всё сделал, что хотел! — Прости… Я схожу с ума, Оленёнок… Ты делаешь это со мной! И вновь ворвался, в несколько неадекватных толчков довёл себя до нового пика и закричал так громко, что заглушил даже Софию. Ей пришлось терпеть новую порцию, пока Тео удовлетворялся тем, насколько теснее в ней от самого себя. Ничто не могло сравниться с глубиной этого рая. С игрой его лучей на обнажённом теле, и не менее обнажённом нутре. Звуки, чувства, запахи, волны безумия, сменяющие друг друга, топившие в себе все печали и муки. Всё то, что Тео долго копил, теперь сияло всеми красками душного блаженства. Когда каждый вдох ощущается наконец полноценным и весомым. Вдох, переполненный до краёв ядерным вишнёвым нектаром. Он освободился, он получил, он владел. Он бурно и по-настоящему кончал. Три раза. А между ними зависал на грани между мечтой и совершенным счастьем. Толкаясь, обнимая и лаская ту, что посмела однажды свести его с ума. Исследовал с пристрастием первооткрывателя новую конфетно-оргазмическую действительность. Всё портила разве что одна ядовитая мыслишка — очень скоро праздник страсти должен был закончиться, как заканчивается любая ночь безумных приключений. План Тео подразумевал, что ему придётся возвращать свою принцессу реальному миру. Тёплую, ещё не остывшую от его огня. Очаровательно растрёпанную и румяную, до потери пульса беззащитную. Но ничего, это ведь не последнее свидание. Слишком много сладкого вредно для зубов, а слишком много Софии вредно для рассудка. Тео боялся, что, поддавшись шёпоту соблазна, он замурует себя и Оленёнка в этой тёмной обители с фиолетовыми простынями. Что в качестве фантазии выглядело мрачно-романтично, но в реальности требовало разрешения немалого количества вопросов. А так… Всего лишь выпустить её обратно в мир, в том самом наряде, в котором она его покинула. Вот только покинула его София целая, а вернулась в его рассветные лучи изувеченной. С ошейником на дрожащей от утреннего холода шее.

***

Блейз проснулся после полудня и первое, что он увидел, — густой слоившийся в спальне дым. Дым с весьма характерным запахом, источником которого был Тео. Он лежал на кровати в расстёгнутой по пояс рубашке, ноги болтались над полом, взгляд был устремлён в потолок. Тео совершенно не замечал ничего, кроме своих мыслей. Они ползли в его голове медленно, растворяясь друг в друге, превращались в какую-то полупрозрачную нирвану, в которой слышны только вибрации своего дыхания, а каждая затяжка имеет аромат свежескошенной травы. Хотя, собственно, именно траву и курил новоиспечённый рабовладелец. Ночь с Софи… Тео ухмыльнулся, выпустил несколько колец в воздух. Странное чувство — сытость, особенно когда столько лет приходилось голодать. Хочется украсть ещё хотя бы один кусочек… Волосок, пальчик, родинку. Малышка состоит из такого разнообразия лакомств, что можно бесконечно пробовать и всё равно желать познать больше. Её лицо в калейдоскопе разных эмоций, тональности вскриков, мармеладная текстура кожи в заветном месте. Тео вынул косяк изо рта и облизал зубы с внутренней стороны, вдруг частички её секрета запечатлелись на эмали? Есть ли смысл навсегда отказаться от чистки зубов в угоду сохранения этих микро граммовых крупиц? — Травка посреди учебного дня? — покачав головой, произнёс Блейз, спуская ноги с края кровати на пол. — Думал, ты бережёшь косяки на особые случаи. Нехотя переведя взгляд на Блейза, Тео сделал затяжку и испустил дым из ноздрей. Со стороны он казался таким умиротворённым, будто море в момент абсолютного штиля. Ни одного колебания на коже, никакого лишнего шевеления лицевых мышц. Даже особенно выделяющийся кадык будто застыл. Всё напряжение