Часть 1
10 октября 2023 г., 15:57
Весенний зной холодом пробирается под плотную ткань кофты, оставляя след мурашек на коже. Хисын хмурится, стоя посреди полупустого парка, голых, горбатых, иссушенных деревьев, бензиновых луж и грязной травы. Капли то и дело опадают с ветвей, и вдыхая поглубже, Ли чувствует всю мутность и влажность слегка освежающего воздуха. И не смотря на саднящую серость, заполняющую парк, Хисын не сказал бы, что не находит нечто особенное в открывшемся виде.
Хисын не знает точно, сколько сейчас времени и вовсе не собирался вести ему счёт. Ли нравится порой вот так, по зову сердца, выбираться из уютной квартиры и хлюпать ногами по моросящим, обшарпанным городским улочкам. Небо над ним простирается серым пятном, но в нём уже начинает проявляться полумесяц, что ещё больше сбивает с толку.
Совсем недавно Хисын обзавелся новой камерой, которую ещё не представлялось шанса опробовать. Но сегодня всё сложилось благополучно, и, вместе с пробой новой аппаратуры, Ли решил поискать подходящее место для предстоящих съемок этюда.
Одиночество. Хисын успел уже до мелких деталей разобрать данную его группе тему, и всё равно понятия не имеет, что именно должен снимать. Виной тому, отчасти, весенняя тоска, хотя в ней Ли способен найти тоненькую нить вдохновения. Дело в том, что сама тема Хисыну непонятна и неприятна, ведь весна и одиночество в его голове совсем не рождают симбиоз. И почему он должен изображать это состояние, как нечто отрицательное? Ли не испытывает проблем с социализацией, вокруг него много людей, но порой ему нравится отдаляться от всех и уединяться, восстанавливая жизненные силы. Хисын считает это правильным - думать только о себе.
Замёрзшие руки греются в кармане, на плечо давит жёсткая ткань лямки спортивной сумки. Обычно Хисын таскает её на тренировки по баскетболу, но сегодня это было первое, что попалось под руку.
Хисын продолжает брести вглубь разрастающихся деревьев, порхающих в округе птиц, и останавливается около моста над небольшим прудом. На берегу стоит пара людей, что подкармливает плывущих по ней уток. Ли смотрит в небо и подмечает, что луна отсюда особенно красива.
Пальцы, что еле движутся от уличного холода, тянутся к сумке, доставая камеру и монопод. Настраивая объектив, Ли поднимает руку вверх и приближает блеклый полумесяц. Стоящая вокруг тишина, что лишь изредка сбивается фонящим шумом капель и всплесков воды, тяжестью давит на голову и комом оседает в горле. Но в груди почему-то пусто. Хисын вообще ничего не чувствует, кроме блуждающего по собственной коже холода и вездесущей влаги.
Место неплохое, но кажется чего-то не хватает.
Ли переводит объектив на мост и кое-что, всё же, привлекает его внимание. Кажется, это неплохой кадр для этюда.
На мосту стоит парень и приближая картинку, Хисын может в деталях разглядеть, как тот бледными костлявыми, венистыми руками теребит в руке металлическую цепочку с половинкой разбитого сердца. Незнакомец идеально вписывается во всю стоящую в округе серость. Одет словно на похороны: чёрное пальто, того же цвета водолазка и брюки, и два черных омута глаз, которыми он буравит стоящую на берегу пару.
Хисын лишь на секунду находит силы задуматься о том, что этот кадр он точно повторит. Вторая секунда бьёт по голове мыслями об удивительно точеном профиле, о скульптурно идеальных чертах лица и мраморно бледной коже, которую в области носа и щек от холода сбивает румянец. Хисын наводит объектив строго на лицо парня, но взгляд уводит, желая собственными глазами взглянуть на это.
Хмурится.
Незнакомец высокий, должно быть, примерно того же роста, что и сам Хисын. Стройный и совсем бледный, словно и правда не живой. Ли возвращает взгляд в камеру и детальнее изучает искаженные, но не утратившие своей прелести черты лица. Контура губ почти не видно от их синеватой бледности, но кожа местами потрескалась. Ли удивляется тому, насколько хорошо камера передает подобные мелочи. Под глазами едва ли не гниют походящие на растекшийся бензин синяки, а взгляд пустой.
Хисын продолжает глядеть на него непонимающе. Наваждение, быть может? Что-то в незнакомце так и манит, гипнотизирует и Ли хочется вот так замереть на месте и продолжать детальнее изучать черты бледного, выточенного до идеала, изнуренного лица. Парень делает тяжкий вздох, и вокруг его головы начинает клубится холодный пар. Черные, отросшие и спадающие на лицо пряди волос слегка раздувает ветер, но незнакомцу, кажется, плевать, ведь он не спешит поправлять их. Тонкие пальцы одним рывком срывают цепочку, выкидывая её в воду. На лице парня особый оскал - злобный и уставший.
Хисыну кажется, что ему уже пора бы возвращаться домой и отогревать себя горячим чаем и теплым пледом, но почему-то сегодня он решает выбрать холод. Тот самый холод, который прорезает его тело насквозь от одного ответного, мимолетного взгляда темных омутов глаз. И теперь Хисын едва ли может сказать, что его грудь забивает лишь ноющая пустота.
Должно быть, это нечто сравнимое с гигантским взрывом, породившим вселенную из одной маленькой точки. Всего одна мелкая вспышка в бесконечном омуте пустоты, но тело с новой силой обдаёт резкая волна мурашек. Хисыну кажется, что на секунду он даже содрогнулся, удивленно вздохнув и пятясь назад. И этот вздох, должно быть, стал настолько громким, что вынудил даже спокойно блуждающих по тропинке птиц воспарить к серому небу с громкими взмахами крыльев, закрывая собой бледный, худощавый силуэт незнакомца. По голове режет, как гром среди ясного неба и наваждение в один миг сходит.
Ли стыдливо убирает камеру, но парень этого уже не видит, удаляясь прочь. И что только на Хисына нашло?
страха раздражения. Ли не делает, чёрт возьми, ничего, что могло бы всерьез заставить Сонхуна пылать, как спичка и медленно-медленно догорать. Страшно представить, что будет, когда в пепел обратятся последние остатки его самообладания.
Но Сонхун вновь, даже под кожей, чувствует на себе внимательный, изучающий взгляд. Хисын - ядовитая смесь, самая настоящая отрава, что медленно губит истощенный Сонхуновский организм. Самое страшное, по необъяснимой причине, что за последний год происходило с Паком и его нездоровой головой. Хисын впитался даже в мысли, постепенно паразитируя их всё больше и больше.
Сонхун смотрит в ответ совершенно пустыми глазами, делая вид, что не чувствует ничего. Нет покалываний на кончиках пальцев, мурашек на вечно прикрытых руках, страха предвкушения в груди и ощущения такого явного издевательства над самим собой. Сонхун давно никому не позволял взять верх, но кажется, что Ли уже раздавил его. Раздавил одними лишь своими блестящими, ядовитыми глазами.
Сонхун играет уверенность, ведь он хороший актер. Но с каждой секундой голова пульсирует всё больше, а мысли сводятся к примитивному инстинкту самосохранения.
Бежать-курить-бежать-курить.
Пак со скрипом поднимается с места, игнорируя брошенные вслед вопросительные взгляды, и плетется в сторону туалета, который, в общем-то, всегда использует с иной целью. Курить. Всё, чего резко и постоянно хочется каждый раз, когда Хисын оказывается рядом.
Как только дверь туалета со скрипом распахивается, все испуганные (неужели его самого?) взгляды тут же с ног до головы покрывают дрожащую Сонхуновскую фигуру. Парни переглядываются и уходят прочь. Пак расслабленно выдыхает. Наконец-то тихо и спокойно.
От светло-голубых стен туалета отдаёт моросью, стоит неприятный запах, смешанный с чем-то химозным. Пак, шоркая кроссовками по грязным плитам, медленно плетется к подоконнику, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. И только сейчас окончательно осознает, что его руки дрожат, и даже жалкую пачку с трудом удается удерживать в ладони. Чёрт. До чего он опять докатился.
Сонхун со звоном щелкает зажигалкой, а затем снова и снова, находя успокоение в пылающем огоньке. И лишь через полминуты делает затяжку, рассматривая мутный слой дыма, заполняющий узкое пространство. Дрожащее тело располагается на подоконнике, одна нога бесстыдно упирается об его поверхность, а вторая - свисает вниз.
За спиной по-прежнему слышится стук капель, шум труб и шорох съезжающего вниз снега. Весна всегда слишком болезненным ударом проходилась по его чувствительному нутру, порой даже хотелось заплакать, совершенно на пустом месте. Сонхун чувствует себя схоже с не устоявшейся погодой в ноющей лихорадке, что заставляет его промерзжее тело внезапно плавится, от переменного жара и холода.
Становится легче. Дым мутно оседает в горле, першит, но Сонхуну не в первой и кашель более не одолевает его. На душе что-то ноюще скребётся и давит, от чего Пак весь сжимается, замучено откидывая голову назад, и упираясь затылком в прохладное, запотевшее от влаги окно.
Дым умело вытесняет тревожные мысли из головы, но мутит его лишь сильнее и как-то нездорово. Сонхун растворяется в накрывших с ног до головы ощущениях, теряя счёт времени.
– «Если будешь так много курить, то вся твоя красота быстро увянет, милый».
Раз за разом одно и тоже, и почему-то, Пак задумался слишком поздно, с чего вдруг самого близкого ему человека волнует не здоровье, а внешний облик. И почему ради этого самого человека, Сонхун готов был бросить.
Да, боль - штука колючая, зато верная, ведь она уже не оставит неприкаянное сердце. А вот он Сонхуна оставил вполне легко.
Пак резко вздрагивает, когда слышит, как дверь туалета отворяется, и тут же вопросительно поднимает голову вверх.
Хисын заглядывает внутрь, воровато оглядываясь по сторонам, но уверенно выпрямляется, видя одного лишь Сонхуна, сидящего на подоконнике.
А у того внутри вновь всё мутит, словно не было этих трёх несчастных скуренных сигарет.
– Вот ты где спрятался, Принцесса.
Блять. Сонхуну кажется, что прямо сейчас он выплюнет собственные лёгкие. Хисын позволяет себе в его отношении слишком много, но единственный, кого Пак может винить в этом - он сам. Ведь в первый же день их знакомства так же позволил себе больше, чем следует.
Это ни в коем случае не свойственно Сонхуну - грубить незнакомым людям. Обычно он сдержан, но это качество волшебным образом испаряется каждый раз, когда Ли маячит рядом. Пак просто до чёртиков его испугался. Испугался того пронизывающего взгляда, каким неустанно смотрел на него Хисын, ведь этот взгляд был так знаком. Но Сонхун не настолько идиот, чтобы раз за разом наступать на одни и те же грабли.
Сонхун не хочет, чтобы его вновь качали из стороны в сторону, сменяя обожание на ненависть, как это слишком очевидно делает Хисын. Сначала прыскает в него оскорблениями, а потом буравит взглядом, касается невзначай, даёт глупые прозвища. Слащаво, тупо и от того мерзко.
Хисын, словно испытывая нервы на прочность, крадётся медленно и смотрит как-то непривычно. Жалобно что ли? Но Сонхуну не нужна жалость.
Ли не церемониться, подходит вплотную, останавливаясь напротив подоконника и едва ли не вжимаясь в него всем своим телом. Сонхун мысленно выстраивает дистанцию - ещё шаг, и он потушит сигарету о чужую руку.
– Ты в норме? – заинтересованно ведёт головой Хисын. – Почему ушел?
Сонхун молчит, пытаясь отыскать привычную вызывающую наглость во взгляде напротив, и, к своему ужасу, не находит. Разве прежде Ли смотрел на него так? Так осторожно?
Сонхун усмехается, но выходит слегка нервно, пока едкий дым окутывает собой черты чужого лица.
– Как приятно, что ты заметил моё отсутствие.
Хисын хмурит брови и слегка отстраняется. Сонхуна немного отпускает.
– В каком смысле?
– Не строй дурачка, Хисын~а. – хитро тянет Сонхун. – Я знаю, что ты не такой. – не прекращая издевательски ухмыляться, Сонхун вновь затягивается, уводя взгляд в сторону. – Ты оставил Сону одного?
– Он найдет с кем поболтать. – вот он, тот самый победный оскал и издевательский, соблазнительный тон. Взгляд, который пожирает до косточек и Сонхун едва сдерживается, чтобы не выгнуться от того, насколько ему неуютно и тяжко ощущать это бремя на собственном теле.
– А ты что, ревнуешь? – не меняя выражение лица добавляет Ли.
Сонхун вновь глядит на него непонимающе, а затем слабо прыскает смешком. Ощущение отстранённости уже давным-давно поселилось в груди, как и умение игнорировать чужое равнодушие. И если Сону хочет общаться ещё с кем-то, то Пак просто не может ему запретить, и не нуждается в этом. Так что за чушь Хисын мелит?
– Ревную кого? – с вызовом выгибает брови Сонхун.
Хисын вновь подаётся вперёд и Пак старательно делает вид, что намеченная черта не была пересечена только что. Разве что-то серьезное может произойти в гребанном туалете универа?
Руки Хисына по бокам от Сонхуновских ног, голова гордо поднята, а мерзкая ухмылка всё никак не исчезнет с лица. Пак обещает себе, что когда-нибудь избавиться от этой причины собственных мучений. Когда-нибудь, чертики, что пляшут на дне чужих глаз, сгорят в них до тла и Ли больше не найдёт способа морально убить Сонхуна в очередной раз.
– Может быть и меня.
Как бы сейчас помогла шапка, которую Хисын всегда таскает на своей мудацкой голове. Пак бы стянул её и прикрыл чужие бесстыжие глаза, избавив себя от мучений.
Но он лишь вновь заливается смехом, на этот раз громче, так что звон голоса эхом отлетает от холодных стен, и Сонхун слегка откидывает голову назад. А затем тяжело вздыхает, выравнивая сбившееся дыхание.
– Ты смешной. – взглядом, как и прежде, старается не сталкиваться, нервничает, но надеется, что это не слишком очевидно. Хотя, учитывая как внимательно и непрерывно Хисын вглядывается в Сонхуновские черты лица, тот, наверное, успел заметить даже больше, чем следовало бы. Вплоть до небольших шрамов и родинок на лице.
– Правда? – заинтересованно ведёт головой Ли и ловко выхватывает сигарету с чужих рук, без спроса делая затяжку. Нагло, как и всегда. Наслаждается тем, как Сонхун от этих действий закипает, так что даже кровь в теле начинает бурлить. – Разве не ты пялился на меня в столовой?
Сонхун надменно фыркает и выхватывает свёрток обратно.
– Это ты пялился на меня в столовой. – убедительно поднимая брови, уверенно заявляет Сонхун, становясь непривычно серьезным. – И ещё кучу раз до этого.
Хисын, по неясной причине, всё не прекращает улыбаться, а Пак не может дождаться, когда же эта затянувшаяся пытка наконец закончится. Стоит сделать хоть что-нибудь: Ли уйдёт- замечательно; начнет распускать руки и язык - Сонхун как следует ему вмажет. Но он лишь продолжает свою излюбленную игру на нервах, где главное оружие - прожигающий кожу взгляд. И у Пака от него мурашки.
– Допустим. Но знаешь, на тебя тяжело не смотреть. – усмешка отдаёт хрипотцой, взгляд становится, кажется, даже слегка безумным в своей издёвке, и Пака пугает осознание того, что именно он сейчас отражается на дне чужих глаз.
Сонхун не единожды слышал подобные фразы в свой адрес во всевозможных вариациях, и, когда-то, даже искренне верил. Неужели Хисын думает, что Пак настолько наивен и поведется на его глупые игры, уровня школьников.
– Ты мудак. – грубо выпаливает он, набираясь смелости и заглядывая прямо в глаза напротив.
Но Хисыну робости не занимать, и он тянется ещё ближе, хотя Сонхуну было казалось, что дальше уже некуда. Как низко он пал. Почему тело обмякает и замирает, не желая двигаться с места? Дыхание спирает и вместо него он чувствует чужие горячие вздохи на собственном лице, невольно пятясь назад.
– Так уж и мудак? – совершенно невинно переспрашивает Ли, склоняя голову в бок, словно совсем не понимает в чем дело. Сонхун ему не верит. Может он ещё и не понимает, что одним своим видом заставляет всё внутри сжиматься, а сердце так и вовсе замереть? Нет, чертов Ли Хисын точно знает, что делает. Но и Сонхун точно знает, что делает Ли, а предупреждён - значит вооружен.
– Да, Хисын, точно так. – Пак кивает вдогонку собственным словам, сам не зная, откуда сейчас черпает ту уверенность, которая была вложена во всё сказанное, в собственный строгий взгляд, который продолжает противиться чужому напору. – И ладно тебе весело лезть ко мне, но Сону оставь в покое, ясно?
Сонхун уверен, Ли, как настоящий стратег, мечется от одной жертвы к другой, играется и наслаждается чужим вниманием, а после остаётся лишь смазанным кадром среди тысячи воспоминаний. Но именно той маленькой зацепкой, из-за которой после всё может пойти под откос. Сонхун, пусть и кажется окружающим мерзкой тварью, таковым себя не считает, ведь даже если Пак и монстр, то единственная его жертва - он сам. И Сонхун никому не позволит играть с хрупкими чувствами Сону. Того единственного человека, который способен его понять.
– Значит хочешь, чтобы я думал только тебе? Я могу конечно, но это пиздец собственничество, Принцес. – взгляд Хисына становится томным, как и голос, что звучит совсем хрипло и медленно, утягивая Сонхуна на самое дно.
Пак дрожит и гордо задирает голову, стараясь унять волнение и дрожь от того, что чужое лицо продолжает настырно сокращать расстояние.
– Я блять не ясно выразился?! Отвали от нас! – вспыхивает Сонхун. Он не знает точно, догорела ли его спичка только что, но нервы и правда вот-вот осядут пеплом в мутном воздухе, накалившемся до предела.
Хисын злобно хмурится, сводит брови и едва ли не рычит, подаваясь ближе и почти сталкиваясь собственным носом с чужим.
– Я как-нибудь сам разберусь, что мне делать. Прекрати вести себя, как капризный ребёнок. – рваные вздохи отдают хрипотцой и Сонхун отчётливо видит, как чужая грудь резко вздымается, хотя и собственное дыхание сбито нездорово. Ещё чуть-чуть и Пак упадёт в обморок от всего происходящего.
Голова кружится бешено, кровь в теле качает в безумном порыве, кулаки сжимаются, заключая в себе всю скопившуюся в теле злобу. О, Сонхун прекрасно знает, что он сделает.
Не проходит и секунды, как сжатый до боли кулак бьёт по раскрасневшемуся лицу напротив, и этим действием выплескивает наружу почти половину всей тяжести, что мерзко скребётся в груди. Пака отпускает от одного растерянного вида Хисына, что делает несколько шагов назад, прижимая ладонь к болезненно ноющей щеке. Поднимает взгляд вверх и Сонхун впервые довольствуется тем, как Ли смотрит на него. Ошарашенно, испуганно, побежденно.
Пак подрывается с места и наконец плетется в сторону выхода, но издает резкий вздох от того, как его неожиданно тянут за запястье, оттаскивая обратно. Хисын тут же получает второй удар кулаком по лицу. Руки, никто не смеет трогать его руки.
Остановить разросшуюся между ними бурю уже невозможно. И если ничего не выходит объяснить словами, то в ход идут кулаки, до мерзкого жжения на коже. Но Хисын даже не бьёт толком и этим заставляет Сонхуна ещё больше ощутить на себе издевку. Всё тело пульсирует, зрачки испуганно сужаются, а руки в очередной раз мажут резкими ударами по сгорбившемуся, дрожащему телу напротив. Хисын умело цепляется за чужую фигуру руками, окольцовывая её, словно цепями, и вжимает в холодную стену всем телом. Сонхун, мать его, теперь не сможет пошевелить даже ногами.
Красный, потный и загнанный в угол, он сбито дышит и ловит яркие блики перед глазами. Хисын буквально вжимает его тело в стену своим собственным, и это намного ближе чем то, что было пять минут назад на подоконнике.
– Это ты ведёшь себя, как мудак. – шипит Ли и палит дыханием по и без того нагретой коже Сонхуна, что лишь нервно дрожит, не зная, куда себя деть. Пак ненавидит чувствовать себя беспомощным.
– С самого начала таким был, я просто отзеркалил твоё поведение. – не унимается Хисын, пока голос его срывается, хрипит и дрожит от нехватки воздуха. – Неужели это так неприятно?
Сонхуну хочется закричать прямо сейчас. Внизу живота всё боязно, колко скручивает и ноет, и Пак наизусть заучил это чувство, но мечтал более никогда его не испытывать. Он дёргает руками, нервно мечет взглядом по стенам туалета, ища шанс на спасение.
– Не нравится, когда с тобой обращаются, как с вещью?
У Сонхуна звенит в ушах и он делает один резкий вздох, а затем не дышит вовсе. Всего сказанного после он уже не слышит.
А разве с ним когда-то обращались по-другому? Разве не Сонхуном пользовались, когда заблагорассудится? Разве не его доброту и наивность испытывали на прочность каждый день, в ожидании первых трещинок? Разве не его выкинули, как ненужную, испорченную куклу, после тысячи слов о любви?
«Ты слишком красивый для того, чтобы к тебе относились как к человеку. Ты, скорее, картина или украшение».
Сонхун хорошо помнит и по сей день, что делать, когда ты загнан в угол. Помнит по сей день, как его по-собачьи верное сердце превратилось в собачьи зубы. И потому, не теряя более времени, прерывает чужие попытки что-то сказать, оголяя клыки и кусая, сам не зная куда.
Звон в ушах по-прежнему не стихает и сквозь него теперь слышен лишь башенный стук собственного сердца. Лицо искажает ужас, когда Сонхун видит плоды своего творения. Хисын, рефлекторно задрав голову, чтобы защититься, потрясённо глядит на Сонхуна, чуть ослабив хватку, пока с его губы стекает капелька крови.
Пак отсчитывает секунды с замиранием сердца в ожидании того, чем ответит ему Ли. Но короткое мгновение тянется бесконечностью, болезненно скручиваясь в области висков. До тех пор, пока чужие губы не мажут по собственным, жадно, но неожиданно осторожно.
Сонхун не знает, почему первая мысль в его голове была о том, как должно быть мерзко целовать его тонкие, разодранные, шершавые губы, на которых укоренился привкус сигарет. Хисына, кажется, это нисколько не смущает, как и то, что он не получает ответ, продолжая настойчиво сминать порозовевшую кожу и медленно опускать руки вниз. Даёт право выбора. И это именно то, что заставляет Сонхуна стоять на месте, ловя фейерверки перед глазами и жалобно содрогаясь.
