Исчезновение невидимого

Яркие солнечные лучи мягко освещали прохладную комнату. Раннее утро багровой осени всегда так прекрасно. За окнами замка раздавалось щебетание птиц и легкий шелест деревьев в Запретном Лесу. Казалось, что многовековые стволы общались меж собой, жалуясь друг другу на неимоверную скуку. Драко Малфой сладко посапывал на своей кровати напротив заколдованного окна. Ему снилось, что его рот наполнялся мятой и ежевикой от сладких поцелуев. От спутника грез шел приятный аромат цветущей вишни и тихих летних закатов. Казалось, что одно неверное движение может разбить хрустальные грезы, и они рассыпятся в руках молодого человека, словно песочное печенье, поэтому Малфой, с усидчивостью первоклассника, просто наслаждался теплым моментом, позволяя себе тихо напевать его имя. Так нелепо и глупо, нелепо и глупо. Солнце продолжало щекотать белые ресницы парня, вытягивая его из брусничных снов. "Солнце, не делай мне больно...",—думал блондин, барахтаясь в отчаянии, словно рыба в раковине, что умирала от нехватки воздуха. Жадно хватаясь за отголоски мечтаний, Малфой пытался сохранить это нежное чувство до самого конца, надеясь, что ночь никогда не уступит утру. Увы... Лениво, морща нос, Драко открыл глаза. На губах все еще витал ягодный аромат от горько-сладкого сна. Как же жаль, что в жизни он больше не сможет испытать этого чувства вновь. Он вспомнил, как все было в их первый раз. Два изумрудных глаза разглядывали комнату, останавливаясь на каждом предмете, а затем замерли в серых омутах блондина. Стройный брюнет начал медленно подходить к Драко, запускать руки в мягкие волосы, оставлять следы своего горячего дыхания на обветренных губах. Сам же блондин бегал пальцами по прозрачной коже, что так напоминала лепестки белых роз. В этот момент ты так был похож на фарфоровое небо в этой тесной комнате. Такое светлое, и такое хрупкое. Внутренний зверь тихо напевал о том, как мечтает съесть это беззащитное, сладкое тело, которое так манит своим ежевичным дурманом. Их губы сплетались в легком танце, постепенно переходящий в пожар. Комнату наполняли тихие грудные звуки, что были плодом внеземного удовольствия. Драко знал, что его радуют эти завывания, обращенные к нему. Но потом все пропало. Никто не заметил изменений в блондине. Не замечали, как от слизеринца забирали что-то по кусочкам, постепенно разрушая его внутренний песочный замок. Он молчал. Всегда молчал. Но внутри он звал тебя. Но как ему кричать, если рот перевязан черной нитью? И он каждый раз, смотря на свое призрачное отражение, шептал сам себе: "Опасайся чудовищ, что пришивают себе пуговицы вместо сердца, чтобы не выдать свою темноту. Берегись самых красивых слов и закатов." Лучше убить в себе жизнь, пока она так слаба и незряча, и, может быть, тогда ты себя сбережёшь.