осталось в огне камина его милого убежища. — Отвали, — бросил Тео, на что Блейз усмехнулся и оценивающе уставился на него. — У меня была тяжёлая неделька. — Я бы сказал пару месяцев, — добавил Забини. — Знаешь, мы вообще-то рассчитывали увидеть твою физиономию на вечеринке в Хогсмиде. — Зачем? — Ну, лично я соскучился по моментам, когда ты делаешь всё для того, чтобы Драко почувствовал себя пустым местом. Поверь, там у тебя была бы куча возможностей для этого. Тео тихо рассмеялся и поместил косяк между средним и большим пальцами. — Я думал, ты у нас за мир во всём мире. — Не делай из меня мать Терезу. Смотреть на твои пьяные выходки тоже достаточно весело. Блейз вырвал из руки Тео косяк и, зажав его между губами, хорошенько затянулся. — Получается, ты хотел увидеть, как я по пьяни расчленяю Малфоевское эго? В ответ Блейз покачал головой и вернул косяк Теодору. — Ну, возможно, — он наклонился и вперился в Тео пристальным взглядом. — А возможно я хотел бы узнать, как ты мощно трахнул какую-нибудь деваху в костюме ведьмы. Воздух проделал в гортани какой-то странный трюк, и Тео подавился, закашлялся так сильно, будто готов был выплюнуть из себя лёгкие. Блейз отстранился и с подозрением нахмурился. Когда Тео закончил кашлять и смахнул с глаз внезапно выступившие слёзы, он наконец смог заговорить. — Самое бредовое ожидание, которое я от тебя слышал, — произнёс он. — Почему? Летом ты был ещё тот ходок. Вспомни Розу. Ты трахнул там больше девиц, чем даже я. — И что? — растерянно сказал Тео, пытаясь понять какого чёрта Блейза вообще занесло на эту тему. У Тео был его любимый Оленёнок, который носил метку хозяина на длинной хрупкой шее… Имея Софию, Тео имел всё. Напоминание о том, когда в его жизни были другие девушки, что они могли бы быть, если бы не хитроумный план, заставляло желудок выталкивать из себя желчь. Его тело, его мысли, душа, сердце, кровь — всё принадлежало ей! Чужие лапы на своей сущности казались посягательством на священную реликвию. Да, у него были другие, много опыта с кем-то, кто носил её черты, наложенные его воображением. Бедра, грудь, лицо, имена, голоса… Тео вдруг понял, что не помнит в постельных сценах своего прошлого всего этого… Там, везде, в каждом грязном акте была София… — Просто подумал, что девочки в образах милых волшебниц помогут тебе… расслабиться, что ли. Этот разговор вызвал у Тео нестерпимую боль в висках и желание пойти прочь. Ежели Блейз решил вонзиться под кожу, будет ковырять, пока не зацепиться за что-нибудь весомое. А это самое весомое принадлежало только Теодору. Его маленький миленький секретик. Скромная тайна о комнате и печати «занято» на сердце. — Никто из них мне не подходит, — ответил Тео и, потушив косяк, встал с кровати, затем зацепил с кресла свою мантию, проверил наличие волшебной палочки. — Я же не говорю о любви и прочем книжном бреде. Секс, дружище. Простое приключение с приятным исходом. Тео усмехнулся, набросил на плечи мантию и сказал: — Мне никто не нравится настолько, чтобы я, как ты говоришь, «расслабился». Не дождавшись ответа Тео шагнул к выходу из комнаты. — Кроме малышки Роуз, — донеслось до него в ту же секунду, как пальцы легли на ручку двери. София… В кожаном корсете, и он на поводке… Что-то было в этом образе, подаренном смесью наркотиков и алкоголя, подаренном самой лучшей девушкой заведения. Ничего не ответив, Тео скрылся за дверью. Пусть Блейз думает именно эту правду, пусть считает, что Тео сходит с ума из-за этой танцовщицы. Так можно дольше и глубже держать свою истинную избранницу за толстым защитным одеяльцем. Кстати… Тео внезапно застыл посреди многолюдной гостиной… Послушалась ли она его? Не сболтнул