Но он все же приходит в сознание, отталкивая Хисына от себя и меняя их местами. На этот раз Ли зажат у стены, но Сонхун, почему-то, совершенно не чувствует себя победителем.
Он с рыком хватается за ворот чужой толстовки, пока лицо стачивает злоба, и тянет Хисына на себя, с напором глядя ему в глаза.
– Ты что творишь, придурок?! – шипит Сонхун, пока всё его тело и, кажется, даже глаза, пульсируют от злости. Дышать уже едва ли выходит.
Хисын глядит виновато и выжидающе, но по-прежнему гордо задрав подбородок. И это и есть главная разница между ними - Ли, даже будучи загнанным в угол, продолжает источать уверенность и готовность ко всему, что собирается сделать Сонхун.
А он должен сделать следующее - перебить барахлящий шум в сердце и голове, оторвать взгляд от чужих манящих, блестящих, окровавленных губ, и сбежать как можно скорее. Только вот он поступает с точностью наоборот.
Рука цепко вплетается в мягкие пряди пепельных волос, оттягивая до боли, а поцелуй мешает в себе привкус железа и сигарет, ведь Сонхун целует в кровь, когда зол.
Все его чувства мешаются в кучу, заставляя нутро болезненно изнывать. Хисына хочется раздавить и уничтожить, но Хисыну хочется поддаться и принять всё, что он даёт, до каждого миллиметра кожи.
Пак мажет ногтями по шее, зализывая языком оставленные на губах ранки, а после, ныряя им в глубь чужого горячего рта. Под закрытыми глазами Сонхун ловит едкие блики, пока ноги его подкашиваются, почти не держат. Держит Хисын, почти до хруста сжимая в руках линию талии, прижимая ближе и сплетая языки. Пак вылизывает чужой рот с жадностью, но его пыл тормозят. Ли целует медленно, тягуче, заставляя отчётливее ощутить на губах ядовито-железный привкус и всю терпкость. Но при том с такой жадностью, что от стен отлетает звон каждого сплетения с вязким хлюпаньем.
Сонхун сдаётся, ведь сил в нём уже почти не осталось, поэтому руки опускаются ниже, ослабляя хватку, но как в спасательный круг вжимаясь в чужие плечи. Все чувства резко испаряются, заставляя ощущать некую лёгкость и свободу, и Пак думает, что каждое его действие слишком открытое и честное. Хисын же не ослабляет напор, ведя руками вдоль поясницы и находя им законное место на чужой заднице. А затем подхватывает за бедра, так, что сквозь поцелуй парни сталкиваются зубами и это единственное, что может заставить их оторваться друг от друга.
Ли вновь усаживает Сонхуна на подоконнике, и тот мысленно благодарит его за это действие, ведь ещё пара секунд и Пак бы просто упал. Руки Хисына вновь сжимают задницу, натягивая до скрипа ткань черных брюк и притягивая к себе ближе. Ноги Сонхуна неприлично разведены в стороны, но не менее неприлично среди них извивается Хисын, что срывает с пульсирующих, искусанных губ всё новые и новые поцелуи.
Пак долгое время не находит сил задуматься о том, что вообще сейчас происходит. Точно не тогда, когда чужие губы мажут по линии подбородка, за ухом, по шее и Сонхун сдавленно стонет, поддаваясь каждому касанию. Его положение слишком уязвимо, слишком много позволяет с собой сделать и Хисын нагло и голодно этим пользуется, добираясь до прикрытых чёрной тканью ключиц и кусая их. Чёрт, как же Сонхуну это нравится. Он выгибается, подставляется, вверяет себя чужим рукам, губам, зубам и изнывающе стонет сквозь сбитые вздохи от постоянных, до дрожи приятных ласк.
Голова вновь откинута к стеклу, что запотело теперь в два раза сильнее, и шея полностью открыта для поцелуев. Хисын облизывает кадык, Сонхун ногами обвивает его тело и тянет на себя, с наслаждением ощущая мелкую дрожь Ли. Даже его руки, что блуждают, кажется, везде, ослабше трясутся и Сонхуну это до звёздочек нравится.
– Блять, какой же ты потрясающий... – на выдохе шепчет Ли, возвращая помутневший, пылающий желанием взгляд на острые черты чужого лица.
Пак разбито усмехается, а затем утыкается собственным лицом в чужое, палит по нему горячим, сбитым дыханием сквозь нетерпеливо распахнутые губы, продолжая руками гладить длинную Хисыновскую шею.
Тот глазами утыкается в те, что напротив, так же сдавленно дышит и словно чего-то выжидает. Сонхун отчётливо ощущает, как бурлящая в его теле кровь стекает в штаны, заполняя нутро сладкой, медовой вязью от желания. Но это уже точно слишком.
Дрожащая рука Хисына осторожно тянется к Сонхуновской щеке, словно Пак - это его последняя надежда на спасение и взгляд напротив выражает то же самое.
Сонхун нервно взглатывает и за считанные секунды тухнет, возвращая глазам привычную пустоту. До него наконец доходит, что сейчас происходит.
– Твою мать. – Пак надеется, что его дрожащий голос не звучит слишком уж жалобно.
Хисын глядит на него хмуро, непонимающе и, пользуясь этой заминкой, Сонхун отталкивает его от себя, быстро выбегая из туалета.
Паку кажется, что каждый в коридоре может весьма отчётливо услышать бешеный стук его сердца. Сонхун на ходу поправляет одежду и волосы, чтобы придать себе более или менее приличный вид, и спешно плетется вдоль коридора, ничего не видя перед собой.
Голова кружится с новой силой, а окружающие люди кажутся не больше, чем смазанными силуэтами, ведь всё, о чём способен сейчас думать Сонхун - это покалывания на собственных губах, и собственная же жалость. Пак опять оступился, хотя в этот раз точно знал, что восхищённым глазам не стоит верить. Как не стоит верить ни одному слову Хисына.
– Ай! Да что с тобой?! – Пак даже не замечает, как врезается в бегущего по коридору из столовой Сону, который пытался докричаться до него без малого последнюю минуту.
Сонхун смотрит на него потерянно, расфокусировано, пытаясь перенести себя в реальность, пока разум по-прежнему покоится в стенах университетского туалета.
– Сонхун! – крик Хисына, бегущего позади, нисколько не спасает.
– Ты же сказал, что вы просто поговорите! Что с вашими лицами?! – злобно восклицает Сону, грозным взглядом проходясь по помотаным фигурам друзей.
Так вот почему Хисын пошёл искать его.
Сонхун замирает на месте от страха и едва дыша смотрит на Хисына, что уже глядит на него, но скорее растерянно. Неужели Сону догадался?
– Вы что дрались?!
Ким продолжает издавать обиженно злобные возгласы, но Сонхун больше не придает им значение, ведь сжатое нутро тут же отпускает. Значит, почти догадался.
чужим обоюдным желаниям.
Пак замирает, не в силах унять собственную дрожь, когда ладонь Хисына тянется к его лицу, стирая с него блеск.
– Ты так ещё красивее. – довольно хмыкает он и, обхватывая подбородок Сонхуна, чуть поворачивает его голову, открывая себе вид на поцелованную щёку и стирая с неё помаду. – Но мои губы на тебе смотрятся лучше. – нагло заявляет Ли.
Он вновь сплетает пальцы, кончики которых тут же начинает покалывать, и эта волна медленно утекает вверх, поражая внутренности. Хисын приближает ладонь к собственному лицу, оставляя на ней трепетный поцелуй.
– Не закрывайся от меня. – шепчет он, плавя Сонхуна внезапной нежностью в блестящих глазах, и согревая костлявую руку дыханием, накрывает ею собственную щёку, ведя по коже и оглаживая её. – Мой принц.
У Сонхуна перед глазами мерцают тысячи искорок, а внутренности голодно, позорно сжимаются от страха предвкушения. Он роняет дрожащий вздох, пока зрачки восхищённо расширяются от услышанного. И Пак понимает, что именно сейчас он окончательно провалиться на самое дно, из которого возможно уже никогда не сможет выбраться. Боль, что всё это время притуплялась самообманом и сигаретами, вновь ковыряет ещё не зажившие ранки, заставляя их кровоточить.
– Попробуй найти ключ к моему сердцу. – с вызовом отвечает Сонхун и очень надеется, что заполняющей глаза влаги нельзя увидеть в ультрафиолетовых лучах. Он проводит рукой по чужим губам, что притягательно розовеют и блестят под бликами гостиной. Не может оторвать от них взгляд, пока собственные голодно ноют от желания слиться в единое. – А заодно и к своей спальне.
Ли хмыкает довольно, оставляя напоследок трепетный поцелуй вдоль ткани на запястье.
– Лично мои сердце и комната для тебя всегда открыты.
Хисын получил свой зелёный свет и более его ничего не остановит. Скрепляя собственную ладонь с чужой дрожащей, потной рукой, он ведёт Сонхуна сквозь дым и мерцающие блики, что кружат голову едва ли не до состояния падения. Внутри всё мутит, алкоголь болью скручивает виски и Сонхун почти ничего не видит перед собой, кроме едких вспышек и размытых, мерцающих, плавно движущихся тел. Глаза застилает влажная пелена, пока внутри всё ноет и ломается с каждым новым шагом. Пака трясет, мурашками бросая в холодный пот.
Но несмотря на абсолютное понимание того, что Сонхун тонет в той грязи, которую так старательно избегал, он продолжает следовать за силуэтом Хисына - тем единственным, что всё ещё держит в сознании, и вообще имеет значение сейчас. Кто-то говорит, что секс лечит. Может это правда?
Сонхун, как завороженный, следит за тем, как дверь Хисыновской комнаты отворяется, словно крышка гроба, впуская уже разбитое тело Сонхуна в себя. Недолгая заминка, позволяющая Паку оглядеться вокруг, пока Ли прикрывает дверь, даёт время разглядеть небольшую, деревянную спальню, где даже пол скрипит как мученик. Окно здесь необычно большое и это позволяет огромным, ярким потокам лунных лучей покрывать стены светящимися голубыми пятнами.
Но большего Сонхуну не дают разглядеть чужие настойчивые руки, крепко сжимая трясущееся от волнения тело. Пак по привычке отстраняется, но лишь на секунду, а затем сам тянется ближе, пытаясь вырвать инициативу из Хисыновских рук. Прирастает губами к чужим, сцеловывая с них привкус алкоголя и жадно обкусывая. Ладони Ли спешно опускаются по спине, очерчивая каждый миллиметр кожи, и располагаются на заднице, с силой сжимая её. Сонхун тонет в чужом голодном взгляде, в каждом поцелуе, сквозь который парни накачивают друг друга ядом, сами же будучи противоядием.
Нетерпеливо дрожащие ладони тянут Сонхуна ближе к кровати, но он крутит тело Ли в поцелуе в итоге бросает на постель. Пака тянут за запястье на себя и он тут же находит место на чужих бёдрах, ощущая скручивающую внутренности хватку на собственной талии.
Дыхание сбито, вены пульсируют, ведь ещё немного и Сонхун взорвется изнутри. Настойчивые касания кружат голову, как и знакомый запах перегара и духов. Пак делает в голове пометку о том, что этот момент с самого начала был неизбежен. Ведь с самого начала между парнями была лишь иллюзия дистанции и льда, которые легко растопили алкоголь и весенний жар. И такой же жар сейчас блуждает в Сонхуновском теле, пока он крепко впивается руками в чужие плечи, ведь едва ли выдерживает обилие Хисыновских губ на собственной коже. Едва ли дышит, ведь поцелуи вдоль шеи перекрывают кислород, и пытаясь спастись от этой сладкой пытки, Сонхун зарывается руками в пепельные волосы, закатывая глаза и постанывая от удовольствия. Хисын отзывается ему в унисон и от безумного, взаимного желания у Пака трясутся коленки.
Он целует жадно, блуждая языком внутри горячей полости, обводя десна и зубы, но встречает преграду в сплетении. Сонхун утягивает Хисына глубже, хватаясь за копну волос на затылке и нетерпеливо ёрзая на его бёдрах, заставляя возбуждение обоих разрастаться всё больше с каждой секундой. Пак плавится в сладком бреду.
Но когда чужие руки вытягивают водолазку из под джинс, тут же пытаясь сбросить её, тело моментально обдаёт дрожь, а сердце пропускает испуганный удар. Сонхун в секунду отстраняется и валит Хисына на кровать, рукой слабо сдавливая его шею. Вся жестокость момента в миг ударяет по голове, возвращая Сонхуна в реальность из вакуума собственных чувств и желаний.
Хисын лежит под ним, тяжко вздыхая и сверкая пьяным безумством в глазах. Его волосы разбросаны по постели, а влажные губы чуть приоткрыты в изумлении.
– Даже так? – удивленно, но удовлетворённо усмехается Хисын, осознавая собственное положение.
Сонхун поджимает желваки и пылает злобным огоньком в глазах, тут же срываясь с места и вставая напротив кровати. Хисын ошарашенно поднимается следом, оставаясь в сидячем положении.
– Хотел, чтобы я не закрывался? – трясущимся от волнения голосом, злобно выпалил Пак, чувствуя, как в горле скапливается режущий ком, мешающий говорить.
Он гордо задирает голову и сам одним резким движением стягивает с тела водолазку и джинсы, тут же сжимая трясущиеся кулаки. Сонхун зол, и в то же время его пугает неизвестность, ведь на самом деле, Паку так не хочется, чтобы Хисын отталкивал его. Не хочется, чтобы его снова бросили, смяли душу, как тряпку, кинули на пол и вытерли об неё ноги.
– Ну что, нравится?
Хисын замирает на месте, не находя сил выдавить из себя хотя бы вздох, хотя бы одно жалкое слово. Тело Сонхуна, что блестит в лунном свете и мерцает глиттером, покрыто линиями шрамов вдоль тонких, венистых рук и длинных бледных ног. Рослая костлявая фигура слегка сгорблена, но это не стирает изящества силуэта. Белоснежное лицо так же поблескивает в лунном свете остатками глиттера и капельками скатывающихся слёз. Ли заворожен и даже не может дышать.
Сонхун трясется всё больше, горит, как спичка от затянувшегося, напряжённого молчания, сдавливающе осевшего в стенах спальни. И от не читаемого взгляда Хисына. От всего этого мутит, как от саспенса в фильмах ужасов.
– Ну что ты молчишь? – Сонхун совсем не ожидал того, что будет звучать так беспомощно. Что голос дрогнет, а дрожь из тела переплавится в слезы, что со жжением потекут по щекам.
Тишина сводит Пака с ума.
Хисын, обводя дрожащую фигуру трепетным взглядом, поднимается с места, медленно подходя ближе. И это заставляет Сонхуна сильнее покрываться морозными мурашками и сжимать кулаки едва ли не до мелких ранок. Пак глядит злобно исподлобья, словно испуганная лань, пока по его щекам катятся всё новые дорожки слез, которые он старается перекрыть сжатой челюстью и скрежетом зубов.
У Хисына от такого вида Сонхуна сердце обливается кровью, внутри всё мутит, и он настойчиво продолжает приближаться, становясь напротив и оглаживая рукой влажную кожу. Сквозь заплаканные глаза сочится боль, что добирается даже до Хисына и режет прямо под ребрами. Он притягивает хрупкое тело ближе, заключая Сонхуна в объятия, и тот тут же впивается замёрзшими руками в Хисыновскую спину. Режет по ней ногтями и болезненно скулит, стараясь задавить собственные чувства.
– Всё правильно, Сонхун. – Ли утягивает его ближе, крепко сжимая тощее, дрожащее от слёз тело. – Плач.
И Пак, больше не в силах сдерживаться, обливается слезами, сильнее вжимаясь в чужие плечи, откидывая голову назад и начиная едва ли не кричать от скопившейся внутри боли, что разъедает тело.
Хисын осторожно гладит его спину и волосы, позволяя Сонхуну в полной мере ощутить своё присутствие и поддержку. Ему хочется выдрать чужую боль с корнем, выпить каждую слезинку и навеки укоренить счастливую улыбку на Паковском лице. Ли позволяет царапать собственное тело, кусать и бить, если это поможет Сонхуну почувствовать себя лучше.
Сонхун глотает собственные слёзы и едва ли не давится ими, но спустя несколько минут чувствует, как всё тело отпускает и в нем остаётся лишь моросящая пустота. И только мелкая дрожь всё ещё не отступает, но Сонхун лужицей растекается в чужих ладонях и жадно глотает режущий по горлу воздух.
Хисын целует его острые плечи, но Пак этого почти не ощущает, находясь в прострации и ярко чувствуя лишь сильное головокружение. И всё же пытается вырваться из спасительного плена рук, и тут же спотыкается, едва ли не падая. Но Хисын, как и обещал, ловит его, ещё крепче прижимая к себе.
– Тиши, тише. – торопливо шепчет он, подхватывая Сонхуна под локоть и усаживая на пол около батареи. Ли мечется по комнате в поисках выключателя, но щёлкая по нему понимает, что лампочка в спальне перегорела. Хисын спешно находит ночник, работающий на батарейках, и ставит его на пол напротив Сонхуна, что замучено жмётся к стене.
– Замёрз? – обеспокоенно спрашивает он, замечая мурашки на чужих руках.
Сонхун слабо, согласно кивает и Хисын ту же стягивает толстовку, одевая её на костлявое тело.
– Достань, пожалуйста, сигареты из кармана. – совсем тихо выдавливает Пак, вытягивая руку и тыча пальцем в область спальни, где должны валяться его джинсы. Как вообще всё в итоге вылилось в это? Сонхун даже просто по-человечески потрахаться с кем-то не может.
Хисын тут же подрывается с места, передавая Паку пачку вместе с зажигалкой и ставя под его боком пепельницу, взятую с подоконника.
Руки Сонхуна жалобно тряслись, и эту дрожь усиливала накатившая злость от неудачных попыток подпалить кончик. Хисын помог ему и теперь, поджигая сигарету, зажатую в зубах и смотря так трепетно, что у Сонхуна пошли трещинки по сердцу. И впервые, расслабляющая затяжка не смогла их залатать, но позволила на секунду забыть о том, что вообще происходит.
Пак старался не смотреть в ответ на этот пронизывающий взгляд, закатывая рукава чужой толстовки и глядя в сторону, пуская по комнате нити дыма, что завораживающе подсвечивал ночник. Но руки Хисына, что медленно оглаживали исполосованные ноги, не позволяли мыслям уплыть далеко.
– Ты расскажешь мне? – осторожно интересуется Ли, продолжая мягко оглаживать кожу, словно та сделана из хрусталя и Сонхун может разбиться от любого неверного движения.
Сонхун согласно кивает, промычав что-то с сигаретой во рту, но какое-то время продолжает молчать, морально готовясь к тому, что собирается рассказать. Потому что впервые за долгое время вновь чувствует доверие к кому-то.
– Это я сам... – сипло, неуверенно начинает Сонхун, рассматривая шрамы на руках. – Но из-за... Из-за человека, с которым мы расстались в прошлом году.
Дым, оседающий в горле, медленно расщеплял застрявший в нём ком, что заставлял голос дрожать, пытался вынудить смолкнуть, но сегодня Пак решил быть честным.
– Мы познакомились, когда я ещё был на первом курсе. Он сразу начал за мной ухлестывать, казался тогда таким хорошим и заботливым. А на деле я, из-за своей тупой наивности, просто не понимал, что на меня давят и пытаются манипулировать. – Сонхун тупит пустой взгляд в никуда, предаваясь воспоминаниям, и всё же жжением на кончиках пальцев ощущает взволнованный взгляд напротив.
Хисын не смеет издать и звука, внимательно вслушиваясь в каждое слово Сонхуна и давая ему время на паузы, латающие дыры в воспоминаниях. Ведь думать о чем-то сейчас Паку крайне тяжело.
– Мы быстро начали встречаться и я опять же не замечал ничего странного в его поведении. Эта мразь, кстати, тоже на режиссуре училась, но его потом выперли. Но это всё... потом. – Сонхун вновь нервно проглотил едкий дым, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется и слова даются с меньшим трудом.
– Он каждый день осыпал меня комплиментами, в основном касательно внешности, любил снимать меня и сначала я спокойно относился к этому. А потом все эти сантименты приелись, и я чувствовал себя таким виноватым и охуевшим. Но кроме этой пустой болтовни, он больше ничем свои чувства не подкреплял. Только когда предлагал встречаться, подарил мне, там... Цепочку парную. На мосту в парке, где мы снимались. И всё.
Хисын заинтересованно заерзал на месте, пока пазл постепенно складывался в его голове. Та ли это цепочка, которую Сонхун выкинул в воду в день, когда Ли впервые его увидел?
– А потом вообще начал дичь какую-то творить. Звал меня чужими именами, а мне даже поправить было стыдно, я просто делал вид, что ничего не происходит. Потом этот урод начал нарушать мои личные границы, которых в принципе изначально особо и не было. – погружаясь глубже в омут воспоминаний, Сонхун сильнее сжимал сигарету в дрожащих от злости руках, поджимая желавки.
– Снимал меня, даже тогда, когда я выглядел, как чмо и просил этого не делать. Когда я, блять, стоял в душе! И прикрывался тем, что я просто всегда хорошо выгляжу и мне нечего стесняться.
Хисын чувствовал, как колкая обида и ненависть закипает в теле напротив, и сам проецировал эту реакцию на себя. Бывший Сонхуна без всяких сомнений аморальный урод, но ведь Ли, по незнанию, и сам частенько нарушал обозначенную Паком чёрту и от этого осознания внутри всё мерзко заныло, а кулаки сжались. Хисын действительно крупно проебался.
– Он относился ко мне просто, как к красивой вещи, и не скрывал этого, иногда даже говорил напрямую. Постоянно газлайтил меня, забывал про важные даты в наших отношениях, про мой день рождения, но при этом каждый день клялся в любви, называя меня не моим именем, и я, блять, вообще не понимал, что происходит. – голос Сонхуна с каждым произнесенным словом звучал всё громче и резче, выдавая всю скопившуюся в теле злобу.
– А когда дело дошло до секса, образ идеального заботливого парня в моей башке окончательно посыпался. В первый раз это случилось на какой-то тусовке, на которую я вообще не хотел идти, потому что, как ты и сказал, не люблю шум. Я тогда ещё и не пил, боялся людей и такие места были вообще не для меня. Но он заставил меня выпить, накачал какой-то хернёй и... – Сонхун вдруг запнулся, нервно сглатывая и чувствуя, как глаза вновь застилает влажная пелена. В груди всё мерзко сдавило от вновь накатившего осознания произошедшего, с чем Пак смог смириться не так давно. Признаться в случившемся самому себе.
