My lover

      Ли Минхо — профессионал. Чан понял это ещё в самую первую их встречу, когда судьба группы стояла на кону. Когда судьба самого Бан Чана стояла на кону.       Выдавали Минхо взгляд — цепкий, оценивающий, но беззлобно, — и повадки, сама манера держаться и разговаривать. Он стоял, выпрямив спину, но при этом вёл себя вполне расслабленно, разговаривал же — наоборот, коротко, ёмко, лишь по теме.       Когда речь зашла о навыках, Минхо с достоинством ответил: танцы, был в подтанцовке известной группы, ездил с ними в туры по Японии. После ухода из компании учился петь, продолжает развиваться в этом.       Бан Чан тогда покивал, стараясь не давать надежду ни единым взглядом или словом, но про себя решил — Ли Минхо (или Лино, как он представился изначально) будет в его группе.       И всё случилось так, как и задумывал Чан, — Лино подошёл им идеально. Всего на год младше Бан Чана, он был уравновешенным, спокойным, когда это было нужно, но в любой момент мог подстроиться под ситуацию, если, к примеру, можно — и нужно — было пошутить. Или сделать что-то странное, чтобы разрядить обстановку.       Несмотря на небольшие трения с другими участниками, Лино и Чан совпали как две детали паззла. Между ними царило полное взаимопонимание, Чан мог положиться на Минхо в любой ситуации.       Они записали несколько песен. Поставили танец — и Минхо курировал каждое движение каждого участника, требуя от них если не совершенства, то хотя бы полной отдачи делу.       Он делал замечания — резкие, едкие, но потом приправлял это всё шуткой, чтобы сгладить углы. Не раз и не два он, чтобы не разжигать конфликт, просто выходил на несколько минут, давая мемберам возможность успокоиться.       И успокаивался сам. Чан вышел вслед за ним однажды — и нашёл Лино сидящим на полу, обнимающим узкие колени.       Минхо тогда поднял на него взгляд и фыркнул. — Только ничего не говори, я злюсь.       Бан Чан кивнул, а затем сел рядом и сгреб Лино в объятия, несмотря на возражения и даже несильные удары по рукам. — Тебе тяжело. Нам всем тяжело, и мы все стараемся, — прошептал он в макушку Минхо, чувствуя, как тот застыл в его объятиях. — Если тебе станет совсем тяжко, ты можешь прийти ко мне. Выговориться. Покричать, если надо. Если надо — можешь даже подраться со мной, но только не с младшими, хорошо?       Ли Минхо — профессионал.       Но Чан всё равно пропустил мимо ушей его фразу, которую тот пробурчал на грани слышимости: — Что-то идёт не так среди младших. Кто-то пытается выжить других участников. Надеюсь, он уйдёт, и всё прекратится.       Месяцы спустя Чан понял, о чём говорил Лино. Он сам столкнулся с неограниченной жестокостью под фасадом неуклюжести и нарочитой милости Уджина. Задумал ли он уйти сам или ему кто-то что-то сказал — неизвестно.       Главное, что он ушёл, перестав третировать младших участников. Ушёл перед самым камбеком, подставив всю группу, но… всё, что ни делается, всё к лучшему.       Минхо смотрел в глаза Чану, не отводя взгляд. Поздняя ночь, остальные уже давно спали, и только старшие участники сидели на кухне друг напротив друга. — Нам придётся менять все танцы. И перезаписывать всё, что уже было записано наперёд.       Лино кивнул, аккуратно, даже элегантно отпивая чай из кружки. Кивнул слишком спокойно для человека, которому придётся изобретать велосипед заново.       Бан Чан посмотрел на него внимательнее и процедил: — Ты слишком спокоен. Ты знал, что он уйдёт? Ты разговаривал с ним?       Лицо Минхо — маска, скрывающая за собой множество эмоций и чувств. Его лицо — лицо профессионала, привыкшего к тому, что каждое его действие, каждое слово будет изучено другими вдоль и поперек. — Я говорил тебе это ещё до дебюта, хён. Я не называл имён, потому что не был уверен, но…       Лино склонил голову к плечу, его взгляд стал ледяным, острым. — Я не буду отвечать на твои вопросы. Я понимаю, что нам придётся учить всё заново, с новым построением и всё прочее. Меня это не пугает.       