ли её язычок кому-нибудь из авроров о том, что произошло? Знакомый холод, как тот провал в ледяное озеро, накрыл Тео. Пальцы намокли, впились сквозь подкладку карманов в бёдра. Как же, такой шик, как ночь с принцессой, не мог достаться просто так, без опаски перед последствиями. Да, он всё предусмотрел, но судьба, чёртова игра событиями, столько раз вбивала в его жизнь осколки. И встреча с Софией — самый крупный из них. — Тео? Голова Паркинсон с её характерным чёрным каре возникла и несколько секунд оставалась незамеченной. Тео слышал только звон в слуховом канале, чувствовал то же самое, что испытывает застигнутая хищником врасплох жертва. Что если он перегнул палку? Что если сейчас, в эту самую секунду, наплевав на жизни каких-то там зверюшек, малышка уже плачется в кабинете директора, рассказывая подробности о первых мгновениях в лапах любви загадочного маньяка? Может убежище уже нашли? Может исследуют любовное гнёздышко, прикасаются грязными лапами к простыням со священным эликсиром — смеси из его семени и её смазки? Твою мать, только не это! Никому не позволено врываться в этот мир, потрошить его! Софию нужно проконтролировать! — Нотт! — гаркнула Панси и тут же словила на себе презрительный взгляд. Конечно, совершенно ясно, что нашло на неё, судя по покусыванию нижней губы. Гон, течка и влюблённый не в неё Драко. — Сигареты есть? Целая нетронутая пачка лежала в правом кармане, но делиться никотином не входило в планы Теодора. Уж слишком очевидны мотивы этой девушки, а он слишком не заинтересован. Панси явно ещё носила в хмельной голове какую-то шальную идею, сотканную из гормонального выброса и пристрастия к белоснежной шевелюре Малфоя. Недоступной шевелюре. Сканируя взглядом её, выставившую в бок бедро в обтягивающей юбке, с заигрывающими искрами во взгляде, становилось ясно, что кто-то очевидно не очень умный посоветовал ей обратить своё внимание на представителя рода Ноттов. И она, в свою очередь, нашла эту мысль весьма привлекательной. — Я бросил, — ответил Тео и поспешил было уйти, как упрямая слизеринка перегородила ему путь. — Ладно, а как насчёт простой здоровой прогулки и озера? Там так… холодно. Мы могли бы согреться друг о друга… Тео застыл и с отвращением почувствовал, что ситуация выбила его из колеи. Разумеется, он знал о том, как силён бесполезно скрываемый интерес к его персоне со стороны других девушек, но чтобы кто-то выступил с таким наглым и откровенно нечистоплотным предложением?! Омерзительно… Как увидеть в своей тарелке копошащихся опарышей, вдохнуть запах компостной кучи. В жилах Тео играла только София. Тоненькие ниточки воспоминаний о первой ночи в волнах её тёплого света создали в теле новую материю, не сравнимую ни с одной тканью человеческого организма. Там были рассыпаны звёзды, капли крови, а по сосудам плыло сочетание двух имён — Теофия? Звучит, как название для науки, изучающей патологию любви. Любви… Любви, твою мать! Тео был занят! А эта потаскуха подло и безнравственно пыталась заставить его совершить измену! — Проспись, Паркинсон, — сухо процедил Тео. — Не нужно так откровенно раздвигать передо мной ноги. Малфой не станет тебя ревновать, даже если ты перетрахаешь весь факультет у него на глазах. Девушка несколько секунд стояла столбом. Уловив наконец леденящий тон фразы, тут же стряхнула с себя образ неумелой соблазнительницы, отступила назад и неловко прокашлялась в кулак. Едва успела открыть рот, чтобы озвучить нелепое оправдание, но Теодор уже исчез за поворотом. Поднялся по лестнице, пересёк вход в общежитие и отправился на поиски ненаглядной рабынюшки. Ему очень не хотелось, чтобы она внезапно оборвала новенький поводочек.