– Изнасиловал? – закончил за него Хисын, пытливо вглядываясь в потерянные глаза напротив. А самого рвало изнутри от того, какую боль Сонхуну пришлось испытать. И от того, что Пак, очевидно, так и не смог от неё отделаться, что его по-прежнему терзают призраки прошлого. Хисын хотел бы помочь, но сможет ли?
– Ну, тогда я по-другому к этому относился. Мне казалось, раз мы встречаемся, то я по умолчанию согласен и вообще, сам виноват, надо было давно дать, чего он просил и следить за тем, что пью. В общем, бред полный. – Сонхун слезливо шмыгнул носом и устало провёл рукой по лицу.
– Сейчас я, конечно, понял, но это тяжелее, чем просто забивать хуй и винить себя. – Пак равнодушно хмыкнул, и впервые это безразличие не было наигранным. Высказав то, что покоилось на душе, Сонхун постепенно начал отпускаться ситуацию и вновь почувствовал некую лёгкость в груди.
– Но потом так и пошло. Он брал меня, когда ему хотелось и где хотелось, вплоть чуть ли не до общественного туалета, а я явно был не тем человеком, которому по вкусу такие авантюры. Но при этом, я даже не мог ничего сказать, просто вел себя, как тряпка, с которой правда можно делать всё, что захочется.
Хисын тут же сморщился от этих слов, пока в его голове крутилось множество фраз, пресекающих гложущее Сонхуна чувство вины, но он решил ждать до конца, ни в коем случае не перебивая Пака. Давая понять, насколько важна для него чужая честность, каждое сказанное слово.
– А потом этот умник решил, что во время секса меня можно душить, пиздить, словесно поливать дерьмом, напоминая, что я просто «вещь», «дырка», «шлюха», «сучка», ну и всякое такое. Это может и нормально, когда оба человека не имеют ничего против, но меня никто даже не спрашивал, а сам я лишний раз пискнуть боялся. Но потом, конечно, гордость своё взяла, голос прорезался, зубки. И я начал чё-то там визжать, кусаться.
Блять. Хисын тут же злобно стиснул зубы, виновато опуская взгляд вниз. Может тогда в туалете, именно приевшееся чувство страха, беспомощности и унижения заставили Сонхуна вновь оголить клыки.
– В общем, начал рыпаться и мне даже стало интересно, с кем этот чудик там путает моё имя. И случай однажды представился. Я залез в его ноут и там нашёл папку, а в ней... – Сонхун в очередной раз, вместе с остатками собственных нервов скинул пепел в пепельницу, до крови и приятного жжения закусывая губу.
– Ну, там и видео с той тусовки, и из душа, и...
– Твою мать... – на выдохе, несдержанно промычал Хисын, прикрывая лицо руками и раскачиваясь на месте от негодования.
Ли даже задумываться не хочет о том, что может твориться в голове человека, способного на такой поступок. Как и не хочет знать, что испытал в тот момент, и без того успевший настрадаться, Сонхун. Как мерзко и несправедливо.
– И там был не только я. – внимательно приглядываясь к чужой реакции, добавил Сонхун.
Хисын сидел с поднятой вверх головой, пытаясь переварить всё услышанное внутри себя, пока его грудь тяжко вздымалась, а кулаки сжимались настолько, что ногти раздирали кожу. Тяжесть плотно оседала в голове, не давая принять всё сказанное, поверить в то, что с важным для него человеком могло произойти такое.
– Но самое главное, что даже после этого мы не разошлись. Я знал, что он мне изменяет, знал о том, что не один пострадал от его рук, но вместо того, чтобы помочь им, защитить тех, кто в будущем мог бы нарваться на этого урода, я простил его. Ну, вернее сказать, сделал вид. Потому что он так всё вывернул, словно то, что я увидел, вообще не имело значения. – Сонхун перебирал в пачке одну сигарету за другой дрожащими руками, на самом деле ощущая, что трепетное внимание Хисына и его сожалеющий взгляд, спасают от режущей боли намного лучше. Но его всё ещё кто-то должен спасти и от самого Ли.
– Но это всё равно не сильно помогло. Мы начали постоянно ссориться, драться. Зато у меня теперь удар хорошо поставлен, да? – усмехнулся Сонхун, вопросительно кивнув, и тут же свёл брови, сточив лицо от очередной затяжки.
Хисын так же неловко прыснул смешком, почувствовав, как кожа заныла в области уже заживших ударов. Только вот на самом деле ему было ни черта не до смеха, ведь с каждой секундой становилось всё более очевидно, что шутливый тон Пака и отдающая в каждом слове спесь - не больше, чем защитная реакция.
– В итоге он сам меня бросил. На том же мосту, где и предложил встречаться, и у меня если честно такое ощущение, что он просто блять других мест в городе не знает. Это было в день нашей годовщины, но я уверен, что он даже был об этом не в курсе. Она кстати вот, недавно прошла. – на последней фразе щёлкнул пальцами Пак, вмиг перечёркивая былую злобу внезапным равнодушием.
– Но я этого не хотел, потому что меня отдельно от этого еблана просто уже не существовало. А он ещё и выставил всё так, словно это я его кинул, я ебал ему бедному несчастному мозги, но несмотря на это, в конце добавил: «Я никогда не смогу забыть такого, как ты». Он всегда делал вид, что я какой-то особенный, но блять даже имя моё за несколько лет отношений запомнить не смог! И в его голове я наверняка был просто смазанным кадром, среди ещё сотни таких же. – вновь покрываясь пеленой злобы и обиды, мешающейся с дрожью, хрипло воскликнул Пак.
Он тяжело вздохнул, устало откидывая голову к батарее, и на какое-то время смолк, переваривая мерзкий ком чувств, накопившийся в груди.
– Я 2 недели отходил. – внезапно холодно и гнетуще продолжил Пак, не переставая убито пялится в потолок. – И хорошо ещё, что Сону был рядом, иначе сейчас мы бы тут с тобой не сидели.
Хисын тут же обронил дрожащий, короткий вздох, а зрачки его уменьшились от ужаса. Он глупо заморгал, отказываясь принимать сказанное. Сонхун в считанные дни смог перевернуть его жизнь с ног на голову и Ли даже на секунду не готов задуматься о том, что было бы, если бы Пака просто не было. Хисыну было бы легче поверить в то, что Сонхун бессмертен.
– И вот когда до меня наконец дошло, что вообще произошло... Происходило все эти годы... Я наверное просто привык ежедневно испытывать боль будучи в отношениях. И когда её резко не стало, то я решил сам... Мне так было проще. Он всегда говорил, что я идеальный и мне в тот период так нравилось чувствовать себя изуродованным, как будто этим я проводил сепарацию, наконец-то шел против его воли. И только потом понял, что даже когда его уже не было рядом, я продолжал следовать его примеру и калечить себя самостоятельно.
Хисын ощущал в груди сдавливающую боль, которая не позволяла даже вздохнуть. Глаза стояли на мокром месте от ощущения безысходности. От того, что теперь наконец стало ясно, что всё это время покоилось на дне стеклянных, мертвых омутов. Тело обдала мелкая дрожь от злобы и ощущения несправедливости, ведь Сонхун заслуживает целый мир, а не искалеченную душу и тело из-за одного не вовремя повстречавшегося урода. Если бы несколько лет назад именно Хисын смог заметить Сонхуна среди толпы студентов, именно он смог бы завоевать чужое ледяное сердце, Паку бы никогда в жизни не пришлось страдать. Хисын бы не смог этого допустить.
– Вся эта душещипательная процессия продолжалась несколько месяцев, а потом, опять же не без помощи Сону, пошла на спад. Я уже 2 месяца, как не режусь, зато грызу губы, тушу сигареты об руки, мозги себе ебу каждый день. В общем, не знаю, когда весь этот пиздец закончится, если вообще закончится.
Скинув последний окурок в пепельницу, Сонхун устало откинулся всем телом к батарее, ощущая внутри приятную пустоту. Его, словно выпотрошенный сосуд, заполняла лишь лёгкая прохлада дымной, прокуренный спальни и мелкая дрожь от внезапного сплетения рук. Хисын смотрел прямо в глаза уверенно, но при этом осторожно, и призрачно касался Сонхуновской ладони своею собственной, мягко оглаживая кожу.
– Закончится. – без всяких сомнений, тихо ответил Хисын.
Пак разбитым взглядом смотрел в ответ, не зная, что сказать. Хотелось наконец кому-то довериться, почувствовать себя по-настоящему значимым и любимым, но как бы вновь не ошибиться и не раздавить себя окончательно. Можно ли Хисыну доверять? Сонхун хотел бы, но он давно уже ни в чём не уверен.
– Ты всё ещё любишь его? – с напором, но плавяще мягко, Хисын продолжал смотреть на измотанного Сонхуна, что жался назад, словно в бреду. Он продолжал аккуратно оглаживать кожу пальцами, пытаясь фантомными движениями вытянуть из Пака каждую мелкую крупицу боли. Хотелось верить, что Сонхуну сейчас, хотя бы немного легче.
– Нет... – задумчиво, но уверенно протянул Сонхун, спустя несколько секунд молчания. – Хотя я только недавно избавился от той цепочки, но... Я сейчас думаю о нём и... Вообще ничего не чувствую.
Пак давно не испытывал этого на себе - ощущения полной свободы и приятной прохладной пустоты. Ноющая давка в груди и ком в горле внезапно испарились, наконец-то позволяя задышать полной грудью, не стимулируя каждый вздох сигаретным дымом. Словно по каждой скуренной пачке отсчитывая день своей ментальной смерти. И впервые чьи-то касания ощущаются так правильно и нужно. Сонхун хотел бы теперь прильнуть ближе, спрятаться от пропитавшегося болью и слезами воздуха в чужих объятиях, но такой роскоши Пак по-прежнему не может себе позволить. И он продолжает молча испаряться в лунных лучах и слабом свете ночника.
– Тебе лучше? – обеспокоенно, совсем тихо спрашивает Хисын.
Сонхун слабо усмехается, пытаясь вспомнить, когда в последний раз кто-то спрашивал у него об этом.
– Да... – устало шепчет в ответ Пак, решая сегодня быть честным до конца. – Благодаря тебе. – поддаваясь новым ощущениям в теле, что кажутся немного резковатым и неприятными, но до дрожи уместными, Сонхун плавится от внезапного чувства и желания нежности, и вплетается собственными пальцами в чужие. Мозг выдает только бредовые, влюбленные мысли, но у Пака больше нет сил и желания гнать их прочь.
– Сонхун... – Хисын неуверенно хрипит и тут же прочищает горло, перебирая в голове наиболее подходящие слова. – Не вздумай винить себя в этом. Не ты виноват в том, что какой-то урод плохо с тобой поступил. Это он должен мучиться, а не ты.
– Он и мучается. – горько усмехнулся Пак. – Я же говорил, что его выперли. После того как он меня бросил, со словами, что никогда не забудет, довольно быстро нашёл себе новую девушку. И она узнала о его замашках быстрее. В общем, этот козёл нарвался на дочь мента, и сейчас по хуевой туче навешенных статей отсиживает срок.
Хисын разбито усмехнулся, ощущая внутри скручивающее садистское удовольствие от сказанного. Если в столь жестоком мире Сонхуна существует справедливость, то он обязательно залечит все свои загноившиеся ранки. И, может даже позволит Хисыну помочь и быть рядом. Это совершенно непривычные мысли, ведь Ли точно уверен, что какое-то время назад слышал о разгоревшемся скандале в стенах универа, но в тот момент не придал этому значения.
Хисын всегда был общительным отшельником, выстраивая четкую дистанцию и никому не давая её пресечь, но Сонхун в короткий срок перевернул всё в его голове, заставив думать только о себе. Ли привык относиться с равнодушием ко многим вещам, происходящим вокруг, словно они его не касаются, но отнестись так к Паку не удалось с самой первой их встречи. И с самого начала, Хисын эгоистично вторгался в его пространство, пытаясь заполнить его собой, впитаться в каждую клеточку тела.
– Надеюсь ему там так же достанется. – твердо проговаривает он, но тут же неуверенно жмётся, смакуя предстоящие слова во рту. – Прости меня. – Ли поднимает виноватые глаза вверх, сталкиваясь с непонимающим взглядом Сонхуна и пытливо продолжает вырисовывать узоры на костлявых руках.
– Ты был прав, я вёл себя, как мудак...
– Да плевать уже, ты же не Вольф Мессинг, мысли не читаешь. – тут же перебивает его Сонхун со слабой, но искренней улыбкой. Эти извинения ему теперь ни к чему, ведь на самом деле, Пак всегда злился только на самого себя. И руки Хисына, что продолжают пускать волны тока по телу, постепенно исцеляют, как и блеск в чистых, взволнованных глазах.
– Тогда, может... – Хисын неуверенно опускает взгляд и осторожно тянется ладонью вверх, вдоль венистого рассеченного предплечья, очерчивая линии шрамов, – я могу сделать для тебя что-то ещё?
Сонхун, сквозь дрожащие веки, проходится взглядом по обеспокоенному лицу, обводя черты, украшенные светом ночника. К Хисыну по-прежнему опасно, неустанно тянет, а нутро пульсирует от желания наконец сдаться, пуская сигналы о том, что на этот раз можно.
– Да. – медленно тянет Сонхун с хитрым, вызывающим прищуром.
Ли сводит брови к переносице и вопросительно молчит, кивая головой и готовясь выслушать. Он сделает всё, о чём Сонхун попросит, лишь бы ему стало легче, лишь бы дать понять, что от себя не стоит бежать.
– Поцелуй меня. – непривычно спокойно для самого себя, Пак произносит эти слова, но на самом деле не помнит, когда в последний раз он вкладывал в них смысл и искреннее, чистое желание. До этого момента.
Хисын тут же непонятливо косится на него, пока жгучие касания на коже замирают и Сонхун тут же натягивается, словно струна, боясь того, что сболтнул лишнего.
– Ты ведь этого хотел? – кивает головой, нахмурившись смотря на Хисына, что отодвигает ночник в сторону и подсаживается ближе, сменяя непонимание в глазах на нежную, слегка игривую улыбку.
Но, вразрез этому, Ли отрицательно мотает головой и тут же тянет ладонь к Сонхуновскому заплаканному лицу, любовно его оглаживая.
– Мне нужно, чтобы ты тоже этого хотел. – сквозь голос и взгляд Ли сочится бесконечная нежность, которая до боли плавит сердце Сонхуна, заставляя его содрогнуться и обронить тяжкий вздох.
– Я хочу. – трепетно шепчет Пак, умоляюще смотря в глаза напротив. Сейчас Хисын, его руки и губы - это единственное, в чем Пак на самом деле нуждается. Единственное, что действительно может его спасти. – Пожалуйста, Хисын, поцелуй меня.
Ли вновь замирает, неверяще вглядываясь в сияющие напротив глаза. В груди застывает вздох, а внизу живота всё скручивает от какого-то животного голода, ведь Сонхун наконец-то просит сам. Открыто признается в том, чего хочет, и больше не отталкивает.
Хисын оттолкнуть теперь так же не смеет, поэтому не медля зарывается рукой в копну черных волос, влажно сцепляя губы и тут же чувствует, как проваливается в омут с головой. Сладкий коктейль мешается с горечью дыма, осевшего на губах, и Ли нетерпеливо съедает всё, что попадается ему на пути. Мелко дрожит, когда Сонхун сжимает тонкими пальцами его плечи, так ослабше, будто и сам вот-вот потеряет сознание.
Пак с жадностью притягивает Хисына ближе, глубже, рассекая влажную жгучую полость языком до кружащих голову бликов, мерцающих сквозь мглу прикрытых век. Душная, раскалённая комната, по ощущениям, трясется, и кажется то совсем узкой, то напротив, превращается в бесконечный иллюзорный мир только для них вдвоем.
Сонхун подскакивает вверх и тянет Ли за собой, лишь на долю секунды отлипая от желанных губ. Кровь кипит и ударяет в голову, от окончательного осознания того, что Хисын сейчас рядом, что он не бросит его, о чём говорят уверенно сжимающие талию ладони.
Кажется, Хисын всё-таки заразил его, ведь Сонхун почти физически ощущает, как мерцает огонёк желания в его глазах и плавит Ли, заставляя его, словно загипнотизированного, без оглядки принимать каждое действие. Пак довольно скалится, стягивая с него футболку, и тут же припадая руками и губами к открытой шее, въедаясь в неё, целуя неприлично жарко даже для такой ситуации. Ведь это всё, чего Сонхуну так давно хотелось - сбросить любые маски и окутать чужое тело своей лаской с ног до головы.
Хисын едва может стоять на месте от того, как чужие настойчивые поцелуи сотрясают всё тело влажными дорожками. Быстро, жадно, и при том не пропуская ни одного сантиметра пылающей от жара желания кожи. Он прикладывает руки к Сонхуновским плечам, чтобы хоть как-то держаться на плаву, пока буря чувств уносит Ли на самое дно.
Сонхун кусает и облизывает ключицы, обсасывает соски и упивается тем, как Хисын со стонами откидывает голову назад, как набухают венки на его длинной изящной шее, что покрывается испариной от резкого прилива возбуждения.
Сонхун целует каждую впадинку на плоском животе, руками жадно исследуя переливы мышц пресса. Хисын выгибается, распахивая глаза от резкой волны удовольствия, сотрясающей тело до мурашек. Ли втягивает живот, чувствуя, как кровь и скопившееся в теле, пылающее, сладкое желание стекает вниз, следом за Сонхуновским губами.
– Не думаешь, что торопишься? – слишком поздно пытается остановить его Ли томным шепотом, опуская вниз затуманенный наслаждением взгляд. Рука вплетается в гладкие, сладко пахнущие пряди волос, что по-прежнему мерцают остатками блёсток.
– Можно я хоть раз не буду останавливать себя в том, чего хочу? – резко отрезает любые протесты Сонхун, вжимаясь пальцами в тонкую, каменную талию и, следуя линией поцелуев, стекает лужицей вниз, губами пытаясь врасти в чужое тело и опускаясь перед ним на колени.
Дыхание Хисына учащается с каждой секундой, заставляя его всё больше твердеть и гореть в сладкой лихорадке. Но цепляясь за последние нити трезвых мыслей, он подхватывает рукой Сонхуновский подбородок, поднимая его голову вверх. Сердце тут же пропускает удар от того, как влажные глаза и губы Сонхуна поблескивают в темноте спальни, от того, сколько безумного желания скапливается в затуманенном, томном взгляде.
– У меня к тебе всё серьёзно. – ледяным голосом, отрезвляюще заявляет Хисын, продолжая сбито дышать.
Сонхун ухмыльнулся, довольно облизываясь тому, сколько честности вытекало из влюбленных помутневших глаз и сиплого голоса. Но Паку эти заверения были ни к чему, ведь он уже поверил Хисыну без слов. Поэтому тут же опустил голодный взор вниз, вместе с рукой, что плавно прошлась по выпирающему сквозь плотную ткань джинс бугорку.
– Я вижу... – завороженно протянул Сонхун, пальцами подтягиваясь к ширинке, но обронил сбитый вздох, распахнув глаза от неожиданности, когда его резко потянули за волосы назад. Всё тело тут же пробило током, заставляя внутренности нетерпеливо сжаться.
– Прости! – тут же испуганно воскликнул Хисын, ослабив хватку на затылке. Последнее, чего он хотел после того, как Сонхун смог открыться ему - снова причинить боль.
– Мне понравилось. – довольно улыбнулся Пак, голодно оголяя клыки.
Хисын подавился сбитым вздохом, тяжко взглатывая и вернул ладонь к мягким прядям, с осторожностью их перебирая.
– Послушай, я не хочу больше совершать ошибок. Тем более если дело касается тебя. – Ли с напором, заверяюще поднял брови, кивая вдогонку собственным словам и нежно оглаживая чужие волосы.
У Сонхуна от услышанного заискрились глаза, а внутренности тут же голодно свело. Он заерзал на месте, сдвигая ноги ближе и укоризненно посмотрел на Хисына, возвращая ладони к ширинке.
– Ты же прекрасно знаешь о моей гордости. Я бы не встал на колени перед тем, к кому у меня всё не серьезно. – недовольно пробормотал Пак, ухватив краем уха чужую усмешку, но уже не видя её, ведь ловкие пальцы наконец расстегнули замок. – Так что снимай штаны, Ли Хисын. – стервозно заявил Сонхун, вновь стреляя взглядом вверх, но замечая лишь довольную, сдавленную от желания ухмылку.
Хисын со звоном откинул всё нижнее и совершенно сейчас не нужное, жадно впиваясь пальцами в волосы и сбивая их в полнейший беспорядок. Ноги тряслись от горячих вздохов внизу живота, на чувствительной головке, от плавных касаний рук вдоль торса. Сонхун вбирает головку, почти невесомо её обсасывая, и тут же отстраняется. Но даже это жалкое действие заставляет Хисына дрожать и осыпаться на атомы. Моросящие мурашки контрастирующе жгли по раскаленной коже, и все чувства в момент обострились до предела, заставляя сильнее стянуть прядки на Сонхуновской голове.
Тот этим действиям голодно ухмылялся, сводя ноги всё ближе от нарастающего возбуждения и проводя языком вдоль члена, не отрывал сверкающих хитрых глаз от лица сверху. Сонхуну хотелось в мелких деталях разглядеть каждую мимическую морщинку, множество которых стачивает лицо от удовольствия. Услышать каждый неровный вздох и бешеный стук сердца, которое словно вот-вот вылетит из тяжко вздымающейся, уже помеченной засосами груди.
Сонхун снова тянется ближе, обводит языком вокруг плоти, насаживаясь всё глубже. Горячая тяжесть приятно ощущается во рту и лишь сейчас Пак до конца осознает, насколько Хисына в нём много. Настолько, что он сомневается, сможет ли взять полностью.
Он со звериным аппетитом проходится языком по каждой набухшей, пульсирующей венке. Всасывает член, создавая вакуум и чувствуя, как в этот же момент кровь в голове разгоняют пальцы, что играются с волосами, оттягивая их от ярких ощущений. Сонхун ускоряется, набирая определенный темп и с влажными звуками насаживается глубже, пряча клыки и ладонями впиваясь в острые тазобедренные косточки.
Хисын задыхается, превращаясь во что-то воздушное и абстрактное, пока его тело плавится от жара и влажности Сонхуновского рта. Пак продолжает умело водить головой, выбивая из Хисына мелодичные стоны вместе со рваными вздохами, что плотно оседают в душной комнате, перебивая влажный, пошлый звон.