Чан прикусил нижнюю губу, массируя мочку уха. — Ты мог бы прийти ко мне и сказать. — Мне казалось, ты прекрасно видел всё своими глазами, но решил просто оставить ребятам возможность разобраться самостоятельно. Я ошибся?       Ошибся. Минхо думал о Чане лучше, чем было на самом деле. — Я всего лишь человек, Лино… И мне больно терять мембера, потому что я потерял и без того слишком много знакомых.       Минхо прервал его, тронув за руку. — Больше ты не потеряешь никого, хён. Я тебе это обещаю. — Ты не можешь… — Могу. Ты — столп этой группы. Нашей группы, нашей семьи. На тебе держится всё. Будь сильным и уверенным — тогда остальные подтянутся. А я всегда буду на твоей стороне.       После этого разговора Минхо неожиданно закрылся от Чана. Он поставил танцы заново, но никак не комментировал движения Чана, даже когда тот совершал ошибки. Только смотрел на него исподлобья своим пугающим взглядом, из-за чего Бан тут же исправлялся.       У них не было времени поговорить, сроки горели, Чану иногда даже не удавалось поспать, не то что поговорить с Минхо. А тот и рад был, ускользая от любой попытки хотя бы парой слов с ним переброситься.       Но ничто не вечно. Чан поймал Лино на кухне, когда тот готовил завтрак для Чонина. Сам макнэ ещё спал, Минхо встал пораньше, а Чан ещё не ложился.       Закрыв дверь на кухню, Чан присел за стол, глядя на напряжённую спину Минхо. — Ты бегаешь от меня, — выдохнул он, вертя в руках какую-то коробочку. Чану нужно было сосредоточиться на чем-то, чтобы не уснуть.       Лино неопределённо пожал плечами. — У нас всех было много дел, хён. Иди спи, я же знаю, что ты не спал ночью.       Бан покачал головой. — Ты сказал, что будешь на моей стороне, а после этого бросил меня, даже полслова мне не сказал с тех пор. Минхо, почему?       Лино вздохнул, выключая газ под кастрюлькой, и развернулся к лидеру. — Иногда у людей есть причины, чтобы отдалиться. И у меня они появились. Дай мне время, хён.       Чан посмотрел на Лино, на его красивое лицо, в его глаза. — Ты мне нужен, Лино. Сейчас.       Минхо прикусил губу на секунду — так сильно, что она мгновенно стала ярче от прилившей крови. — Чан-хён, мне нужно время. Я не могу. Не сейчас. — Почему? Что изменилось? Я стал тебе противен? Я плохой лидер? Ужасный друг? Что произошло, Минхо?       Лино сжал челюсти, опуская взгляд. Он молчал так долго, что Бан не выдержал, встал, подошёл вплотную и схватил танцора за плечи, легонько встряхивая. — Минхо. — Я не могу, — просипел Лино, качая головой. — Минхо, ты нужен мне. Я не могу без тебя. Не тяну.       Лино опустил голову ещё ниже, покачивая ею, будто отрицая слова Чана. — Ты не поймёшь. Ты подумаешь, что я больной. Так не бывает. Так не должно быть.       Чан мягко поймал голову Минхо и приподнял его лицо. — Что случилось? Минхо, почему ты это делаешь? Что происходит?       Лицо Лино — неожиданно — было мокрым от слёз. Он сдавленно выдохнул: — Мне нужно время, Чан-хён, чтобы погасить эти дурацкие чувства внутри меня. Чтобы они заглохли. — Какие чувства? — охрипшим голосом переспросил Чан.       И понял. Понял по дрожащим губам Минхо.       Ли Минхо — профессионал. Он всегда собран, всегда готов ко всему, чего бы не потребовала ситуация.       Он не был готов к тому, что влюбится в лидера их группы. Единственное, что выходило за рамки профессионализма Лино. Чувства.       Чан обнял его, позволив спрятать мокрое лицо у себя на плече. Лино не всхлипывал, просто тихо дышал, пытаясь успокоиться.       Прижав танцора к себе ближе, Бан зашептал: — Ты мог бы просто рассказать мне. Потому что…       От волос Лино пахло чем-то сладковатым. Любимый шампунь или кондиционер. Возможно, даже духи. Привычный аромат, который дарил Чану ощущение спокойствия и уюта. — Потому что я чувствую к тебе тоже самое, — прошептал Бан Чан, поглаживая Минхо по спине. — Когда ты танцуешь, я могу смотреть только на тебя. Когда ты сидишь рядом, касаешься меня коленом или бедром, мои мысли только о тебе.       