***

Ветер — стихия, которая всегда несёт перемены. Он оставлял на гладкой коже хлёсткие удары, гнал по сумеречному небу клочья из облаков вдоль линии горизонта. Тео потратил час на бесполезные шатания по коридорам. Он будто потерял нюх, не мог найти в пространстве следы Софии, кусочки её эфемерного тепла. Прислушивался, наблюдал, выслеживал то Грейнджер, то Боулз, то парочку Уизли и Поттера. Даже заглянул с холма на хижину Хагрида. Но нигде, никак и ничего. В замке, пропитанном атмосферой стихающего праздника, было всё, кроме сияющих глазок на нежном кукольном лице. Ночь без сна, полная сексуальной активности, напомнила Теодору о себе, когда он вышел на балкон с видом на западный сад. Он устал, его тело ныло странной незнакомой вибрацией. Поставив руки на каменные перила, Тео откинул голову назад и прикрыл глаза, ловил мгновение возможно последнего тепла в этом году, сменяющегося на порывы ветра. Что-то было в этом сочетании. Какой-то сакральный смысл или… Предзнаменование? Нет, не стоило так нервничать. Если бы солнышко растрепала о своей новой роли, не было бы такого сумеречного спокойствия в коридорах. Авроры не расхаживали бы с отчуждёнными лицами, сложив руки за спинами. Даже Филч, занимающийся уборкой листьев скорее всего был бы занят какой-нибудь беготнёй. — Всё… Всё в порядке… — шептал Тео сам себе. И вдруг… Там, внизу, под голыми ветвями, мелькнул знакомый силуэт. Тео сузил веки и всмотрелся. София расхаживала туда-сюда, потирая вспотевшие ладошки. То и дело бралась за голову, явно вынашивая в голове какие-то весомые слова. Ошейник, видимый только ей и Тео, так изящно подчёркивал красоту её шеи… Пыталась ли она избавится от него? Спрашивала ли кого-то о том, видят ли они этот реквизит их маленького спектакля? Тео развлекал себя ответами на эти вопросы, пока наблюдал за её неловкими переминаниями с ноги на ногу. И игра разума продолжилась бы, если бы не появился гриффиндорский ублюдок! Первым делом, едва приблизившись к Софии на расстояние, за которое Тео готов был вырвать ему почки через рот, он потянулся за поцелуем. Малышка отпрыгнула, отвернулась, оборонительно выставив руку. Ох, сразу стала ясно, что за драма тут разворачивается и почему Оленёнок так усердно топтала розовыми кедами каменную дорожку. Расслышать, о чём они говорили, было невозможно, ещё и ветер гудел в ушах, перемешивал кудрявые пряди. Но даже без слов было ясно, что происходит. София инициировала разрыв. С потерянным лицом, едва сдерживая слёзы, разбивала примитивно устроенное сердечко Ватсона. Он не верил, он пытался бороться с её словами. Вскидывал руки в непонимании и, конечно, не собирался углубляться в причины её поступка, удовлетворившись неправдоподобными оправданиями. Никакой борьбы, никакого напора… Надави он сильнее, прижми он её к стенке как следует, прочитал бы в голубых глазах шифр запретного секрета. Но нет… Софи, милая… Разве он достоин? Посмотри на его реакцию! Озадаченность, выброс эмоций через удар ноги о край скамейки, несколько громких бессмысленных реплик и уход. Он оставил тебя во всём этом, в моём ошейнике, в моей клетке… Выходит, я в качестве варвара куда ответственнее к тебе отношусь? Какая милая ирония. Мысли Тео тут же остановились. Ухмылка обратилась ровной линией губ. София смотрела на него снизу вверх, ветер уносил её слёзы словно разбитые бриллианты с порозовевшего лица. Как же ей хотелось стать этим человеком. Этим чарующим айсбергом, который, кажется, не умеет чувствовать какие-либо потрясения. Даже сейчас спокойно наслаждается ледяными потоками, которые не оставляют ни следа на идеальной бронзе кожи. Софию заживо сжирала боль. Она выплакала в свои колени невозможно огромное количество слёз, забившись в угол душевой кабины, чтобы никто не видел. Почти шесть часов сплошного тихого воя… И теперь в ней будто не осталось ничего, кроме чувства мрачного опустошения. Не осталось Эндрю, не осталось невинной повседневности. Да и саму невинность отняли… Прежним остался только Теодор Нотт. Свет на его лице сменился тенью от чёрной тучи, а затем и вовсе резко и внезапно с неба посыпался снег. На Софии было только платье, но она не спешила укрыться от холода. Продолжала смотреть сквозь пелену первого снегопада на него, на дух безупречной непоколебимости. Когда сердцу плохо, когда внутренность исколота и изнасилована, психика ищет защиты там, где только может. Цепляется за любые островки, где можно отделиться от травм и увечий. И странным образом именно в то мгновение, когда поднялась настоящая снежная буря, когда Тео возмутился про себя тому, что его ненаглядная прелесть рискует получить воспаление лёгких, София нашла в нём ключик от своего защитного механизма. Мог ли он, парень, которого ей положено презирать, быть в её сознании защитой от Охотника?