Сонхун и сам взбудоражено ерзает на месте, пытаясь хоть как-то унять собственное возбуждение, которое обдаёт тело жаром, заставляя ткань толстовки липнуть к горячей коже, а белье - мокнуть. Хисын возвышается над ним, словно статуя. Грациозно хмурится, сверкает испариной на медовой коже и дрожит от сильного напряжения в теле, которое заставляет оплетающие его венки вздуваться. Ли тяжело дышит, сдавленно, хрипло стонет, пока его зрачки, что мерцают из под соблазнительно взбитой, влажной чёлки, расширяются в экстазе. Сонхуну до дрожи в коленях нравится, что этим голодным, разбитым взглядом, Хисын смотрит именно на него, пока пальцы дрожат и сильнее давят на голову.
Жар в кольце губ и сладкие следы вдоль возбужденной плоти съедают тело Хисына, которому дико хочется больше. Ноги почти не держат, превращаясь в вату, и Ли едва не падает от того, как умело продолжая двигать головой, Сонхун смотрит на него влажными, невинными глазами. И лишь на самом их дне можно заметить слабое мерцание безумия и желания.
Хисын хвалебно гладит его по голове, изредка толкаясь навстречу и пуская по нервам сладкие волны наслаждения.
– Блять... – шипит Хисын, опрокинув голову и выпустив из распахнутого рта горячий шумный вздох. – Ты такой умница, Сонхун.
Пак тут же жалобно замычал, нетерпеливо ёрзая на месте и пуская приятные покалывания вверх по телу Ли. Щеки густо залились румянцем, и с большим усердием прокатившись губами по члену, Сонхун с чмоком отстранился, пальцами сдавливая твердую, влажную от слюны и стекающей смазки плоть.
– Заткнись. – грубо бросил Сонхун, нахмурившись и стыдливо опуская глаза. – Это смущает.
Хисын застыл в тихой, нежной усмешке, потупив до звёздочек влюбленный взгляд вниз и обводя пальцами прядки волос. В груди разливалось тепло от того, что теперь он толком не видел лица, ведь Сонхун прятал его от смущения.
– Ахаха, мило... – сбито от неровного дыхания усмехнулся Ли, и Пак тут же оскорбленно метнул в него взглядом, звонко ударяя ладонью по ноге.
Внизу живота всё до жжения скручивало от каждого действия, каждого слова Хисына, ведь Сонхун не привык, что всё может быть так. Терпко, медленно, томно и при этом дико. Не привык к тому, что ему и самому нравится до тряски в пылающем теле от такого грязного, порочного, честного желания, которое Ли почему-то кажется абсолютно невинным. И у Пака от всего этого голова идёт кругом.
Хисын сам обхватывает член рукой, медленно обводя им контур покрасневших, распухших, увлажненных губ. Сонхун с замиранием смотрел на него, словно находился под гипнозом, и не смел даже шелохнуться, ожидая дальнейших действий.
– Принцесса позволит? – хитро тянет Хисын, теряясь взглядом между сияющих от искреннего желания глаз и распахнутых в нетерпении губ, что готовы принять больше.
Сонхун покрывается мурашками, стекая лужицей по деревянному полу, что стирает ноющие коленки, но он даже не чувствует боли. Ведь прежде никто не спрашивал, а просто грубо брал всё, что хотел. У Пака трясутся руки и он сраженно кивает головой, шире раскрывая рот и вновь впуская в его глубь приятно теплую плоть, что солоноватым привкусом режет по рецепторам. Сонхун окончательно понимает, что сегодня всё будет по-другому.
Хисын погружается в него с гортанным стоном, чувствуя, как желание и удовольствие липнет к пульсирующим вздутым венкам. Его движения размеренные, плавные, и этот темп позволяет Сонхуну в деталях распробовать солоноватый привкус на ноющем от постоянной стимуляции языке. Это отвлекает, но Пак всё же старается расслабить горло, чтобы впустить Хисына ещё глубже. Тот изредка содрогается, сбиваясь с темпа от нетерпения и взбивая слюну в Сонхуновском рту. Пак крепче вжимается руками в возвышающееся тело и сверлит томным взглядом чужое покрасневшее, напряжённое от наслаждения лицо. Даёт понять, что готов на большее, и Хисын толкается глубже, проникая в глотку.
Сонхун тут же издаёт инстинктивный, гортанный треск и на долю секунды отстраняется, чувствуя, как тяжесть скапливается в груди, а горло слегка першит. Пак старается расслабиться сильнее, в чем помогает обеспокоенно пылающий Хисыновский взгляд и крепкий обхват на затылке.
Сонхун кивает головой, давая понять, что Хисын может возобновить движения и он, оглаживая голову, снова толкается в горячую, узкую глубь, откидывая голову назад с хриплым стоном.
Пак задаётся нетерпеливым удовлетворённым
мычанием в унисон, чувствуя, как член в его глотке дёргается и чужое дыхание тут же учащается. Сонхуну нравится ощущение потери контроля и при этом абсолютной безопасности рядом с Хисыном. Ведь он в любой момент может отстраниться от излишней давки внутри, что перекрывает кислород, и вернуться тогда, когда сам будет готов, когда захочет. А хочет он впервые.
И без того изнемогающее от удовольствия нутро Хисына добивает разбитый вид прямо около его ног. Сонхун весь запыхавшийся, такой живой в своей прелести и нетерпеливо ерзающий от возбуждения, выглядит слишком открыто для всех Хисыновских желаний, и до сладости между ног порочно. Верные глаза пыщут взаимным наслаждением, волосы липнут к лицу и Ли бережно поправляет их, чтобы всеми возможными способами показать свою трепетную заботу и дать всё новые причины довериться. Паутина слюны оплетает раскрытый рот, который вновь и вновь возвращается к головке, подставляя горло. Хисын готов молится на то, что видит, ведь никто ещё не выглядел настолько невероятно с его членом во рту, никто не принимал его так, до жгучей тряски правильно и приятно.
– Я... Уже близко... – еле проговаривает Ли сквозь сбивчатые вздохи, чувствуя, как приятная нега растекается под кожей, заставляя его трястись. Хисын хочет растянуть удовольствие подольше, замедляя толчки, но Сонхун вопреки этому, начинает сам мучительно приятно двигать головой, разгоняя бурлящую в теле кровь и ускоряя волну оргазма.
Пак чувствует, как пальцы давят на затылок, вырисовывая узоры на коже от приближающейся разрядки, но всё равно не отстраняется. Терпеливо замирает, когда вязкая смесь стекает в горло, мешаясь со слюной и Сонхун тут же проглатывает её, теряя вкус.
Небольшие капли спермы обтекают ноющие губы, когда Хисын вытаскивает член из горячего рта, и тут же тянется к нему пальцами, стирая собственный след. Сонхун перехватывает подушечки, пряча их во влажном кольце и обводя языком.
Ли давится тяжким вздохом, внимательно рассматривая довольное, уставшее, до боли в груди красивое лицо Сонхуна, что вязко обсасывает пальцы, смотря так, словно совершенно не догадывается, во что этими действиями превращает Хисына. Того током пробивает по размякшему от только наступившей разрядки телу, сердце скручивает от стекающей по нему нежности, и Ли тут же тянет Сонхуна на себя, сталкиваясь с ним губами. Пак двигается лениво, ощущая лёгкое жжение в поцелуе и отдает контроль языку Хисына, что плавно вторгается в рот, голодно сливаясь с чужим и мажа по стенкам.
Руки давят на спину, плотнее прижимая Сонхуна к неровностям обнаженного тела, но Хисыну сейчас такая близость кажется крайне недостаточной. Виски скручивает от того, как сильно Ли хочется впитаться в чужую кожу, губы, глаза, врасти пальцами в обмякшую плоть до самых костей.
– Я тебя съем. – словно в бреду произносит Хисын, отстраняясь и стягивая со своего Сонуха свою толстовку. И Ли думает, что всё происходящее чертовски правильно.
Смущённый тихий смех плавит внутренности, и Хисына трясет от желания разорвать открытое для ласк, изящное тело Пака поцелуями. И он делает это, так внезапно и резко, что из Сонхуновской груди выбивается тяжкий стон. Его липкая кожа отдаёт сладостью и Хисын прикусывает её, оттягивает, всасывает и облизывает. Прокручивает каждый оголенный миллиметр на собственном языке с дикой жадностью, притягивая дрожащего Сонхуна всё ближе и упиваясь мурашками на его коже, которые тут же нетерпеливо сцеловывает. Метит засосами всё, что попадается на пути, поражаясь хрупкости и точености дрожащей фигуры.
Пак руками врастает в голову, притягивая вплотную и блаженно подставляясь под ласки, чувствуя, как возбуждение разрывает его изнутри. Податливо жмётся ближе, сквозь ткань боксеров утыкаясь в чужое бедро колом стоящим членом и тут же стонет, создавая необходимое трение.
– Хисын... – в мыслях лишь опьяненный ласками бред, и это всё, что Пак может сейчас произнести, но в чужое имя в этот момент вкладывает все желания, мольбы и безумное обожание.
И Хисын тут же всё понимает, принимает и ведёт Сонхуна назад, путаясь с чужими руками и ногами на ходу. Пак теряет последние нити понимания, что держат в узде, и жарким пятном липнет спиной к поверхности зеркала, в которое вжимает его Хисын, не прекращая настойчивых поцелуев, что спирают дыхание. Нервы накаляются до предела, и Сонхун больше не может думать, ведь тело заполняет лишь въедающееся в кости желание.
Хисын мажет губами по широким, острым плечам и тянется дальше, покрывая дрожащую руку поцелуями. Сонхун внимательно, с трепетом в сердце следит за тем, как Хисын выводит поцелуи на шрамах, так бережно и аккуратно, что заставляет его сыпаться, и Пак бы и правда упал от переизбытка чувств, если бы Ли не вжимал его так крепко в моросящую зеркальную поверхность.
Кровь в мозгах пенится, перед глазами мерцают блики, а внутренности режуще стягиваются от осознания того, что Хисын любит даже его шрамы.
Стекло за спиной запотевает и Сонхун жмётся к нему ближе, когда влажные поцелуи тянутся вниз, оплетая ключицы, на которых остаётся след от зубов, и ток в кипящем теле. Грудь, что покрывается засосами, вздымаясь медленно и тяжко от затаенного дыхания. Торс, где мышцы тут же сводит, пока язык обводит силуэт выпирающих костей и полоски пресса. Низ живота вздувается от возбуждения, горит, когда губы покрывают и его, а затем и выпирающий через насквозь промокшие боксеры член, но всё же тянутся ниже. Хисын извивается между ног, сцеловывая и с них каждый шрам, и они вдруг начинают приятно ныть, словно затягиваются, словно Ли своими поцелуями и правда лечит.
Хисын резко разворачивает пылающее, трясущееся тело лицом к зеркалу, поднимаясь и оплетая ладонями узкую, сжимающуюся талию. Сонхун шокировано раскрывает рот, разглядывая собственные влажные, взбитые волосы, глаза, что слезливо блестят от желания, и Пак сам себе не узнает. Всё его тело пестрит засосами, и сейчас он такой порочный, уязвимый и открытый, и впервые это состояние не вызывает чувство страха. Напротив, заставляет безумную тягу разрастаться всё больше с каждой секундой и искажает ощущение времени. Всё так резко и при этом до мучительной пытки медленно, ведь собственное возбуждение продолжает изнывать, прося больше ласки, больше трения с кожей, больше Хисына.
Тот медленно вытягивается из-за спины, приятно согревает кожу шеи тяжкими вздохами, глядя прямо в зеркальное отражение глаз и заставляя Сонхуна теряться, испаряться, словно весеннюю лужицу.
– Смотри, мой принц. – Хисын жжет дыханием по мочке уха, тут же оттягивая её зубами до приятных покалываний в теле, что заставляют Сонхуна замучено, блаженно вздохнуть, прикрыв глаза. – Смотри, как я люблю тебя.
И он повинуется властному, пробирающему каждую клеточку голосу, раскрывая помутневшие глаза и теперь не только ощущая, но и глядя на то, как Хисын мажет губами по косточкам, выпирающим на плечах, целуя обилие родинок, что стекают вниз по спине. Прямо как Ли, а следом за его губами и давящий жар, что ломит позвоночник, заставляя Сонхуна сильнее сжимать зеркальную оправу трясущимися руками.
Бледная, изящная спина Пака кажется совсем тонкой, в сравнении с заострёнными широкими плечами. Кожа обильно обсыпана родинками и в голову Хисына прочно въедается это осознание, словно что-то родное. Что-то, что будоражит его изнутри и тянет к Сонхуну всё больше.
Ли, сквозь поцелуи, любуется скульптурными переливами мышц, что маняще сияют испариной, которую он с жадностью впитывает в себя, как подтверждение взаимной тяги. Довольствуется мелкой возбужденной тряской, что пробирает Сонхуновское изящное тело. Опускается ниже, стягивая боксеры и откидывая их за ненадобностью, в ту же секунду впиваясь руками и губами в мягкие половинки, оставляя синяки и укусы.
Сонхун замученно жмётся ближе к зеркалу, пылает от смущения, обноруживая Хисына позади, между собственных ног, и радуется тому, что не может разглядеть собственное, искаженное грязной пошлостью лицо сквозь пар, что стекает с его губ, заставляя зеркало запотеть.
Хисын разводит половинки, тут же обводя вход языком и этим выбивая из Сонхуна протяжный, резкий вздох. Ли довольно скалится и погружается глубже, с причмокиванием вбирая в себя кожу. Тело Пака осыпают мурашки, внутренности жжёт от сладости ощущений и он несдержанно стонет, подаваясь назад, когда язык проникает внутрь, облизывая стенки.
Сонхун скулит, царапает оправу и никуда не может деться от картины перед собой, к которой вновь и вновь возвращается стыдливый взгляд, и от потрясающих, совершенно новых ощущений. Он будто воспаряет в экстазе, продолжая жалобно извиваться, подставляясь навстречу умелому языку, что влажно скручивается внутри. Пак поджимает ноги, пальцы, переминаясь и, в погоне за наслаждением, смущённо ёрзает по чужому лицу, порой стискивая его между бедер.
Хисын это смущение чувствует слишком явно, ведь оно приятно давит на голову, но он сам тянет Сонхуна ближе, давая понять, как страстно хочет доставить ему удовольствие, вылизав до основания. Сжимает ягодицы до синяков, насаживая на язык, довольствуясь ослабшей тряской ног и льющимся сверху стонами. Всё это слишком жарко, мокро, сладко и заставляет обоих изнемогать от удовольствия.
Сонхун дышит, словно удушенный, пальцами вырисовывая узоры на запотевшем зеркале, получая такое низкое наслаждение от собственного вида и каждого мазка языком внутри, каждого вжатого поцелуя, что слишком громко разлетаются в стенах накалившейся спальни, где воздух почти осязаем. От того, как Ли змеёй вьется между ног, действительно стараясь доставить ответное удовольствия, а не привычно забирая всё его обилие и оставляя телу лишь режущую боль. Сонхун тает, бредит, и теряется в стенах небольшой спальни, словно в лабиринте.
– Пожалуйста... Хисын... – Пак сам не знает, о чём просит, но хочет начать умолять, срывая голос. Ли так хорош, что Сонхун почти не чувствует собственного тела, только острые покалывания вдоль и давящее на него наслаждение.
Ли тут же отстраняется, готовясь повиноваться каждому желанию, что озвучить Сонхуну всегда было так тяжко, и он не хочет упускать эту открытую честность. Ведь всё, чего хочет Пак, отзывается в собственном теле приятной давкой. Всё, чего хочет Пак прямо сейчас - это Хисын.
Он цепляет обмякшее от обильных ласк тело, вплотную прижимая к себе, чтобы не дать упасть, хотя Сонхун бы хотел растечься по чужим ладоням, навсегда впитавшись в кожу. Он горит, словно неизлечимо болен, и пускает жар из собственного тела в чужое, распространяет по стенам комнаты и по зеркалу, которое всё сильнее запотевает.
Хисын крепко сжимает Сонхуна в руках, неразборчиво целует везде, где может, и чувствует безумную отдачу, когда Пак выгибается навстречу и сдавленно стонет от удовольствия. Тела сплетаются, мокрый, твердый член Сонхуна липнет к чужому торсу и трётся об него, но Хисын и сам ловит новую волну возбуждения. Пак поджимает ногу и оплетает ею Хисыновскую, что поразительно твёрдо упирается в пол, и этим действием притягивает ещё ближе, желая стереть любое мизерное расстояние между ними.
Ли целует вязко, позволяет кусать и зализывать собственные губы, как это любит Сонхун. Неразборчиво играет с языком, размазывая по коже нити слюны и чувствуя нетерпеливое трение чужого тела и возбуждения о собственное.
– Что? – горячо шепчет Хисын в самую шею, чувствуя сдавливающую дикую пульсацию каждой своей частичкой, и, смягчающую ощущения, сладкую нежность от одного только присутствия Сонхуна рядом и от того, как тот жмётся ближе, хватается руками за плечи и спину, чтобы хоть как-то удержаться от сокрушающих его ощущений. – Скажи мне, что ты хочешь? – продолжает трепетно шептать Ли, нежно покрывая поцелуями тонкую, бледную кожу, что так ярко украшают засосы, и тянет ладонь вниз, оглаживая обвивающее его ногу бедро.
– Возьми меня... – жалобно молит Сонхун, откидывая голову назад и отдавая собственное тело в распоряжение Хисыновских рук.
Вторая ладонь тут же крепкой хваткой цепляет за бедра, и Ли легко подхватывает ослабшего Пака, спешно направляясь к кровати. Сонхун устало мажет губами по шее и плечам, пока его мягко укладывают на постель, и Хисын тут же растворяется, давая холоду жечь по пятнам засосов и бёдрам, где пару секунд назад находились горячие ладони.
Ли спешно бредёт к шкафу, доставая из заготовленной коробки тюбик смазки и ленту презервативов, с которой сцепляет один, второпях возвращаясь к кровати.
Но Хисын на секунду замирает, разглядывая плоды своего творения. Сонхун в жалобной тряске сидит на постели, поджав ноги под себя, и смотрит с мольбой во влажных, мерцающих глазах. На голове беспорядок от Хисыновских рук, на теле следы от его губ, и именно из-за него сейчас Сонхун обильно истекает желанием, что едва ли не капает на кровать. Кровоточащая губа закусана в предвкушении.
Ли, насладившись видом визуально, но желая прощупать каждый сантиметр, чтобы до конца убедиться, что Сонхун не эфемерен, тут же приближается рывком и валит пылающее желанием тело на кровать. Убирает прилипшие ко лбу, смоляные волосы и покрывается мурашками от трепетных касаний рук на собственной спине. Тело окутывает нежность от жалобного, влюбленного Сонхуновского взгляда, хотя Хисын уверен, что в его глазах застывает тот же отблеск.
– Я люблю тебя. – трепетно шепчет Ли, пуская ладонь к непривычно горячей щеке и мягко её оглаживая. Он никогда не скрывал, но теперь от этих слов из груди исчезает давящий ком, словно Хисын наконец раскрыл то, что его гложет.
Сонхун глядит в ответ невинно, умоляюще и это съедает Хисына от желания взять самому, и дать в ответ всё, чего просят влюбленные глаза.
– Я тоже. – теперь без всяких сомнений отвечает Сонхун и так же тянет руку, разглаживая кожу лица и влажные волосы, что спадают на глаза так дьявольски соблазнительно, что внизу вновь всё голодно скручивает, а покрасневший член уже болезненно ноет от отсутствия стимуляции. Хисын незаменим и безумно нужен ему прямо сейчас.
Ли, считывая все желания, которыми пропитан затуманенный взгляд, сплетает губы в поцелуе, размещая одну ладонь на талии и плавно её оглаживая, а второй скользит по внутренней стороне бедра, заставляя раздвинуть трясущиеся ноги ещё сильнее.
Отстраняясь, Хисын хватает отброшенный на одеяло тюбик смазки, и Сонхуна одолевает нетерпеливая дрожь, когда он улавливает скрежет крышки и клубничный аромат. Он ерзает на месте, забираясь на подушки ближе к спинке кровати для собственного удобства, и в ожидании закусывает губу, когда Хисын вновь склоняется над телом. Пак оплетает дрожащими ладонями его плечи, внимательно очерчивая траекторию от притягательных черт лица, до пальца, что распределяет моросящую смазку по входу. Дискомфорт режет под кожей, заставляя свести колени вместе и с ноющим стоном откинуть голову назад, ногтями впиваясь в чужие плечи.
– Больно? – обеспокоенно спрашивает Хисын, но Сонхун даже не может ничего ответить, как заворожённый разглядывая сточившиеся от волнения и кропотливого напряжения черты лица. Он неловко усмехается, призрачно оглаживая щёку рукой.
– Не совсем... Просто у меня давно никого не было, и... Ах... – договорить Паку не позволил очередной натиск пальцев, плавно и осторожно растягивающий стенки.
Сонхун закусывает губу, на секунду прикрывая глаза от мешающихся в кучу ощущений дискомфорта, безопасности и фантомного удовольствия.
– Обычно меня не растягивали... – прерывчато, с тяжкими вздохами продолжал Сонхун, игриво улыбаясь от накрывающих тело ощущений и поедающего взгляда Хисына, что особым трепетом отзывался в собственном теле. – Приходилось самому... – неловко усмехнулся Пак, невинно поджимая плечо и склоняя голову в бок.
И у Хисына голова шла кругом от этого сказочного очарования, что мешалось со сладкими стонами и до дрожи порочным видом Сонхуна. Он смотрел прямо в глаза, так нежно и голодно, что заставлял Ли пылать от волн возбуждения, накрывающих тело. Изящная, длинная шея покрывалась испариной, как и всё точеное, извивающиеся от пальцев внутри тело, что блистало под лунными лучами, с плавными переливами стягивающихся мышц толкаясь навстречу и подавая всё новые, тихие, жалостливые стоны. Хисын даже представить себе не мог, что Сонхун такой. И это внезапное осознание мучительно сдавливает кружащуюся голову и тело, заставляя всё новые жаркие приливы крови стекать вниз, и вынуждая поднимающийся член дёргаться. Ли, от желания заполучить Сонхуна целиком и полностью, едва ли не теряет сознание. Хочет наконец показать, каково это - ощущать себя желанным и любимым, ощущать себя хорошо.
Но он лишь постепенно добавляет пальцы, наслаждаясь всё более уверенными и громкими стонами в унисон движениям, и тем, как Сонхун сам насаживается уже на два растягивающих его горячее нутро пальца, не отрывая жалобного, разгоряченного взгляда. Ведь единственное, что сейчас может дать Сонхун в ответ на Хисыновскую заботу - это он сам, и Пак вверяет себя без остатка, хочет, чтобы Ли каждой клеточкой своего тела чувствовал, как дико всё происходящее Сонхуну нравится.