Лино шмыгнул носом, приподнимая голову и глядя покрасневшими глазами в глаза Чана. — Врёшь ведь. — Не вру, — Чан погладил щёку Минхо, стирая остатки слёз. — Можно тебя поцеловать?       Лино кивнул, не задумываясь, и первым потянулся за поцелуем. Они соприкоснулись губами, не напирая, но открывая для себя нечто новое.       Их спугнул шум открывающейся двери, благо, чтобы её открыть, требовалось время. Они отскочили друг от друга, глядя на заспанного Чонина, трущего свои лисьи глаза. — Позавтракай, потом тебя отвезут в школу, — привычным голосом отчеканил Минхо, накладывая горячую еду. Он торопливо, чтобы младший не заметил, вытер лицо.       Чан же присел за стол, делая вид, что собирался выпить чай, который вообще-то налил себе Лино.       Чонин кивнул, усаживаясь за стол и душераздирающе зевая. Вставать так рано для него было тяжеловато.       Чан оставил их наедине, объявив, что идёт спать. Он забрался в кровать и почти уснул, когда Минхо, проводив Чонина, зашёл в комнату Чана и присел на его кровать.       Бан приподнял голову, вопросительно глядя на него. Лино вздохнул. — Ладно, не буду тебя беспокоить. Спи, потом поговорим.       Но Чан схватил его за руку, нежно удерживая на месте. — Мы обязательно поговорим. Я просто хочу, чтобы ты знал, Минхо, — всё будет хорошо. Люблю тебя.       Лино поморщился, в это же время поглаживая сухие пальцы Чана. — Знал бы, что ты будешь разводить эти сопли, никогда бы не признался.       А затем, наклонившись, чмокнул Бана в кончик носа и оставил в тишине. — Кажется, ночные разговоры становятся нашей фишкой.       Лино, фыркнув, поставил на обеденный стол две кружки с горячим чаем, затем — тарелку с сендвичами. — При нашем ненормированном графике только ночью и можно поболтать. Тем более, младшие не подслушают.       Чан кивнул, пододвигая к себе кружку и дуя на неё. Чай пах жасмином.       Минхо тоже, наконец, перестал суетиться и сел напротив, обхватывая горячую чашку ладонью. Несмотря на явно неприятное ощущение жжения, руку он не отдернул. Чан, нахмурившись, потянулся и тронул его за пальцы — холодные. — Ты замёрз?       Минхо неопределённо пожал плечами. — Нет, у меня часто так под вечер. Поэтому я обычно делаю какие-нибудь упражнения перед сном, чтобы согреться.       Он замолчал, но Чан понял, что в этот раз упражнения Минхо делать не стал, потому что ждал этого разговора.       Поэтому лидер протянул руку и сжал в ней вторую, свободную ладонь Минхо, согревая. — Как так получилось? — неловко спросил он, отпивая слегка остывший чай. Повисла тишина, и Чан хотел было пояснить, что он имел в виду, но Лино его понял. — Когда танцы твои неуклюжие увидел, сердце в пятки упало, — мрачно пошутил Минхо. — Это не произошло внезапно, но в нашу первую встречу… ты выглядел мило. Кудрявый такой, сонный. Говорил и старался не давать мне надежду.       Бан Чан помнил этот момент, их знакомство. Позже было слишком много всего. — Когда продюсер сказал, что я не дебютирую с вами, я расстроился, честно скажу. Я уже нашел общий язык со всеми, особенно с Ханни, но при этом… странное дело, я немного выдохнул, потому что, знаешь, — Минхо посмотрел Чану в глаза. — Это значило, что мои чувства не будут продолжать подпитываться.       Чан сухо сглотнул. — А потом ты вернулся. Как и Феликс.       Лино кивнул, смачивая губы чаем. — Я вернулся, и это тоже было тяжело. Потому что теперь ты был рядом постоянно. Мы писали музыку вместе, танцевали, тренировались в зале. Ты постоянно был рядом, и я не мог перестать думать о тебе, о твоём голосе, даже о запахе. Я стал зависим.       