Третий палец заставляет Пака дрожаще пылать, извиваясь на кровати и ногами сбивать постельное белье, продолжая царапать сильные Хисыновские плечи. Удовольствие давит на голову, заставляет тело источать жар и плавно гнаться за пальцами, приносящими сказочное наслаждение. Но ведь это только подготовка и внутренности жжёт от желания скорее испытать на прочность собственные нервы и Хисыновскую спину.
– Готов? Или может ещё? – абстрактно спрашивает Хисын, но Сонхун прекрасно понимает, что он имеет в виду.
Поэтому тут же толкается навстречу, со стоном откидывая голову назад и вновь возвращая померкший от удовольствия взгляд к пытливому Хисыновскому лицу.
– Кажется готов. – смущённо отвечает Сонхун, отрывая одну руку от полюбившихся плеч и разглаживая ею слипшиеся прядки пепельных волос.
Хисын закипает от нетерпения и вынимая пальцы, спешно растягивает презерватив по уже колом стоящему члену, второй раз за этот вечер, благодаря одному лишь Сонхуну, который определенно точно довёл его до стадии сумасшествия. Он обильно обмазывается смазкой и вновь позволяя тонким пальцам покрепче вжаться в плечи, медленно входит, мучительно сладкой давкой ощущая на себе всю Сонхуновскую узость и влажность.
Тот закатывает глаза, и хриплый, сдавленный Хисыновских стон мешается с его, более уверенным и громким, что пробирает тело до мурашек. Ли бы эту мелодию поставил себе на будильник, позволил бы прочно засесть в голове, повторяясь вновь и вновь. И в погоне за этим желанием, он делает новый, более резкий толчок, что выбивает Сонхуна из колеи, тут же заставляя крупно трястись, и Хисыну это так ужасно это нравится. Как закатываются глаза, блестят расширенные, почерневшие от наслаждения зрачки, как влажные губы распахиваются, чтобы выпустить очередной неприкрытый даже лёгким смущением стон.
Сонхун по собственной воле вплетается в паутину удовольствия, что паразитирует тело и разгоняет кровь, словно от волны адреналина. Сжимается, сводя трясущиеся колени вместе и жалобно хнычет, ведь ещё ни разу в жизни не ощущал себя так. Каждый новый толчок разрастается космосом и вылетает искрами из влажных глаз. Сонхун действительно падает на самое дно, лицом к лицу сталкиваясь со всеми своими потаенными желаниями, ведь прямо сейчас сплетается взглядом с Хисыновским, что кипит от пылающей в нём тяги к Сонхуну, ко всем его слабостям. Тело пробирают волны тока, от получаемого дикого удовольствия и, впервые, от ощущения себя по-настоящему желанным и любимым. Ведь когда Пак жмётся ближе, ища спасения от чрезмерного удовольствия в плену горячих ладоней, его тут же принимают, тянут на себя, усиливая толчки. Сонхун скулит, раздирая спину ногтями и Хисын поражается тому, как столько хрупкие, тонкие руки могут ломать его позвоночник, в попытках врасти в него.
Сонхун целует сбито, вплетая одну руку в пепельные волосы и до боли сталкиваясь лицами, но не находя в этом повод отстраниться и на секунду. Делится удовольствием сквозь стоны, что глохнут в жаре чужого рта, и Пак его слизывает языком с влажных стенок, встречая бойкое, голодное сопротивление.
Хисын сплетает языки, усиливая толчки и заставляя Сонхуна окончательно потерять контроль над процессом. Ладони жгуче сдавливают кожу на ягодицах, притягивая ближе, теснее, глубже. Ли в Сонхуне растворяется, плавится, словно кубик льда, чувствуя, как под кожей его царапают резкие волны блаженства.
– Ещё... Пожалуйста ещё... – умоляет Сонхун, нетерпеливо толкаясь навстречу своему наслаждению и Хисын поражается его ненасытности, но уверенно ускоряет толчки, притягивая ближе за трясущиеся в удовлетворенной лихорадке бедра.
Хисын целует хрупкие плечи, трепетно накрывая губами каждую родинку, пестрящую вдоль бледной кожи и чувствуя себя жалко влюбленным даже до этих маленьких точек. Ли уже почти не чувствует собственную спину от сильной давки рук и кровавых царапин, но всё это сотрясает его в удовольствии, заставляет тонуть в Сонхуне всё больше и больше.
Хисын до животного наслаждается тем, как Пак обтекает в его руках с мелкой дрожью, невинно сплетая взгляды и греховно сладко толкаясь навстречу. Его тело извивается с поразительным изяществом, которое заставляет идти голову кругом, а сердце бешено биться и так же бешено разгонять кипящую кровь по телу.
Пак не может этого выдержать. Обилие нежности раздробило его тело до жалостливо хныкающего комочка, состоящего из мурашек на бледных венистых руках и сладкой эйфории, заполняющей до основания всё тело. Хисын слишком хорош, слишком заботлив, каким не был ещё никто и никогда рядом с Сонхуном. И это осознание заставляет его глаза набиться соленой влагой, а горло саднить от непрекращающихся громких стонов. Пак до этого момента и представить себе не мог, что значит плакать от счастья. Но он плачет, пока быстрые толчки сбивают жгучие капли с кожи и Сонхун, в порыве нежности, разросшейся в груди, с поцелуями по чужому лицу размазывает эту влагу, пытаясь что-то неразборчиво шептать.
– Что такое? – Хисын тут же останавливается, обеспокоенно оглаживая мокрые щеки, но Сонхун от этой заботы заливается слезами лишь сильнее, дрожаще вздыхая и еле находя силы сказать хоть что-нибудь в ответ.
– Хорошо... – единственное, что способен выдавить Сонхун, но одно это слово красноречиво отражает всё его состояние. Хорошо от заботы, ласки и внимания, от нежности, что просыпается в теле впервые за долгое время. Ведь какой бы суровой не была зима, ей на смену всегда приходит весна, пуская в душу ростки и заставляя её цвести.
Хисын облегчённо вздыхает и, перехватывая руку с собственного плеча, оставляет трепетный поцелуй на раненом запястье. Он никогда не посмеет сделать Сонхуну больно и осознания того, что Пак плачет второй раз за эту ночь не от этого мерзкого чувства, а от обилия его ласки и заботы, Хисын тает, отпуская прилипшее к телу напряжение, и готовиться дать ещё больше.
Он тянет Сонхуна на себя, удовлетворённо улавливая его мимолётный, дрожащий вздох, и сам валиться назад, придерживая за талию теперь сидящего на нём Пака. Тот удивленно очерчивает взглядом тело под собой и в груди Хисына образовывается душащая давка нежности от этой открытой для ласк невинности.
Он голодно ухмыляется и тянет дрожаще руку вдоль собственного тела. Кончики пальцев Пака покалывает и он призрачно выводит узоры вдоль торса, сверкающей испариной линии пресса и тяжко вздымающейся, каменной груди. Всё это божество для него, из-за него.
Продолжая тянутся выше, подушечками мажет по кадыку, взволнованно впитывая в себя хитрый, точно скрывающий что-то порочное, взгляд Хисына. Блестящие губы Сонхуна приоткрыты в предвкушении нового способа Ли довести его до исступления. А тот замирает с чужим запястьем на собственной шее, вкрапляя руку в чувствительную кожу. Пак хмурится. Неужели правда?
– Тебе что, так понравилось? – скептически косится на тело под собой Сонхун, но руку не убирает.
Он тут же выгибается даже от жалкого, но вызывающего такие яркие ощущения, касания горячих ладоней, что начинают медленно водить по спине, пересчитывая позвонки и распределяя по ним плавящий жар.
Тело по-прежнему слегка подрагивает от ощущения заполненности, но нетерпеливо ноет от отсутствия стимуляции и Сонхуна вновь бросает в жар и холод от утекающего момента удовольствия, и, в то же время, томного ожидания предстоящего.
– Сможешь сделать это, Принцесса? – пытливо оглаживает ладонь на собственной шее Хисын, выжидая ответа, но совсем не хочет давить. Скорее он хочет, чтобы сам Сонхун раздавил его. Впился когтями в шею, вбирая его возбуждение в собственное нутро, съел каждый сиплый стон. Хисын готов отдаваться, поддаваться его желаниям, продолжать и в будущем дарить себя всего и без остатка.
Есть столько всего ужасного в его голове, что Хисын бы хотел воплотить в реальность на Сонхуновском и собственном теле, ведь любое его неровное движения вызывает дрожь и трепет. И на самом деле, Ли нравится всё, что Пак делает.
Сонхун давит молчанием, волнительно перебирая мысли в голове. Хисын заслуживает получить свою долю удовольствия и Сонхун готов её дать, но удушье до сих пор ноюще скребёт следом прошлого на его собственной шее, вызывая лишь негативные ассоциации.
Но всё-таки, кто Пак такой, чтобы не доставить Хисыну удовольствие, которого он так пылко желает? Тем более, когда так дьявольски умоляюще вглядывается в глаза, что-то в них выискивая, разбито лёжа прямо под Сонхуном и сбито вздыхая от сладкой пытки ожидания, дергающей за нервы, как за ниточки. Пак с замиранием рассматривает разбросанные по постели пепельные волосы, влажные аккуратные губы и собственные метки на коже. Сонхуну стоит лишь на секунду представить, как его руки сдавливают изящную, потную, увитую венками шею, как Ли дрожит под ним от наслаждения, пытаясь хвататься за воздух, и внутренности тут же голодно скручивает.
У Сонхуна никогда не получалось таким желаниям не следовать, ведь у них с Ли они одни на двоих.
Пак ухмыляется, загораясь с новой силой и издевательски медленно тянется к уху, пуская по телу под собой дрожь от горячего дыхания и мелкого укуса за мочку.
– Думаю, ты заслужил это. – томно шепчет Сонхун, довольно ухмыляясь и не успевает Хисын обрадоваться этой маленькой победе, как его шею тут же резко сжимают, выбивая воздух из груди.
Сонхун плавно отстраняется и, соблазнительно закусывая губу, намеренно продавливая взглядом чужие блестящие, облаченные удовольствием глаза, начинает медленно двигаться, тут же чувствуя влажную сладость между ног и колкие удары тока, что разогревают кровь, заставляя её бурлить в напряжённо надутых венах.
Хисыну до безумия нравится внезапная Сонхуновская властность и дьявольски огонёк в его глазах, что заставляет поддаться, подчиниться его воле. Ли жадно глотает мутный воздух и инстинктивно тянется назад, но старается сдержать эти порывы, чтобы продолжить рассматривать каждое грациозное, плавное движение. Сонхун катается на нем, облизывая пересохшие губы и заполняя комнату мелодичными стонами. Мышцы на его животе аппетитно перекатываются, когда Пак насаживается снова и снова, толкается, изящно выгибаясь в спине и откидывая голову назад от обилия удовольствия, что давит на тело.
Хисыну хочется, чтобы Сонхун наконец смог почувствовать контроль, как над собственным телом, так и над его, продолжая впиваться пальцами в шею до красных пятен и спирая воздух.
Бедра Пака изнеможенно подрагивают от каждого толчка, отзывающегося под кожей, нутро пылает от разбитого вида Хисына, что считает звёзды от удовольствия, краснея и закатывая глаза. Он обильно дрожит от постоянной стимуляции и усиливающейся хватки вдоль шеи, пока Сонхун впитывает пульсацию вен собственными ладонями, сдавливает выпирающий кадык и продолжает с каждым толчком разгонять наслаждение по обмякшему телу.
Но возникшее в секунду чувство лёгкой паники, придающее особой остроты получаемому блаженству, заставило сорвать руку с чужой шеи и тут же потянуть её к измученному удовольствием лицу.
– Всё хорошо? – обеспокоенно интересуется Сонхун, мягко покрывая пылающую кожу щек поцелуями.
– Охуенно... – хрипло, сквозь тяжкие сиплые вздохи отвечает Хисын, удовлетворенно усмехаясь.
На потолке мерцали блики, а поцелуи, что плавно спускались к шее, бережно обводя влажными губами оставленные следы, ощущались теперь слишком ярко, почти обжигали кожу. Хисын потянулся трясущимися, ослабшим руками к спине Сонхуна, плавно скатываясь по ней ладонями и останавливаясь в области ягодиц, тут же их сжимая и самостоятельно насаживая его на себя.
Пак тут же равно вздохнул от неожиданно приятных ощущений и резкости порыва. Он перестал двигаться совсем, под натиском чужих рук, когда Хисын сам начал увереннее и резче вбиваться в его нутро, заставляя едва ли не падать от кружащего голову наслаждения. Руки впились в грудь, глаза закатились, пока нарастающие толчки выбивали из вздымающейся груди всё новые стоны.
Сонхун совсем размяк в чужих руках и движениях, заваливаясь на Хисыновскую грудь и создавая смазанное, липкое трение кожи о кожу от сбивающих тело толчков. Он с головой погряз в обжигающих плоть ощущениях, находя силы лишь на то, чтобы прижаться ближе, до тех пор, пока Хисын не поднялся с места, не переставая вбиваться в тело уже в сидячем положении.
Сонхун ослабше расположил голову на широких плечах, руками обвивая спину и вновь сливаясь телом к телу. Хисын зарылся ладонью в его взлохмаченные волосы, оставляя поцелуи вдоль шеи и наслаждаясь таким уставшим, разбитым от его ласк видом Сонхуна.
– Я... Я скоро...
– Я тоже. – с полуслова уловил его посыл Ли, прижимаясь носом к щеке и оттягивая прядки. – Давай поможем друг другу, Принцесса? – с опьяненной усмешкой протянул он, продолжая нежно выводить узоры на щеке, прерываясь на ленивые поцелуи, но вразрез этому, плавно потянулся к трущемуся о собственный торс члену Сонхуна.
– Перестань звать меня так... – спланировано оскорбленный тон вылился в усталое бурчание куда-то в область шеи, но у Сонхуна не было сил и на сожаление об этом.
– Мне казалось, тебе это нравится, Принцесс. – издевательский, соблазнительный шепотом опалил ухо, выбивая из груди любые протесты, но рука, накрывшая член, водящая горячим кольцом вверх-вниз, растоптала Сонхуна окончательно, вынуждая его лишь жалобно скулить.
Хотя, если бы Пак попытался отнекиваться, то наглейшим образом солгал бы. На тело вмиг накатило оскорбленное смущение и вместо ответа, Сонхун впился зубами в Хисыновские плечи, подавляя излишне громкие, жалобные стоны.
– Тебе хорошо? – губы Ли не отлипали влагой и горячим дыханием от уха, периодически покрывая его поцелуями.
Сонхун чувствовал целую бурю фейерверков в собственном теле от всего происходящего. От того, что Хисына действительно волнует его состояние, что он хочет доставить настоящее удовольствие, и в этот раз Пак отвечает без колебаний.
– Да, да... – лихорадочно кивая головой, он плавился от приятной давки рук на собственном члене и не прекращающихся толчков, что добивали тело окончательно, заставляли осыпаться вдоль чужих плеч и растворятся под обжигающими волнами горячего Хисыновского дыхания.
– Тогда будь громким умницей, Сонхун. – жадно вбирая аромат сияющей кожи, Хисын упивался чужой разбитой дрожью и колкой хваткой ногтей на собственной спине. – Кончи для меня.
Пак поймал себя на мысли, что противиться Хисыновским желаниям не может, потому что в очередной раз хочет того же. Толкаясь навстречу, он потянулся руками вверх, зарываясь ими в пепельные волосы и спустил последние силы на то, чтобы поднять голову, направляя неприлично громкие стоны прямо в уши Ли. Нега, что сдавливающе разлилась по венам, обдала тело резкой дрожью и Сонхун сжато вздохнул, замирая, чувствуя пульсацию во всём теле и жгучее сокращение мышц, и с протяжным стоном излился в Хисыновскую ладонь.
Ли в миг покрылся мурашками, так же чувствуя пробирающую тело волну оргазма и, усиливая толчки, откинул голову назад, до синяков сжимая Сонхуновскую задницу и изливаясь в презерватив с глухим стоном.
Хисын тут же устало завалился на кровать, утягивая за собой и обмякшего, всё ещё отходящего от разрядки Сонхуна. Не сильно беспокоясь о сохранности постельного белья, он вытер об него испачканную ладонь и тут же повалился на бок, укладывая обессиленного Сонхуна под одеяло.
– У тебя ещё есть силы двигаться? – сонливо пробубнил Сонхун, сквозь полуоткрытые глаза наблюдая за извивающимся рядом, едва различимым силуэтом Хисына.
– А у тебя нет? – самодовольно усмехнулся Ли.
Сонхун, может от внезапного накатившего смущения, а может от давящей на тело слабости, не стал отвечать на этот вопрос, предпочитая сфокусировать внимание на тепле одеяла и мягкости подушек. Но, как оказалось, руки расположившегося рядом Хисына, что стянули его обездвиженное сонливостью и разрядкой тело в объятия, ощущались намного приятнее и лёгкими покалываниями по коже возвращали на периферию реальности.
Ленивые поцелуи на щеках и лопатках пробирали мурашками каждую, по-прежнему сверхчувствительную клеточку, заставляя Сонхуна устало, протестующе замычать.
Но утратив былую ласку, Пак, спустя несколько секунд, сам потянулся ближе, руками оплетая по-прежнему горячее, липкое Хисыновское тело.
– Прости меня. – в сонном бреду шептал Сонхун, прижимаясь ближе и чувствуя приятные поглаживания на спине.
– За что?– непонимающе скосился на его макушку Хисын.
– Не стоило мне быть таким грубым.
Ли на это только лишь слабо усмехнулся, подушечками пальцев продолжая до щекотки приятно оглаживать выпирающие на спине кости.
– Будем считать, что ты свое отработал. – шутливо ответил Хисын и тут же испуганно вздохнул, почувствовав, как Сонхун обиженно ущипнул его за талию.
Ли, проваливаясь в сон от накатывающей на тело слабости, напоследок перебирает в голове бредовые мысли о том, что стоило бы Сонхуну ответить. Ведь Хисын уже давно не злиться, давно понял, что в Паке поселилось что-то, что прятало его истинную, доверчивую и чувственную натуру. Ли считает, что Сонхуну перед ним не за что извиняться, но он скажет об этом завтра.
– Обещай, что не бросишь меня. – едва различимое бурчит Пак, и ещё труднее Хисыну улавливать нити смысла сквозь притупленные пеленой сна мысли. Но эту просьбу Ли не может оставить на завтра, понимая, насколько для Сонхуна важно услышать именно эти слова.
– Обещаю. – шепетом выдает Хисын, ни на секунду не сомневаясь в ответе.
***
«Ты ведь не будешь против, если я приведу друга?»«Нет, всё в порядке»
Хисын уже 20 минут одиноко стоит в парке, потупив взгляд в экран и перечитывая сообщение Ким Сону - его нового хорошо знакомого с актерского, который часто соглашается сниматься в работах Ли. Хисын, на самом деле, поражается тому, как Сону удается совмещать их общение и съемки с учебой, и ещё множеством собственных развлечений. У самого сейчас времени в обрез. Всё-таки лёгкая хандра пробралась в грудь вместе с кашлем и каким-то нехорошим предчувствием. И Ли не сказал бы, что для него это дело привычное, скорее голову забивают совсем не те мысли, какие должны. Какие уже стали обыденностью, но так просто были вытеснены мутным образом в голове и отрывком с записи камеры. Хисын гонит этот образ прочь, когда незнакомое, но детально выученное лицо, словно от лучей проектора, всплывает на потолке перед сном. Скоро сессия, полно работы, и мозг должен быть забит обильным количеством полученных знаний, а не чертами совершенно незнакомого человека. Сегодня людей в парке больше, но Ли спрятался от них под ветвями деревьев, на которых уже пробиваются листья. Главное, чтобы фоновый шум не помешал сегодняшней работе. – Хисын~а! – звонкий голос Сону выбивается из десятков других, что скрежетом проходятся по голове и Ли поднимает голову, натягивая дружелюбную улыбку. Сону бежит к нему по каменной дорожке, лёгким и воздушным бегом, расставив руки в стороны и сияя улыбкой. Действительно светится, как всё не объявляющееся солнце, разбавляя окружающую серость своим лучезарным видом. Хисын улыбается искренне, с Кимом нельзя по-другому. Но улыбка спадает с лица, когда он замечает плывущую за солнцем в человеческом обличии грозовую тучу. Бледную, в черном пальто и с мутным, недовольным взглядом, сквозь который едва ли не сочится яд. Хисын вздрагивает. Не мерещится ли ему вновь? Ли прикрывает глаза, но распахивая их видит мучающий его образ ещё ближе, затем повторяет вновь и вновь, но силуэт не рассеивается по холодному ветру и, кажется, даже голова его идёт кругом от неверия. Он? Хисын и не замечает, как Сону, идущий впереди, врезается в него, заставляя чуть отпрянуть назад, и заключая тело в сдавливающие, теплые объятия. Неужели этот человек и есть друг Кима? Хисын отвечает на объятия, но сосредоточенного взгляд не отводит. Не может быть. Но точно, те же отросшие гладкие волосы, то же выражение лица, те же тонкие руки. Ли сводит брови к переносице, и взгляды парней на мгновение сплетаются. Хисын в удивлении приоткрывает рот. Лицо незнакомца остаётся каменным. – Познакомься, это мой друг - Пак Сонхун. Тоже с актерского. – щебечет прямо под носом Сону и Хисын, неловко дергаясь, вновь цепляет на лицо улыбку и переводит на него короткий взгляд, понимающе кивая. А затем вновь смотрит на парня, что теперь стоит так близко, что можно даже прикоснуться - только руку протяни. Что Хисын и делает, пускай медленно и неуверенно, от неверия. Он правда может прикоснуться? Сонхун поправляет волосы и щурит глаза, всматриваясь своим пронизывающим взглядом в те, что напротив, и кажется даже блекнут, но зрачки расширяются. – Ли Хисын. Приятно познакомиться. – он берет себя в руки и выравнивает сбившееся от волнения дыхание и кривую улыбку на лице. – Приятно или нет, мы ещё увидим. – кивает Сонхун и протягивает руку в ответ. Хисын тут же глупо моргает и хмурится, а все его сказочные мечты резко разбиваются о жестокую реальность. Как это было грубо. Но один вид Пака говорил сам за себя - он чёрствый и подавленный. И вместе с колким ударом по собственной гордости, сквозь затянувшееся касание рук, по телу проходятся мелкие разряды тока. Хисын взгляд с чужих глаз не убирает, и пусть те немо язвят, Ли точно видит - зрачки так же расширяются. Интересно, какова вероятность, что за то мимолётное мгновение, Пак успел запомнить его? – Сонхун... – растерянно бубнит Сону, что вновь временно пропадает из поля зрения Хисына. – Не будь таким грубым. Хисын мой хороший друг. Пак усмехается, оголяя зубы, словно скалится, и Ли замечает то, что ранее было скрыто от его взора - белоснежные клыки. – Раз так, то я постараюсь. И лишь сейчас, сплетённые ладони расцепляются. Хисын успевает несколько раз извиниться перед Сону за внезапные введённые изменения. Но тот продолжает светиться, отвечая, что всё в порядке и именно в его свете заключается главная проблема. Одиночество, по мнению Хисына, это нечто блеклое и тусклое. Что-то вроде Сонхуна. Шелест воды приятным звоном отдаёт в ушах. Пак, игнорируя любые просьбы Хисына о смене положения, всматривается в мутную гладь, отражающую серое небо и щелкает зажигалкой, поджигая кончик сигареты. Ли не признается - слишком уж это неприлично, но он снял этот момент. И прямо как зажигалка, внутри вновь что-то щелкнуло. – Не кури в кадре. Это реклама и пропаганда, а мне никто не платил. – спокойно произносит Хисын, продолжая вошкаться где-то рядом и не сводя объектив с Сонхуна, который, будто на зло, продолжает игнорировать. Стоило сразу догадаться, что он актер, многим из них присуща капля аристократичности. Только вот манер Сонхуну не занимать. Он продолжает хмуриться от очередной затяжки, что режуще оседает в горле, и откидывает голову назад. Капризный, медленный и не желающий работать - всё, как и сказал Сону: «Вряд ли нам удастся уговорить его сняться». И всё же, раз согласился, будь добр выполнять свою работу. Хисын должен сказать что-то вроде этого, но он продолжает, как завороженный, наблюдать за тем, как тонкие пальцы сжимают сигарету у рта, передавая её в сухие, искусанные губы. И именно губы на долгие секунды овладевают его вниманием. – Заканчивай быстрее свой перекур, скоро стемнеет. – грозно отрезает Хисын, что неподобающее поведение Сонхуна, что собственные мысли, останавливая запись и опуская камеру. – Ненавижу когда меня торопят и указывают, что делать. – еле слышно, томно отвечает Сонхун, медленно выдыхая и даже не глядя в сторону Хисына. Его серьёзный, сосредоточенный взгляд по-прежнему блуждает где-то по воде. Пак грубо откидывает окурок в сторону, в последний раз выдыхая остатки дыма и, наконец, смотрит недовольным взглядом на Хисына. Словно это Ли здесь ведёт себя как придурок. – Я закончил. Съемки более не затягиваются. Хмурое лицо Сонхуна часто играет только на руку и тому, кажется, даже не нужно применять свои актерские данные. Как это говорят, сам себя играет. Может в этом и есть доля правды. Ближе к концу съемок настроение Сонхуна стало более благосклонным, порой, он даже обращался к Ли, как к живому человеку, а не с привычной грубостью в голосе. Хисын каждый раз лишь мысленно усмехался. Ну что за человек? Должно быть, у него сегодня хорошее настроение, раз Сонхуну по-прежнему не прилетело кулаком по лицу. Хотя, даже эта мимолетная мысль тут же заставила его почувствовать вину. С чего вдруг? Радует одно - у Сонхуна, как у любой ядовитой гадюки в человеческом обличии, отличное чувство юмора. Отличное, значит схожее с Хисыновским, в данном случае. Грубо, грязно и неуместно, всё, как Ли нравится и он даже позволяет себе усмехнуться несколько раз, но не больше, чтобы Сонхун не брал на свой счёт слишком много. И с каждой проведенной вместе секундой Хисын всё больше задумывается о том, что внешний облик может быть слишком обманчив. Сонхун в кадре прекрасен, но Сонхун в жизни... И несмотря на то, что парни, то и дело прыскали друг в друга ядом, неловко себя чувствовал только Сону, своей мягкой натурой не способный переварить происходящее. Он то и дело подходил, то к Хисыну, то к Сонхуну, прося умерить пыл. Ли сомневается, что такое возможно. Огонь внутри него, что потушили грязные капли, упавшие с крыш высоток, вновь разжёг неведомым образом Пак. Только не ясно пока, что это значит. Единственное, что чувствует сейчас Ли - Сонхуну хочется вмазать хорошенько по лицу. А может, суть именно в том, чтобы ещё раз к нему прикоснуться? Хисын предпочитает об этом не задумываться. Под конец съемок, он устало пересматривает имеющийся теперь материал, пока Сонхун со сдавленным мычанием, замучено валиться на пустую скамейку, вольно на ней развалившись. Сону еле слышно подкрадывается ближе, и сует свой любопытный носик в камеру, пересматривая кадры. Хисын улыбается. В общем от всего, что сейчас происходит. – Ты был прав, Сонхуну такое подходит. – пытаясь разбавить тишину и скопившееся напряжение, неловко усмехнулся Сону. – Ты очень хорошо смотришься, Сонхуна. – чуть громче, с улыбкой протянул он. Сонхун согласно, и при том равнодушно промолчал, а Хисын лишь подтверждающе кивнул в ответ, убирая камеру в сумку и вновь глядя на сидящего на лавочке Пака. Даже в этой его обычной позе было что-то вызывающее. – Может сходим поесть? – невинно улыбаясь поинтересовался Сону. – Нет! – Нет. Разом ответили оба, тут же недовольно переглядываясь. Хисын слишком устал для того, чтобы идти сейчас куда-то дальше собственного дома, а Сонхун, кажется, изначально пришёл вымотанным. Пак хитро щурится и какое-то время молчит, словно получает какое-то удовольствие от растерянного, но стабильно недовольного взгляда Хисына. – Ты заебал пялится. – язвительно отчеканил он. Хисын нахмурился сильнее. Как только Сону может терпеть рядом с собой такого наглеца? – Хорошо, в следующий раз буду снимать тебя с закрытыми глазами. – ядовито парировал Хисын, злобно скалясь. – Хотя, ты сделал всё, чтобы следующего раза не было. – Слава богу. – усмехнулся Сонхун, первым уводя взгляд.***
Постукивая пальцами по столу, Сонхун недовольным взглядом буравит забитое людьми и громкими шумами пространство столовой. Много голосов, много людей и ещё неисчислимое множество вещей, которые приносят Паку дискомфорт. Обычно, на всех длинных переменах он остаётся в аудитории, чтобы не портить настроение ни себе, ни окружающим, что недовольно косятся в ответ на пронизывающий, холодный взор. Пак наизусть заучил эту траекторию взглядов. Сначала они смотрят на него с надменностью, а затем на Сону, что всегда находится где-то по близости, с жалостью. Словно Пак насильно держит его с собой рядом. Мерзость. Руки чешутся и хочется покурить, уняв скопившуюся в груди слякоть. Ещё более удручает нахождение рядом нового человека, ведь Сонхун давно избегает новых знакомств. Такому как он, друзья - только тараканы в голове, но Ли Хисын, кажется, решил начать преследование, с целью ежедневно действовать Сонхуну на нервы. Пак закусывает губу, что и без того разодрана от этой дурацкой привычки, и уже почти не чувствует жжения. Взгляд падает на открывшийся за окнами вид - грязная, солнечная весна. С крыши универа опадают капли, медленно стекая по стеклу. Сонхуну хотелось бы уплыть за ними следом и растворится паром от палящих солнечных лучей. Всё лучше, чем продолжать попытки уловить суть разговора, в котором он сам совершенно не принимает участие. Голова немного кружится, внутри всё мутит и Сонхуну кажется, что он действительно тает, серой лужицей растекаясь по столу. Хисын бесит его, всё верно. Но явную причину тому Сонхун нашел лишь одну - с его приходом, Пак стал, вроде как, третьим лишним. За несколько лет, он, кажется, даже успел привыкнуть к ощущению ненужности. Вроде бы всем наплевать, что там с этим нудным и грубым Пак Сонхуном, который, в общем-то, сам всех отталкивает. А вроде в каждом взгляде считывается надменность. Только не во взгляде Хисына. Это тоже причина для Пака бесится, но менее явная, ведь о первоисточнике злобы он задумываться опасается. Как опасается и слишком обильного присутствия Ли в собственной жизни. Пусть они едва не прогрызают друг другу кости одними лишь взглядами, Хисын постоянно, и Сонхун уверен, намеренно где-то рядом по любым дурацким поводам. И в этом кроется корень***
Сонхун впервые всерьез задумывается о неправильности своего поведения лишь после слов Сону о том, что он гребаное исчадие ада. Нет, Пак, конечно, прекрасно понимал, что его отношение к Хисыну с самого начала было весьма неправильным, но это не было тем, что Сонхун мог контролировать. Ещё одна проблема, помимо постоянной головной боли, которая вырисовывается в последние дни - Сонхун действительно теряет контроль над собой, когда Хисын оказывается рядом. Конечно проще ненавидеть его молча, будучи защищённым стенами квартиры, теплым пледом, сигаретами и литрами кофе. Только вот сейчас Сонхун торчит на баскетбольной площадке недалеко от дома Сону, пока тот ушёл в магазин, оставив их с Хисыном наедине. И это, вспоминая недавние события, далеко не лучшее решение. Единственное, что может сейчас делать Сонхун - полностью игнорировать. Игнорировать шум, стоящий во дворе, весенние перепады погоды, от которых не сильно спасает изношенное, но любимое пальто, помехи на собственном сердце и, самое главное, бегающего с мячом в руках Хисына. Это одна из составляющих плана Сону по их примирению, уверен Пак - оставить их наедине. Но для него это самая страшная пытка, хотя, Ли, кажется, совершенно плевать. Сонхун сказал ему сразу, чтобы тот даже не пытался завязать разговор, иначе чужая челюсть точно будет выбита. Вторая, уже оговоренная часть плана - ночевка в квартире Кима, ради которой, тот, собственно, и отправился в магазин за продуктами. Сонхун отсчитывает минуты в ожидании друга, сидя на лавочке с телефоном в руках и периодически, всё же, поглядывает на Хисына. Его олимпийка валяется на скамейке, и даже такая мелочь выводит Сонхуна из себя, ведь сквозь ткань на все рецепторы плотно давит знакомый запах Ли. Как давит и солнце, затуманивая рассудок и заставляя вспотеть трясущиеся руки. Ядовитыми ультрафиолетовыми лучами липнет на потёртые стены домов, лавочки, разъезженный и потрескавшийся асфальт. Топит жаром мозг и разъедает открывшуюся перед ним картину мерзкой тоскливой серости едкими пятнами перед глазами. Как скрашивают бледный двор инородно яркие кусты розовой сирени. Хорошая погода не радовала. – У его высочества опять плохое настроение? Сонхун смотрит на него точно так же, как и всегда - с презрением. И единственное, что тешит Хисына в данной ситуации, так это то, что Пак не смотрит так более ни на кого, одаривая окружающих только лишь своим равнодушием. А это значит, что в отношении его у Сонхуна всё не так уж и ровно. Как в прочем, и у самого Ли. Не ясно точно, с какого момента, но отсчёт своему сумасшествию он ведёт со дня поцелуя в стенах университетского туалета, ведь именно тогда его «легкая симпатия», которой Хисын старался не придавать значения, вылилась в настоящую бурю. Ли Сонхуну удивляется с каждым днём всё больше и больше. Показное равнодушие на его собственных глазах порой исчезало, но единственный, с кем Сонхун решался вести себя ласково - это Сону. Хисын ведь уже говорил, что с ним нельзя по-другому? К грубому, холодному и в то же время эксцентричному поведению Сонхуна, Ли постепенно начинает привыкать и уже не реагирует на очень многие колкости. Хисын уверен, что всё это напускное, как и по-прежнему не тронувшийся лёд между ними, даже после поцелуя. Всё это просто Сонхуновская маска, но Хисын считает, что подобные вещи в корне не меняют личность, а просто придают ей новых красок, чтобы перекрыть старые кляксы. Только вот Пак по-прежнему остаётся для него загадкой, которую до дрожи в руках хочется разгадать. Сонхун крепко-накрепко врос ему в голову и сердце, напоминая о себе каждую ночь, изводя Хисына едва ли не до стадии сумасшествия. И он, кажется, так близко, только руку протяни, но в то же время так далеко. Сонхун - ледяная звезда, которая для Ли недоступна. Но он точно знает, что Пак испытывает нечто похожее. Нельзя с таким рвением целовать человека, к которому ничего не чувствуешь, но Хисын, для здорового человека, задумывается об этом слишком часто. Слишком часто и точно воспроизводит в голове каждый неуверенный стон, каждый поцелуй, укус, каждую каплю крови. И от того, как жалобно и при этом умоляюще глядел на него Сонхун в тот момент, внутри что-то в очередной раз щёлкнуло. Пак своими острыми клыками прогрыз ему сердце и навсегда оставил след, которому уже не суждено зажить. Хисын на ощупь очертил все изгибы, детально запомнив, как хрупкое, костлявое тело ощущалось в руках и слабо дрожало. Сонхуна хотелось спрятать, защитить, и как бы то ни было эгоистично, присвоить. Ли, честно, ещё ни разу не встречал таких людей и, кажется, сходил с ума с каждым днём всё больше. Сонхун в этом месте был инородным, его сказочная красота совсем не вписывалась во всю местную грязь, похоть и бесконечную грусть. Грусть Пака была другой, возвышенной, как в гребаных произведениях классиков. И какой бы прекрасной она не казалось, Ли хотелось бы увидеть Сонхуна счастливым. Но Пак молчит, ведь уже пообещал разорвать Хисына в клочья, если тот подаст голос. Он достает из кармана пальто пачку сигарет и, спустя пару нехитрых махинаций, затягивается. И даже это жалкое действие заставляет Хисына таять, не находя сил отвести взгляд. Но он лишь хмыкает, всё же неловко отворачиваясь, ведь смотреть на кого-то так, это и правда слишком. Пак на этот взгляд ответил скептически. Сквозь его глаза сочилась язвительная желчь, которая продолжала покоиться на языке, так и оставаясь не озвученной. Не человек, а неразгаданная тайна. Его бы спрятать под ребра и радоваться тому, что такая прелесть всегда где-то рядом, только руку протяни. И такая хрупкая, как хрусталь, но в то же время твердая как сталь. Может сталь - это просто панцирь, скрывающий нечто прекрасное внутри? Внешнее отражает внутреннее, но отражение всегда искажено. – Можешь снять меня? – потерянно поинтересовался Хисын, кивая в сторону олимпийки, в кармане которой покоился его телефон. Сонхун прыскает смешком, проводя к фразе свои собственные ассоциации, и, не выпуская сигарету из рук, достает чужой телефон из кармана. Удивительно быстро согласился. Только вот Хисын никуда не спешит. Он водит мячом по дорожке и делает несколько бросков точно в кольцо. Сонхун, сквозь камеру телефона, внимательно следит за каждым его действием. За каждым неровным изгибом тела, сильными ногами, едва проглядывающейся сквозь задирающуюся ткань толстовки линией пресса. С Хисына бы лепить статуи, Сонхун без сомнений ручается как минимум за его сильные, широкие плечи, которые уже успел испытать. Пака ведёт от собственных мыслей и он, в секунду, переключается на бездушную реальность. Это последнее, о чём Сонхун сейчас должен думать. Он прослеживает траекторию полета мяча, в нужные моменты отдаляя и приближая экран. Сонхун ни черта не смыслит ни в баскетболе, ни в спорте в целом, но от каждого действия Хисына дыхание волнительно замирает. Его кожа в открытых участках блестит испариной, пот с висков стекает вниз, и, даже слегка открытые из-за оттянутой ткани кофты ключицы поблескивают и истекают влагой. Как жаль, что от эстетичной прелести его собственного тела остались лишь несводимые следы на коже и хрупкие кости. Сонхун едва успевает опомниться, поздно замечая, что запыхавшийся Хисын уже бредёт в его сторону, поправляя волосы под шапкой. – Сколько сигарет ты уже скурил? – хмурясь, спрашивает Ли, покосившись на тлеющий окурок, что по-прежнему покоился меж тонких пальцев. Он искренне удивляется тому, как, очевидно измотанный Сонхуновский организм выдерживает такую пытку. – А что? – хмыкает Пак, стряхивая пепел. Самому бы знать, которая это за весь день. Но Хисын сам виноват, ведь после его ежедневной моральной встряски, залечить Сонхуна может только дым. – Рано постарею? Зубы испортятся? Уже не будет желания зажимать меня у стенки, да? На последней фразе Сонхун одергивает себя. Сам ведь зарёкся об этом не вспоминать. Хисын продолжает недовольно кривиться и, подходя ближе, склоняется над Сонхуном, так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Пак, словно намеренно издеваясь, выдыхает прямо на него, перекрывая дымом чужую голову, и, к особенной радости, глаза. Хисын лишь вытягивает сигарету с чужих губ, откидывая её в урну, но взгляда не уводя. И попадает точно в цель. Не зря, значит, баскетболом занимается. Интересно, что тогда помогает ему наносить такие точные удары прямо по изношенному Сонхуновскому сердцу? – Лёгкие уже точно барахлят. – хмыкает Хисын, совершенно не торопясь отстраниться. Проходящие мимо люди наверняка странно косятся на них, но Сонхун, если честно, не видят сейчас более ничего, кроме притягательных черт лица напротив. – И тебя это так ебет? – надменно отвечает Сонхун, хотя в эту же секунду ерзает на месте, от того, как неуютно вновь становится от чужого пронизывающего взгляда. Мурашки бегают по коже не только от лёгкого ветра. – Да. – пожимая плечами отвечает Хисын, словно это данность. Сонхун задумчиво молчит, но Хисын продолжает сквозь глаза пускать по телу разряды тока. Тишина становится всё более напряжённой, но Пака это нисколько не пугает. Пугает скорее то, что он не может отыскать ни каплю лжи во взоре Ли. – Уверен, ты и раза в кольцо не попадешь. Тут же грохнешься и начнёшь задыхаться. – выпрямляясь, Хисын гордо скрещивает руки на груди и безобидно ухмыляется. Сонхун улыбается тоже, находя отголоски правды в чужих словах, ведь самокритичность очень ему присуща. – Это очень тупая уловка. Я не собираюсь из-за тебя выливать 10 потов и пачкать руки. Даже если это вызов. – желчь в его словах почти ощутима физически, Хисын едва ли не чувствует её привкус у себя на языке. – Вызов? Это было бы слишком жестоко с моей стороны. – язвительно отвечает Ли. – Почему бы тебе просто разок не попробовать? Это полезнее, чем пыхтеть на скамейке. – Только не после того, как я уже, как ты выразился «попыхтел». – укоризненно оглядел его Пак. – Решил меня убить? – Не бойся, Принцесса, если ты упадешь, я обязательно тебя поймаю. – с хитрым прищуром ответил Хисын, совершенно не испугавшись чужой затаенной обиды. Сонхун ведь уже обещал выбить ему челюсть, но по-прежнему этого не сделал, а значит и все прочие возможные его угрозы - пустые. Пак коротко посмеивается, оголяя клыки. – А ты, выходит, принц? – надменно отвечает Сонхун, поднимаясь с места и выхватывая мяч с чужих рук. – Это как тебе будет угодно. – шутливо кланяется Хисын, продолжая внимательно наблюдаться за каждым последующим действием. Сонхун определённо точно принц. Он из тех людей, за кем надо ползти на коленях, раздирая их в кровь, лишь бы дождаться заветной улыбки, что так редко озаряет вымученное лицо. Он всюду несёт за собой запах сигаретного дыма с гнетущим настроением. Кусает свои губы до крови, тушит окурки об одежду, грызет ногти, а под глубокими убитыми глазами вынашивает фиолетовые синяки. При виде него хочется выть. Сонхун похож на болезнь, вроде чумы. И Хисын точно не ошибся в тот день в парке, ведь Сонхун и есть одиночество, посреди любвеобильной весны. Паку достаточно скромно молчать для того, чтобы всё вокруг пропитались к нему ненавистью и, частично, завистью. Сонхун лучший на своем потоке, все относятся к нему с опаской и уважением, за