Минхо снова спрятал глаза, но Чан и без того чувствовал, что тот не врёт. Перед ним выворачивали душу наизнанку, и это было до сладкого больно. — Ты всегда ведёшь себя мило со мной, хотя на других участников ты иногда злишься. Это тоже подкупает, Чан-хён. — Ты, помимо меня, самый старший. Я ведь твой единственный хён, как я могу не быть с тобой милым? — Бан улыбнулся, и взгляд Минхо тут же приклеился к его улыбке. — В любом случае. Когда я злился — ты был рядом. Когда я грустил, ты обнимал меня. И вроде бы ты делал всё то же самое и для других мемберов, но…       Чан чуть сжал тонкие пальцы Лино своими. — Скажем так, ты всё-таки особенный, Минхо. Ты всегда помогаешь мне следить за детьми, хотя я вижу, как сильно тебе тоже хочется развлекаться и беситься вместе с ними. Я люблю это в тебе — профессионализм и прагматичность.       Лино неуверенно усмехнулся, поглаживая крупную ладонь Бан Чана. — Ты всегда такой серьезный, но иногда ты приходишь ко мне, и тогда ты ведёшь себя как младший, расслабляешься. И это очень мне дорого, Минхо. И полюбил я тебя не из-за чего-то конкретного, а просто потому что ты — это ты.       Минхо поспешно отпил чай, чтобы из глаз снова не полились слёзы.       Чан улыбнулся, подсаживаясь ближе. — Ты не любишь объятия, но почти смирился, когда это делаю я. Ты пытаешься казаться строгим и холодным, но на самом деле ты мягкий внутри, ты любишь всё милое, даже аниме выбираешь по такому же принципу.       Лино повернул голову, холодно глядя на Чана. Тот продолжил: — И ты ищешь ко всем подход. Ты любишь злобно пошутить, но никогда не донимаешь этим Феликса и Йенни, потому что они слишком остро всё воспринимают. Ты никогда не перегибаешь палку, даже когда злишься.       Минхо попытался было оскалиться, но Бан Чан усмехнулся и чмокнул его прямо в губы. — И ты очень красивый, когда злишься.       Лино вздохнул, сжимая пальцы Чана и потягивая его на себя, чтобы ещё сильнее сблизиться. — А ты всё ещё бесишь меня подобными приступами нежности, — он резко прижался губами к губам лидера, чуть задевая нижнюю зубами. Чан прижал его ближе за талию, буквально сажая на свои бёдра. — У тебя такие сильные бёдра, — прошептал Чан между поцелуями. — Иногда я совершал ошибки в танцах, если засматривался на них.       Лино недовольно заворчал, вцепившись в волосы Бана. — Я начну носить мешковатые штаны, чтобы ты не лажал больше. — Боюсь, это не поможет, — ладони Чана сжали бёдра Минхо. — Так что, станешь моим, Минхо?       Лино замер, глядя прямо в глаза Чана. — А детям расскажем? Скажи, что пока нет. — Когда ты будешь готов, тогда и скажем. Хорошо?       Лино кивнул и прижался вновь к губам Чана своими губами, обнимая лидера за шею.       Гурьба из пяти человек, замершая в коридоре, едва слышно зашевелилась. Придерживая друг друга и стараясь не шуметь, они вернулись в спальню, прикрыли дверь и посмотрели друг на друга восторженными глазами. — Наконец-то, блин, они начнут встречаться, — проворчал едва слышно Хан, проверяя, спит ли Чанбин. Тот решил не ждать ночного разговора Чана и Минхо, а потому крепко спал в своей кровати. — Может, Минхо-хён станет чуть добрее, — поддержал Джисона Хёнджин, помогая Йенни забраться на кровать. Тот улыбнулся, едва слышно зевнув.       Подоткнув младшему одеяло, Хёнджин завалился на кровать, глядя, как устраиваются спать Феликс и Сынмин. — Я бы не надеялся, — Сынмин хмыкнул, расправляя одеяло. — Гляди, он ещё жёстче станет. Запечённый Хван Хёнджин — это то, что нас ждёт.       Феликс рассмеялся, пытаясь это сделать как можно тише. — Как думаете, когда они расскажут? — едва слышно прошептал Чонин. — Когда мы начнём нормально танцевать, тогда Минхо сжалится над нами, — отозвался Сынмин. — Так что старайтесь лучше.       Хан уже забрался в кровать, но присел, шепча: — Когда они расскажут, всем сделать удивлённые лица, ясно? Иначе нас ждут серьёзные разговоры, а вы этого явно не хотите.       Феликс снова захихикал, сдавленно, в подушку. — Я не выдержу ещё одного разговора с Чаном, он делает это как мой дед. — Кряхтит и говорит с австралийским акцентом? — Именно!       Мальчики снова захихикали, а затем тут же замолчали, стараясь сделать вид, что они спят. И вовремя — в комнату мягко зашёл Минхо, пристально рассматривая спящих младших. Удостоверившись, что они спят, он прошептал «Показалось», и вернулся на кухню.       В объятия Чана, которые он уже мог бы назвать привычными.