спиной обливая тоннами грязи. И для Хисына не является загадкой первопричина происходящего. Если бы не Сонхуновский холод и отторжение, лёд бы точно тронулся. Пак неуверенно стучит мячом по сырой земле, медленно подводя его к кольцу, а затем делает слабый бросок, но всё равно попадает точно в цель. Хисын довольно улыбается и хлопает в ладоши. – Что там по одышке? – заинтересованно склоняет голову он. Сонхун ничего не отвечает, только хмурится и кидает мяч обратно в руки Хисына, хотя целиться скорее в лицо, желая стереть его приевшуюся самодовольную улыбку. – Может попробуешь сыграть со мной? – Много хочешь. – хмыкает повеселевший вдруг Сонхун. Корни злобы в его груди, постепенно лишаясь подпитки, начинают медленно иссыхать и даже дышать становится легче. – Да ладно, не умрёшь. Такого кадра мне точно не надо. – Так я тебе и поверил. Хисын молчит, но продолжает смотреть требовательно, выпытывая из Сонхуна желаемое. – Я же не могу играть в пальто. – обречённо отвечает Сонхун, оглядывая собственное тело снизу вверх и отодвигая шершавую ткань. – Возьми мою олимпийку. – пожимает плечами Ли. Пак жмётся на месте, раздумывая над предложением и всё же соглашается, натягивая чужую, непривычно дутую одежду и подходя ближе. – Я играть не умею. – предупреждает Хисына Пак, выгибая брови. – Забьем хер на правила. Главное забери у меня мяч и закинь в кольцо, я не буду цепляться к тому, как ты это сделаешь. – мягко улыбается Хисын, пару раз ударяя мячом по земле. – Если конечно сделаешь. – куда же без язвительного укола и озорного огонька в глазах. Сонхун отвечает тем же, и Хисын даёт себе фору в несколько секунд, присматриваясь к этой особенной, искренней Паковской улыбке. А затем уводит мяч, и бежит по асфальту, хлюпая и размазывая под кроссовками уличную грязь. Сонхун чувствует себя до жути нелепо, глупо бегая за ловким, быстрым Хисыном и пытаясь выбить мяч из его рук. А Ли извивается, как змей и смеётся над этими жалкими попытками, заставляя Пака всё больше краснеть от злости и усталости. Хисын, издеваясь, показательно прокручивает мяч в руках и всеми возможными способами подогревает в Сонхуне то ли дух соперничества, то ли просто укоренившуюся в теле агрессию, что давно не находила шанса вытечь наружу. Пальцы на руках и ногах уже ноют и покалывают, дышать и правда становится слишком тяжело и Сонхун кашляет, продолжая наблюдать за тем, как Хисын резво носиться вокруг, снова и снова забрасывая мяч в кольцо, чтобы взбесить Пака ещё больше. Ли словно создан специально для того, чтобы действовать Сонхуну на нервы, иначе он не может объяснить чужие удивительные успехи в этом отношении. – Ну. – Хисын выпячивает руки вперёд и вертит мячом, подзывая Пака к себе. – Отбери. Сонхун хмурится устало, сводит губы в полоску, но всё равно спешно подходит ближе, и, по чужой неосторожности, всё-таки таки отбирает мяч. Но не успевает Пак насытится вкусом своей маленькой победы, как его тело накрепко стягивают чужие руки. Сонхун испуганно крутится и выстраивает дистанцию мячом между собственной грудью и грудью Хисына, но тому это всё ещё не мешает перебирать пальцами позвонки сквозь гладкую ткань. – Что ты делаешь? – скорее испуганно, чем запланировано злобно шипит Сонхун, опасливо оглядываясь по сторонам. Его уши краснеют от стыда и смущения, руки еле держат грязный, шершавый баскетбольный мяч, внезапно начиная трястись, а в горле резко пересыхает от волнения. Хисын снова смотрит на него так, словно на дне его глаз покоится сотня не озвученных желаний, которые он в любой момент собирается воплотить в реальность, и это не может не пугать. – Не только тебе можно играть не по правилам. – довольно хмыкает Хисын, сильнее стягивая узел хватки и до боли вжимаясь грудью в мяч. Но Сонхун, даже с такой надёжной защитой, всё равно пятиться назад, нервно метаясь взглядом по чертам чужого лица. Хисыну хочется вновь вскрыть, расковырять чужую голодную суть, растопить разросшийся между ними с недавних пор лёд, вновь заставить Сонхуна трястись в собственных руках и последнего он добивается даже легче, чем когда-либо. Пака по неясной причине хочется просто трогать, целовать везде, развязано и нескромно, прямо на глазах толпы, заявляя всем, что он окончательно сошёл с ума. Ему до жути нравится, как надменность и равнодушие в Сонхуновском взгляде сменяется на растерянность и нервные метания, и как бледную кожу оживляет смущённый румянец, заставляя Хисына падать всё ниже в омут собственных чувств. – В прошлый раз ты больше сопротивлялся. – довольно хмыкает Хисын, сливаясь с чужим телом настолько тесно, что не только видит, но и чувствует, насколько сильно сбивается чужое дыхание. – Забудь. – грубо отрезает Пак, пылая яростью и сильнее сжимая руки вокруг мяча - жалкого подобия дистанции между ними. По сердцу Ли растекается яд от чужих слов, заставляя его подсохнуть. Так Сонхун хочет забыть, или просто притвориться, что ничего не было? Только вот Хисын не осилит ни то, ни другое. И он, совсем не жалея хрупкие нервы Сонхуна, ловко избавляется от преграды, выбивая мяч из чужих рук и тут же, рывком прижимая Пака ближе, покрывая горячим дыханием его контрастирующе холодную кожу. Тот удивленно вздыхает и Хисыну ударяет в голову от того, как легко ему удается управлять дрожащим телом в собственных руках. Сонхун тает и обмякает как лёд, каплями стекающий с крыш побитых высоток. – Не могу. – так же коротко и грубо отвечает Ли, с напором вглядываясь в чужие испуганные глаза и продолжая тянутся ближе к лицу. Мимические морщины сглаживаются, а губы расплываются в ухмылке от того, что Сонхун сейчас смущённо мажет взглядом именно по ним. Хисын уверенно сокращает расстояние, палит дыханием по чужим губам, но резко тормозит. – Я же не вещь, чтобы вот так хватать меня, когда захочется. – голос Пака дрожит, а челюсть сжимается от злости, но глаза жалобно слезятся. Сонхун признается, что больше злиться на себя, чем на Хисына, потому что не хочет, чтобы крепкая хватка вокруг его талии исчезала. Не хочет, чтобы из чужих глаз испарялась эта влюбленная наглость. А хочет сдасться. Но ведь Сонхун никакая не вещь, чего бы там кто от него не хотел, но, вопреки этому, он всё же надеется, что Хисын искренне хочет. Без всяких отвратных, грязных помыслов. Но именно их общие желания - главное, что Пака пугает. – Прости. – виновато вздыхает Хисын, ослабляя хватку, из которой Сонхун живо выбирается, продолжая сбивчато дышать. Он жалобно смотрит на растерянного Хисына, пока в груди закипает ярость. Если бы только он не согласился пойти с Сону в тот день, по его же просьбе, в парк. Если бы только смог сказать себе и Хисыну «нет» в университетском туалете. Если бы смог заставить ноющее сердце перестать так безумно биться – насколько всё было бы проще сейчас. Или нет? Он глубоко вздыхает, искажая лицо злобой. – Засунь свои извинения вместе с этим грязным мячом себе в задницу! – грубо кричит Пак, делая несколько шагов назад. – Сонхун... – голос Сону позади дрожит, как листва на сухих деревьях. Он удивленно хлопает глазами, стоя с двумя полными пакетами в руках, и буравит Сонхуна взглядом. Тот растерянно крутит головой от одного лица к другому, и вдруг чувствует себя виноватым и застуканным врасплох. – Почему ты продолжаешь себя так вести? – Ким косится недовольно, медленно подходя ближе. – Разве Хисын плохо с тобой обращается? Что у вас происходит? Сонхун замирает взглядом на гадко ухмыляющемся Хисыне и ему кажется, что венки от недосыпа под глазами вот-вот начнут дёргаться. – Почему на тебе его олимпийка? – сменяя злобу на заинтересованность бормочет Сону, внимательнее вглядываясь в силуэт друга. Сонхун оборачивается к нему с выдавленной улыбкой. – У нас всё хорошо. Всё хорошо. Вряд ли этими словами можно описать то напряжение, что витает в квартире Сону, даже от простого, неловкого молчания между Паком и Ли. Сонхун часто заглядывает к Киму домой, считая это место райским уголком, где всё, под присмотром Сону, едва ли не благоухает. Но сегодня становится непривычно некомфортно, что среди узких стен кухни, во время приготовления пиццы, что в уютной комнате Сону за просмотром фильма. Хисын, уподобляясь Сонхуну, продолжает молчать, но даже их редких удрученных взглядов хватает для того, чтобы внутри всё скручивало. Эффект усиливали неловкие касания на кухне, где парни вошкались втроём, и оттого вечно сталкивались, ненароком задевая друг друга, передавая посуду или становясь вплотную. А окончательно добивала пара бокалов любимого вина Сону. Нечто похожее происходит и в Кимовской спальне, когда Хисын с Сонхуном переглядываются, отрываясь от просмотра фильма, укладывая головы на мягкие плечи Сону, который совершенно не замечает того, что происходит под его носом. Или, может, замечает, но не придает значения. Пак едва ли не проваливается в сон от нудных шумов, доносящихся из ноутбука, суть которых он давно потерял, и от того, как руки Сону бережно гладят его по голове. Но настойчивый, глядящий в упор взгляд Хисына крепко держит на крючке реальности, загоняя Пака в то состояние, когда отвернуть голову или хотя бы отвести взгляд из-за опьяневшей слабости в теле становится просто невозможно. И он позволяет мыслям беспорядочно разбредаться в голове, пуская в них очертания влажных аккуратных губ, оленьих глаз, идеальных, ничем не искаженных черт лица. Сонхун не задумывался об этом раньше, но на лице Хисына нет даже родинок. Сону поначалу пытался завязать разговор между ними тремя, но быстро оставил эту затею, становясь свидетелем искрящегося в чужих глазах напряжения. Но это всё же лучше, чем попытки перегрызть друг другу глотки. Но, видимо, не оставляя попыток хоть как-то примирить парней, Сону выделил для них вторую комнату, еле как уговорив спать вместе. Сонхун даже думать не хочет о том, чем такая авантюра может закончиться. Как бы не разбить в чужой квартире окно, или не выбить двери, в попытках что-то друг другу доказать. Тело Сонхуна напряжено от ощущения неправильной, опасной близости Хисына. За окном уже темно, в ночном небе сверкают звёзды, а свет в спальне неожиданно яркий и теплый. В комнате, помимо базовых вещей вроде шкафа стола, стула и кровати почти ничего и нет, ведь Сону пользуется ею только в случае крайней необходимости. Сонхун устало роется в сумке, рассматривая неестественную пустоту спальни, и лишь мельком глядит на снующего из стороны в сторону Хисына. – Пойдешь в душ первым? – вдруг подаёт голос он, что с непривычки даже режет по Сонхуновским ушам. Тон настолько осторожный, словно парни едва знакомы, и Пака должно это успокоить, но его тело сжимается лишь сильнее. Сонхун усаживается на мягкую поверхность кровати и буравит Хисына пронизывающим взглядом. – Если это такой способ извинится, то он не сработает. Иди первый. – быстро отчеканил Сонхун. Хисын нахмурил брови, непонимающе глядя на Сонхуна и скрещивая руки на груди. – Я уже извинился. Или ты хочешь серенаду под окном? Я неплохо пою. – хмыкает Ли, в ответ на что Пак лишь недовольно закатывает глаза. Он укладывается ближе к концу кровати, сминая простыни, и поправляя подушку под головой, невзначай переводит взгляд на Хисына. И, очевидно, делает это зря. Ли, прекращая рыться в вещах, неуклюже, должно быть, от обилия алкоголя в крови, стягивает футболку, откидывая её на стул. Сонхун мог бы подумать, что это действие подразумевает собой что-то вызывающее, но Хисын продолжает совершенно спокойно блуждать по комнате, не замечая прилипшего к телу взгляда. Сонхун нервно взглатывает, обводя глазами стройные изгибы, тонкую талию и явную линию пресса. Цепляется взглядом за переливы мышц, россыпь родинок на спине и руках, находя в них нечто очаровательное. Кожа Хисына смугловатая, живая. Живая и его очевидная, строго выточенная красота. Сквозь ткань низко сидящих спортивок проглядывает резинка боксеров, и когда взгляд липнет к области пупка, у самого внизу всё голодно скручивает. – Нравится? – голос Хисына вновь режет по ушам, возвращая в реальность. Сонхуна до сжатых желваков злит его хитрый, довольный взгляд. – А то ты так смотришь. – Если ты думаешь, что стянешь футболку и я буду пищать, как пубертатник с недотрахом, то спешу тебя разочаровать. – язвительно заявляет Сонхун, выпрямляясь и принимая сидячее положение. – Пока что ты меня только очаровываешь. – довольно хмыкает Ли, медленно подходя ближе и склоняясь над сидящим на кровати Сонхуном. Пак фыркает. – Не удивляйся, если завтра утром проснешься без языка. – совершенно спокойно заявляет он, вызывая усмешку Хисына. Тот выпрямляется, хлопая себя по бёдрам и обречённо вздыхая. – Почему все язвительные аморальные мрази такие очаровательные? Сонхун хмурится, но ничего не отвечает. Если это был комплимент, то он весьма неудачный. Когда Хисын наконец покидает пределы спальни, даже дышать становится легче. Сонхун вольно разваливается на кровати, упираясь взглядом в потолок и уплывая в потоке полусонных мыслей. И он не сразу замечает, как среди них вырисовываются изгибы чужого тела и выведенные вдоль родинки. Пак одергивает себя, разлепляя полуоткрытые глаза и тяжко вздыхая. Чертов Ли Хисын. Сонхун хмурится и переворачивается в сторону, но тут же цепляется взглядом за откинутую на стул футболку, что вновь заставляет въевшуюся в голову картинку всплыть перед глазами. Пак протяжно, устало мычит, и растирает руками лицо, пытаясь свести воспоминания с сетчатки. Хлопок. Звон удара по влажной коже разноситься по стенам горячей, узкой, запотевшее душевой кабины. Покрасневшая щека зудит, но Сонхуну подобной боли категорически мало, и всё же она неплохо помогает отрезвиться. Жгучие капли горячей воды стекают по телу, и от жара, скопившегося в тесном пространстве, у Пака кружится голова и тормозит дыхание. Он опирается рукой о влажную стенку, чувствуя дрожь в коленях. Стоять удается с большим трудом. Сонхуну вдруг хочется, чтобы кто-то прямо сейчас поймал его трясущееся тело, прижал ближе и защитил от потока съедающих мыслей, но Пак решительно гонит фантомный образ, всплывающий в голове. Теряя всякие силы, он поправляет застилающие глаза мокрые волосы и едва ли не падает на пол, прилипая спиной к горячей стене. Сонхуну хотелось бы хоть где-нибудь чувствовать себя в безопасности. Пак проводит рукой по уставшему лицу и думает лишь о том, всё происходящее его доконало. Сонхун вроде не идиот и всё понимает, но примитивный страх в груди заставляет его жаться ближе к стене. «Тебе не нужно прятаться, милый». Знакомый голос крутится в голове и Сонхун с тяжким вздохом откидывает голову назад. «Ты прекрасен в любом виде». Пак устало скулит, и вновь ведёт рукой вдоль головы, пытаясь с корнем выдрать изнутри воспоминания. Изуродованные конечности теперь кажутся в несколько раз тоньше и длиннее, словно ветви дерева. «Посмотри в камеру». Сонхун опускает руки к горлу, ведь чувствует, как начинает задыхаться будто его душат. Прямо как тогда и любимые руки до сих пор отдают ноющим эхом в шрамах. Пак царапает глотку, пытаясь содрать чужой след с кожи, и открывает рот, в жадных попытках хватать мутный воздух. «Если ты упадешь, я обязательно тебя поймаю». Сонхун делает глубокий вздох и резко ударяет по стенке от того, как внезапно в его голове один образ сменился на другой. Почему он вдруг вспомнил слова Хисына? Когда Пак возвращается в спальню, тот уже сжавшись посапывает на кровати, подпирая щёку рукой. Сонхун лишь ухмыляется и, подходя к постели как можно тише, укладывается с противоположного бока спиной к Хисыновскому лицу. Щека всё ещё приятно ноет от боли и это успокаивает, позволяя телу расслабиться. Но нервы натягиваются струной с новой силой, когда Сонхун чувствует чужие руки на собственной талии. Кадык нервно дёргается, но Сонхун старается списать всё на то, что Ли просто спит, и неосознанно касается его сейчас. Но когда чужое тело само жмётся ближе, а большие ладони начинают слегка оглаживать талию, чужая наглость становится более чем очевидной и заставляет Сонхуна нервно сжать кулаки. Запах Ли, что после мытья ощущается в разы сильнее, мешается с так и не отступившим ароматом вина, ударяет в нос и кружит голову, а его горячее дыхание щекочет шею. Сонхун вновь нервно сглатывает и сводит ноги ближе, а затем резко разворачивается. – Не надоело ещё? Хватка вокруг талии нисколько не слабеет, а поглаживания, напротив, становятся всё интенсивнее, от чего мышцы живота тут же стягиваются. Хисын смотрит в упор, сверкая опьяневшим огоньком в глазах, и Пак чувствует от него некую опасность. – А должно? – шепчет в ответ Хисын, усмехаясь. – Тебя жизнь вообще ничему не учит? – чуть громче, предупреждающе заявляет Пак. Хисына, кажется, совершенно не волнуют его слова. Он продолжает блуждать руками вдоль талии, пока внутри Сонхуна всё мутит от разнящихся ощущений. С одной стороны он злится, поджимая желавки и хочет скинуть с себя нагло изучающие тело руки. С другой же - хочется замереть на месте, прикрыв глаза и растворившись в тепле ладоней с головой. Но это скорее походит на действие алкоголя в крови, которое всё выворачивает наизнанку. Зато честно. Хисын довольствуется тем, как румянец покрывает чужие щеки, как сжимается тело под его руками, и, как при такой, очевидно выдающей желание реакции тела, Сонхун злобно глядит на него, сопротивляясь непонятно чему. Талия в больших ладонях совсем тонкая и хрупкая, надавшись чуть сильнее и сломаешь ребра. И как при такой хрупкости Сонхун может так метко и больно бить по лицу? – Скажи прямо, если хочешь, чтобы я прекратил. Скинь руки. Одно твое слово и я остановлюсь. – томно, но с нотками беспокойства произносит Ли, как завороженный глядя в чужие глаза. – Но ты ведь тоже хочешь, я прав? Хисын аккуратно, боясь спугнуть, пробирается руками под ткань свитера, и мажет пальцами по впалому животу, на котором можно прощупать слабые очертания пресса. Он тяжко дышит прямо в лицо напротив. – Просто боишься чего-то, но меня не нужно бояться, Сонхун. – ладони сильнее сдавливают морозную, тонкую кожу, сквозь которую можно прощупать выпирающие кости. – Ты можешь мне довериться. – томно шепчет Хисын, опуская взгляд к чужим приоткрытым губам. Ли хочется расковырять всё то, что Сонхуна гложет, вырвать с корнем то, что их отдаляет друг от друга, что мешает Паку растворится в Хисыне с головой и без оглядки, как уже сделал он сам, по отношению к Сонхуну. Но он просто не знает, что именно должен делать, и потому продолжает давить на слабости, вытягивая из Пака его истинные чувства. Сонхун тяжко вздыхает, чувствуя внезапный жар, который разгоняют по телу чужие ладони и нервно дрожит, слишком громко дыша. Разве можно доверять тому, кто бесстыдно запускает руки тебе под одежду? Сонхун бы засмеялся в голос, если бы не вся тяжесть его положения. Всё нутро до омерзения скручивает от чужой вольности и собственного бездействия, и от того, как ярко тело реагирует на каждое касание. Паку невыносимо жарко. Чужие руки тянутся выше, лицо ближе и Сонхун чувствует себя пойманным в ловушку. Он бы мог насладиться моментом, как это делает сейчас, от чего-то завороженно глядящий на него Хисын, но сомневается, что увидев всю истинную Сонхуновскую суть, тот бы просто не ушёл. А трепать языком и распускать руки может каждый. Те уже пересчитывают ребра и Сонхун до мурашек сжимается от того, как правильно и приятно ощущаются на собственном теле Хисыновские руки. Пак заворожен его чертами, что с каждой секундой становятся всё ближе, от чего он отчётливо ощущает чужое сбитое дыхание на коже лица, вместе со слабым запахом перегара. Но это всё уже точно пора прекращать, решает Сонхун в самый последний момент, перед тем, как губы парней почти слипаются. – Так и скажи, что просто хочешь меня трахнуть. – ядом выплевывает в чужое лицо Сонхун. По коже резко проходится холодок, когда Ли, нахмурившись, отстраняется, а затем вытаскивает руки из-под ткани свитера. Как всё это глупо. – С тобой ничего не может быть просто. – оскорбленно рычит в ответ Хисын и, в нестерпимом молчании так и не дождавшись ответа Сонхуна, переворачивается на другой бок. Тяжесть в теле Пака от физических ощущений испаряется, но на её смену приходит ноющая давка в груди, которая болезненно скребётся сквозь пустоту. Прикусывая губу, не в силах избавиться от неприятных ощущений внутри, Сонхун так же отворачивается и засыпает.***
Лунный свет едва проникает в пыльную спальню сквозь тонкую, полупрозрачную ткань штор. Сонхун одиноко лежит на помятой постели, бессмысленно разглядывая потолок, ведь в голове не пробегает ни единой мысли. Темнота давит на мозг, что работает сбито, словно заполнен дымом. Сонхун не узнает до конца даже собственную комнату, пересчитывая частицы пыли, которые подсвечивают голубые лучи. Всё прочее пространство целиком поглотила ночная тьма, сквозь которую нельзя было разглядеть даже очертания мебели, но Сонхун вдруг вспоминает, что разлил кофе на компьютерном столе, но не вспоминает точно, успел ли этот бардак убрать. Прочие бытовые вопросы забивают голову, и Пак резко вздрагивает, когда сквозь темноту спальни проясняется высокая мужская фигура. – Хисын..? – непонимающе шепчет Сонхун, ведь от чего-то не может говорить громче, словно потерял голос. Ли словно хищник подбирается всё ближе, прикладывая указательный палец к губам и шипит с просьбой быть ещё тише. Сонхун нервно сглатывает, но повинуется, двигаясь ближе к спинке кровати, когда по другую её сторону оказывается Хисын. Он на четвереньках подползает ближе, и Сонхун скорее видит лишь безумное мерцание его глаз, чем всё прочее. На тело накатывает дрожь, нутро мутит давящий страх, и Пак не находит сил пошевелиться, даже когда Хисын нависает сверху, припадая губами к его шее. Тело пульсирует от слишком ярких ощущений, что накапливаются в нём в считанные секунды. Страх и какое-то грязное, порочное, но искреннее желание, из-за которого от самого себя воротит. Сонхун не может даже издать писк от того, как приятно Хисыновские губы стягивают кожу на шее, а руки зарываются под ткань футболки, голодно исследуя по миллиметру тела. Кровь в венах закипает и едва ли не пенится от медленно накатывающей паники. Хисын, отстраняясь, тянется руками к лицу, разворачивая его в бок. – Смотри в камеру. Сердце замирает в тот момент, когда Сонхун видит во мгле спальни наведенный на собственное тело объектив. Зрачки от ужаса сужаются, и Сонхун роняет дрожащий, слабый вздох, когда чужие руки резко впиваются в шею, начиная душить. Хисын возвышается над ним с жуткой, совершенно незнакомой улыбкой и сильнее стягивает давку, с которой Пак не может поделать ровным счётом ничего. Собственное тело отказывается слушаться, комната превращается в тесный вакуум, из которого невозможно выбраться, в котором нет воздуха. Сонхун открывает глаза и тут же подскакивает на кровати, тяжело дыша и хватаясь за горло. Оглядываясь вокруг он по-прежнему видит очертания собственной спальни, что больше не кажутся незнакомыми или искаженными. Пак вытирает холодный пот со лба и плетется к столу, забитому кружками, и в одной из них находит немного воды, тут же жадно вливая ее в собственное иссушенное горло. Всё тело потряхивает от ещё не отошедшего страха и ощущения удушья. Сонхун истощенно падает на стул, и несколько минут глупо смотрит в никуда, переваривая произошедшее. Кажется, это был сонный паралич. И Сонхуна даже нисколько не удивляет, что в его больной фантазии главную роль сыграл Хисын, мыслей о котором в голове, в последнее время, даже слишком много. Он - самая страшная заразная болячка, которая липнет быстро и оставляет глубокие рубцы на душе, въедается в кровь похлеще никотина, оказывая не менее пагубное влияние. После ночевки в доме Сону общение парней свелось к нулю. Ли даже не стал церемониться, просто сбежал рано утром, спешно попрощавшись с ранней пташкой Сону. Сталкиваясь в универе они по-прежнему продолжали буравить друг друга взглядами, но этим всё больше выстраивая дистанцию, которая скоро станет бесконечной. Сонхун, наверное задел Хисына своими словами, или же напротив, спас самого себя, выкинув из жизни очередного подонка. Этого, он, наверное уже не узнает. Но самое мерзкое во всей это ситуации то, что каким бы раздражающе настойчивым не был Хисын, теперь его хотелось ещё больше, в каком-то нечеловеческом смысле. После его внезапного исчезновения Сонхун должен был плюнуть на ту напряжённую ситуацию, что возникла между ними, но он внезапно понял, что просто не смог. Что жаден до каждого мимолетного взгляда Хисына, что ужасно эгоистично и по-детски капризно хочет снова огрызаться в ответ на его глупые подкаты, оскорбления и прозвища. Хочет снова ощутить на собственном теле след чужих губ и рук. Сонхун покоит на подкорке сознания мысль о том, что сдаться в его случае означает всего один раз снова прикоснуться к телу, и тут же умереть, оставшись смазанным следом на сетчатке наглых глаз. Но это грязные, запретные мысли, которые должны быть забыты, как сам Хисын и каждый миг, который их связывает. Это тяжело держать в себе, тем самым раня собственное сердце ещё больше, но рассказав кому-то Сонхун бы почувствовал себя не легче, а жалким ничтожеством. У каждого человека есть свои тайны, сокрытые мечты и желания. Мерзкие и грязные, они липнут к душе и растекаются по ней, как нефть по воде. И тайна разбитого сердца Сонхуна - это Хисын. Пак включает ноутбук и первое, что всплывает на экране - инста Ли. Последняя публикация, это корявое Сонхуновское видео с баскетбольной площадки, которое он за последнюю неделю пересмотрел раз 30. И сейчас включает снова, наперёд воспроизводя в голове заученные кадры. Перелистывает фото, внимательно вглядываясь в чужие черты через мерцающий в темноте спальни экран. Сонхун чувствует себя унылым одиноким психом сталкером, ведь ещё ни разу в жизни не опускался до подобной низости. В лицо кричать о ненависти, а за спиной скрытно, восхищённо вздыхать, бессмысленно перезагружая страницу и находя в этом замену обезболивающего. Сонхун сгрызает кожу с разодранных губ, ежится на месте и выходит на балкон, хватая с небольшого выступа у стены зажигалку и сигареты. Ночная прохлада до мерзких леденящих мурашек проходится по коже, пока Сонхун прокручивает зажигалку в руках, разглядывая огни мерцающих звёзд и окон бесконечных многоэтажек. Щелчок, и к вездесущим огонькам добавляется ещё один, на самом кончике сигареты. Шум машин, людские голоса, шелест листьев и пение птиц, и выжимающая тело, как лимон, жара, - ничего из этого более не мешает Сонхуну. Он откидывает голову к шершавой, грязной стене здания универа, намеренно игнорируя разрастающуюся вокруг суету. Дым горькой тяжестью оседает в лёгких, и это помогает ненадолго притупить все прочие чувства, которые в последние дни настойчиво мешают нормальному Сонхуновскому существованию. Он возвращает зажигалку в карман джинс, чувствуя, как весенняя лихорадка заставляет тело плавится от цветущего вида вокруг. Пак знает, что многие мимо проходящие люди осуждающе поглядывают на него прямо сейчас и давно научился эти взгляды игнорировать, но всё же внезапный дискомфорт в теле заставляет его выгнуться и выглянуть из-за угла. Прямо у входа, с перекинутой через плечо сумкой и в уже знакомой Сонхуну, расстегнутой олимпийке, стоит Хисын, хмурясь от солнечных лучей и оглядываясь по сторонам, видимо, ощутив на себе Сонхуновский взгляд. И вот опять эта нескончаемая пытка. Ведь Паку и правда больше ничего не остаётся, кроме как пристыженно глядеть из-за угла, болезненно ощущая чужую недосягаемость. Хисын смотрит в ответ совершенно пустыми глазами, и Пак никогда бы не подумал, что будет скучать по той язвительной наглости, которая вечно покоилась на самом их дне. Ли едва ли не врастает в землю, не находя сил пошевелиться. Стоит ли подойти и поговорить, или же правильнее будет развернуться и уйти? Но ему слишком сложно поступать так, как требуется, когда Сонхун фантомом проплывает где-то рядом. Хисын оступился при нём уже не единожды. Повёл себя, как животное, совершенно не задумываясь о чужих чувствах. Пак наверняка считает его просто конченым извращенцем, который не может себя обуздать, и самое худшее, что в какой-то степени это и есть правда. То что между ними с Сонхуном происходит слишком сложно для понимания обоих. Это просто не. разгребаемая каша, которая подпитывается лишь страданиями, похотью, и обоюдным молчанием. Хисын в какой-то момент решил, что так будет правильнее - отпустить. И всё же обида здесь сыграла свою роль, ведь чужая закрытость всё больше и больше вынуждала отступить, а собственная настырность разрушила хрупкую связь окончательно. Хисын до сих пор вспоминает слова Пака о том, что ему нужен только лишь секс. И ему явно стоило быть сдержаннее, чтобы не создать такое впечатление, но рядом с Сонхуном сдерживаться почти невозможно. Поэтому самым правильным решением, как считает Хисын, было бы отдалиться и забыть со временем, но всё это только подливает масла в огонь. Ли в который раз наблюдает на себе чужой пронизывающий взгляд и совершенно не понимает, что должен сделать. Ведь на лбу не написано ни «выстрели себе в голову», ни «подойди и поцелуй меня», но Хисын считывает с чужих глаз что-то между, и всё никак не может перевести это скрытое послание. Но всё же он даёт себе ещё один шанс. – Приём Пак Сонхун! – сбоку раздается звонкий голос Сону, и Пак слегка испуганно оборачивается, замечая его прямо перед собой. Ким улыбается приветливо, пока по его лицу пунцовым следом проходится уличная жара, хотя белоснежная куртка расстегнута. – Опять потерял связь с реальностью? Я тебя по всей шараге ищу, а ты опять бычками стоишь разбрасываешься. – обиженно, словно кукла дует блестящие от блеска губы Сону. Сонхун усмехается его забавному тону, и детской несерьезности, и тут же гладит по мягким волосам в знак извинений. С Кимом это всегда работает, и очевидно, ненароком нанесённая обида сходит Паку с рук и в этот раз, ведь Сону тут же довольно улыбается, словно котик, которому почесали за ушком. – А что такое? – заинтересованно выгибает бровь Сонхун, тут же затыкаясь затяжкой. – В общем... – с привычным энтузиазмом начинает Сону, сверкая улыбкой и размахивая руками. – У нас тут намечается скромная студенческая пати, ну там... Отдых перед смертью от сессии, все дела. А ты в последнее время такой уставший... – на последних словах Ким вновь мило дуется, ладонью бережно оглаживая Сонхуновскую руку, и вызывая у того очередной смешок. – Я подумал, может и тебе стоит сходить? – любопытно хлопает глазами Сону. – А ты уже решил, что пойдешь? – спустя пару секунд анализа заключает Сонхун, заинтересованно щурясь. – Ну да... – Сону стреляет глазками в небо и прячет руки в замок за спиной, начиная вертеться на одном месте. Сонхун не может стереть с лица улыбки от каждого действия Кима, и на секунду думает, что такими темпами сможет завязать с курением, ведь невинный и в то же время хитрый вид Кима пускает по телу волну расслабления. Но Пак, в общем-то, никуда не планировал выходить всю предстоящую неделю. Да и ко всяким подобным тусовкам, по собственному опыту, относится скептически. – Посмотрим. – многозначно отвечает Сонхун спустя долгие секунды раздумий, хотя мысленно делает для себя пометку, что это скорее означает нет, чем да. – Только я должен сразу тебя предупредить, что там будет Хисын, потому что это... – Хисын? – удивленно перебивает его Пак, и Сону тут же вопросительно хмурится, смолкая. – Да. Я просто подумал, стоит сразу сказать, чтобы потом ты не убегал, накричав на меня. – пожимает плечами Ким. У Сонхуна плавится мозг, от чего думать вдруг становится намного тяжелее. С каких это пор Хисын стал причиной переступать через себя и собственные принципы? Пак уверен в том, что всё это просто наваждение, просто сумасшествие. Но он уверен и ещё кое в чём. – Ладно, я пойду с тобой. – говорит и хмурится, пытаясь сделать вид, что на самом деле ему плевать. Но Сону его читает, как открытую книгу и Сонхун отводит смущённо сердитый взгляд в сторону, чтобы избавить себя от не озвученных вопросов, что, то и дело, вылетают из глаз напротив. Может это его последний шанс? Весенняя морось придает мыслям флёр романтики, заставляя ненадолго забыть о том, что ты находишься в суровой реальности, серость которой прикрыта яркими вспышками солнца, ароматных цветов и влажной травы. И вместо того, чтобы наконец предпринять хоть что-нибудь, Сонхун умудряется мысленно мазаться грязью. Паку проще похоронить себя в свете неонов и блеска, что устилают гостиную, плотно забитую людьми, голосами, громкими басами музыки и звоном бокалов. Он одиноко сидит на диване, ведь половина приглашенных студентов не хотят иметь с Сонхуном ничего общего. Прямо перед ним заставленный алкогольным месивом стол, что Пак осторожно вливает в себя, капля за каплей погружаясь в кружащую голову, ядовитую атмосферу. Хисын, как всегда, близко, но на ментальном уровне недосягаемо, сидит в другом конце комнаты, на точно таком же диване, что по логике явно не должен там стоять. Он прячется от Сонхуновских глаз за непробиваемым стенами чужих рук, голосов и улыбок. Ведь они с Паком полные противоположности, и в отличие от него, Хисын не испытывал недостатка внимания или ненависти окружающих. В его случае всё с точностью наоборот. Поэтому, Сонхун продолжает недовольно, неприкрыто пялится на Ли, пока тот одаривает его лишь мимолётным взглядами, а остальных - своей светлой улыбкой. Пак чувствует только раздражение и перманентную жалость к себе от того, что окружающие шумы и запахи давят на всё тело, а руки начинают дрожать. И на что Сонхун вообще рассчитывал? На себя? Или на то, что просто заявится в незнакомый дом, где таких, как он, а то и лучше - десятки, и это заставит Хисына хоть на шаг приблизиться? Выпитый алкоголь уже режуще давит на голову и всё больше погружает в самобичевание. – Чего один сидишь? – вдруг раздается с боку и Сонхун от неожиданности дёргается. Перед ним высокая девушка, в облегающем коротеньком платье и с бокалом ещё не опробованной Паком синей жижи в руках. На длинные волосы незнакомки завораживающе падает переливающийся свет, и Сонхун предпочитает заострить внимание именно на этом факте, игнорируя игривую улыбку девушки. – Может быть потому что хочу? – равнодушно отвечает Пак, хмурясь ещё сильнее чем прежде, чтобы одним лишь своими взглядом дать понять, что компании на этот вечер он не ищет. Девушка довольно хмыкает, и из её глаз не испаряется ни капли уверенности. – А если я присоединюсь? – по-прежнему игриво тянет незнакомка, и плавно подходит ближе, вальяжно усаживаясь рядом и закидывая одну ногу поверх другой. Черный капрон на них, ближе к ткани платья, уже разорван, возможно даже чьими-то руками. Девушка делает глоток и придвигается вплотную, позволяя ощутить едкую смесь запахов: алкоголь и помесь духов, своих и чужих, которые ярко налегают друг на друга. Рука её тянется по спинке дивана, словно змея, прямо к Сонхуновскому плечу, и Пак тут же чувствует волну мерзких мурашек, пробравших тело. Он внимательно следит за чужой ладонью, что плавно оглаживает ткань его водолазки, а затем поднимает глаза вверх, встречаясь с пропитанным алкоголем взором. – Ты можешь это сделать, но это будет против моей воли. – как можно более безобидно заявляет Пак, и внутри сыто облизывается недовольству, возникшему в чужих глазах. Девушка надменно фыркает и тут же уходит прочь. Сонхун хочет удовлетворить себя ещё больше, проводив фигуристый силуэт победных взглядом, но внезапно сталкивается со встречным. Хисын смотрит наконец-то напрямую, непрерывно, почти так же, как и прежде, но всё же что-то на самом дне его глаз Сонхун не может прочитать. Лёгкая паника испариной липнет к телу, голова вновь кружится и Пак добивает себя, делая очередной глоток коктейля, который растягивает уже около часа. Шипучая смесь крутится на языке вместе с тысячей ругательств, от пробирающего до кончиков пальцев взгляда, от волны тока, что происходит через каждые сантиметр, отделяющий их друг от друга. Сонхун ждал, но точно не был готов к тому, что Хисын, вырвавшись из плена рук, не прерывая зрительного контакта, пойдёт в его сторону. Всё тело тут же опасливо сжимается, с каждым шагом Ли напрягаясь всё больше и больше, до затянувшегося узла внизу живота. И почему-то, именно в тот момент, когда Хисын подсаживается рядом так мучительно осторожно, Пак окончательно понимает, как скучал по каждой черте его лица, по сладкому аромату и гипнотизирующему голосу. Взгляд Сонхуна горделиво равнодушный, но сейчас, он не может свести фокус внимания с Ли, который окончательно паразитировал сознание. – Не ожидал тебя здесь увидеть. – как бы невзначай начинает Хисын, но совершенно не скрывает своего волнения. Пак точно видит, что Ли напряжен от их восстановленной близости ничуть не меньше. – Думал ты не любишь шум. – добавляет он. – И моё присутствие. Сонхун старается держаться уверенно, но внутри всё скручивает от того, как прежний взгляд, знакомый запах и черты, ощущаются теперь совершенно по-новому. Потому что Пак наконец-то перестал лгать самому себе. Но не Хисыну. – Откуда я знал, что ты тоже здесь будешь. – как можно более равнодушно отвечает Пак, еле унимая дрожь в голосе и взволнованно уводя взгляд. И ему до чёртиков нравится то, как Хисын в этот же момент смотрит с напором и на убой. – Ну, может оттуда, что это дача моих родителей? – хмыкает Ли, и Сонхун тут же сужает зрачки в удивлении, резко возвращая взгляд к лицу напротив, к которому гипнотизирующе приросли фиолетовые лучи, придавая знакомой красоте совершенно новый окрас. По одному только выражению лица Сонхуна можно понять, что его удивление искреннее. – Этого я не знал... – растерянно подтвердил Пак. Сейчас он знал лишь одно - этот разговор был спланирован заранее, и к нему определённо приложил свои ручонки Сону. Кима его личная жизнь частенько волновала даже больше, чем самого Сонхуна, но скорее в положительном ключе и он может, разве что, сказать спасибо. В очередной раз. Хисын неуверенно заерзал на месте, пытаясь хоть как-то уцепиться за чужое внимание и продлить этот момент подольше. Пак выглядел до невозможности очаровательно, смущённо уводя взгляд и сжимаясь от одного только Хисыновского взора. Но пьяный мозг соображает туго, и Ли сейчас больше хочет молча наслаждаться чужим присутствием, чем неумело пытаться установить контакт. – Предпочитаешь пить в одиночестве? – кивая на небольшой столик, на которой взгромождена куча спиртного, сделал вывод Ли. Сонхун нахмурил брови, возвращая взгляду прежнюю, знакомую язвительность. – После того, как мы дважды чуть не потрахались, ты решил узнать о моих предпочтениях? – с ядовитой обидой усмехнулся он. Хисын обречённо вздохнул, прикрывая глаза и устало растирая лоб. Как же он всё-таки проебался. Неужели Ли и правда смог создать такое впечатление, когда у него внутри всё горело, стоило Сонхуну только пройти мимо. Когда он наседал на Сону с расспросами о Паке, с просьбами хоть как-то попытаться вытащить его из кокона, позвав к себе на тусовку. И вряд ли Сонхун догадывается, что весь творящийся вокруг спектакль устроен только ради него. – Пиздец тяжело... – на выдохе почти шепчет Хисын, растирая волосы рукой. – Я могу уйти, если тебя так заебывает моё присутствие. – единственное, что может предложить он, перебирая сложившуюся ситуацию в голове. Ради них с Сонхуном он готов сделать многое, но нужно ли это Паку? Тот от этих слов дёргается и снова хмурится, но лишь на секунду, а после уводит взгляд в сторону, делая очередной глоток. – Если хочешь оставайся, ты мне не мешаешь. Сонхун сам себя не понимает. Он переступил через собственную гордость и страх, чтобы хотя бы посмотреть на Хисына со стороны, но теперь, когда тот вновь так близко, ведёт себя, как последний придурок. Конечно он хочет, чтобы Ли остался, чтобы не бросал его больше на растерзание собственным мыслям. Но Сонхун вновь надевает маску равнодушия, покрываясь кромкой льда, под которой кровь закипает от накопившегося в теле жара. Но Хисын вдруг довольно усмехается и тянется ближе, словно легко смог раскусить его. – А та девушка тебе чем помешала? – томно шепчет Ли почти в самое ухо, и этот шёпот легко перекрывает собой громкие басы музыки, пробирая каждую клеточку тела. Сонхун нервно сглатывает, подавляя внутри испуганное желание отодвинуться подальше. Он переводит взгляд на диван, на котором прежде сидел Хисын, а вернее, на одну конкретную особу, что уделяла Ли так много внимания, как никто другой. Девушка улыбается и выжидающе поглядывает на Хисына, даже не догадываясь о том, что сейчас происходит между парнями. Ведь даже просто сидя рядом, они медленно сходят с ума. – А ты сам не боишься оставлять свою подружку? – тем же оружием бьёт Сонхун, кивая в сторону девушки, на которую Хисын совершенно не обращает внимания. Он только усмехается, подсаживаясь так близко, что своим горячим пьяным дыханием щекочет шею. Пак покрывается дрожью, но по-прежнему не выдает себя. – Боюсь. – хитро тянет он, и тут же крадётся рукой вдоль спинки дивана, почти невесомо касаясь Сонхуновских плеч. Отмечает границы дозволенного. И Пак позволяет, чувствуя, как тяжесть в теле тут же спадает, а ей на смену приходят мурашки. – Поэтому и пришёл сюда. – с довольной ухмылкой добавляет Хисын. Сонхун оскорбленно глядит на него и пинает по ноге. Но внутри сыто облизывается от этих слов, понимая, как всё-таки низко пал. Поддался. И, виноват ли в том алкоголь, или Сонхун с недавних пор действительно слетел с катушек, но сейчас ему совершенно плевать на возможную ужасную ошибку, которая может произойти этой ночью и разрушить его жизнь окончательно. – Между прочим она смотрит. – Пак говорит так, словно эта фраза должна остановить плавно тянущегося к нему Хисына, что начинает увереннее оглаживать рукой плечи и едва ли не мажет губами по закрытой шее. Но это совсем не то, чего Сонхун хотел бы. – Пусть смотрит. – равнодушно отвечает Ли и внизу живота Сонхуна стягивается сладкий узел от того, что Хисын ни на секунду не отводит взгляд. Смотрит только на него. – Если тебе это так не нравится, мы могли бы поцеловаться и она бы сразу отстала. – довольно улыбается Ли. Сонхун вспыхивает от смущения и благодарит обводящую гостиную темноту и мутные лучи света за то, что этого нельзя разглядеть. Но ему почему-то кажется, что Хисыну совсем не нужно видеть, чтобы понимать, что Сонхун сейчас ощущает. – Не перегибай. – лишь недовольно отрезает он, косит взгляд на Ли, но никак его не останавливает. Пускай горячие ладони продолжают разгонять кровь по телу, а блеск пьяных глаз - заставлять осыпаться, как пепел с тлеющей сигареты. Сонхун пускает всё на самотёк и следует за течением Хисына, который плавно и медленно пересекает любые намеченные ранее границы. – Так говоришь, как будто мы никогда не целовались. – усмехается этим бессмысленным попыткам себя остановить Хисын. Сонхун недовольно хмурится, пытаясь удушить его собственным взглядом, но Ли не поддается, а наоборот, взрывает тело напротив пьяными вспышками из глаз. Но вразрез этому, Пак сам подсаживается ближе, ощущая, как бешено кровь ударяет в голову, пагубно мешаясь с алкоголем, и как волнительно стучит сердце. И всё же медленно укладывает собственные ноги на колени Хисына. В голове полнейший когнитивный диссонанс. Тот удивленно косится то на чужие бедра, то на самого Пака, но ладонь тут же размещает вдоль ткани джинс, плавно оглаживая длинные худые ноги. Хисыну всегда хотелось посмотреть, как они выглядят на самом деле, будучи неприкрытым никакой одеждой. Но сейчас у него есть не менее заманчивая возможность прощупать всё и Хисын с победной ухмылкой ею пользуется, теперь намного отчётливее ощущая дрожь чужого тела. – Не перегибать, значит? – с усмешкой косится на Сонхуна Ли, продолжая всё настойчивее оглаживать чужие ноги, и при этом смотреть строго в глаза. – Мне просто не нравится, что она на нас так смотрит. Но если бы мы пососались, тут бы весь дом на нас косился. – недовольно пробурчал в ответ Сонхун, сводя ноги всё ближе друг к другу от того, как правильно чужие руки блуждали вдоль бедер, сильнее затягивая узел внизу живота. – Я тебя умоляю, Принцес. Всем похуй на нас. – опьянено улыбаясь шептал Хисын в самую шею, до дрожи приятно опаляя её дыханием. – Вообще-то все на тебя смотрят. – чуть отстраняясь, по-прежнему хмуро ответил Пак. Голова Хисына оказалась рядом с его плечом, делая дистанцию между лицами совсем ничтожной и позволяя Сонхуну любоваться чужой прелестью свысока. Ли, оторвав одну руку от очевидно полюбившихся бедер, потянул её к чужой ладони, скрещивая пальцы, как корни деревьев, и лишь довольно хмыкнул. Сонхун как заворожённый проследил за этим действием, понимая, что больше не боится. – А я смотрю на тебя. Разве это не самое важное? – томно шепчет Хисын и от его горячего дыхания, запаха и теплых рук, у Сонхуна кружится голова, до мерцаний перед глазами. – С чего бы? – надменно фыркает Пак, но дрожь в голосе позорно сдаёт его. Хисын вновь тихо посмеивается, обречённо опуская голову. – Почему ты продолжаешь вести себя так? – Как? – непонимающе хмурится Сонхун. Кажется, Ли разобрал его на мелкие детальки и понял всю суть изношенного механизма, ведь глаза напротив говорят об этом слишком явно. – Сначала хуесосишь меня, потом целуешь, потом опять отталкиваешь, а теперь кладешь свои охуенные ноги на меня. – слишком честно отвечает Хисын, чувствуя, как постепенно плавится, растворяясь в бездне собственных чувств и чужих глаз. Если бы только Сонхун сказал, что он должен сделать, Ли давно бы перекроил себя, полностью открывшись. Но он всё ещё не уверен, что Паку это нужно. – Пха, охуенные ноги... – нервно, прикрываясь равнодушием посмеивается Пак. – Ты ведь делаешь всё тоже самое. – Но я в любой момент могу прекратить весь этот цирк и сказать, что ты мне нравишься. – взгляд Хисына вдруг становится твердым, давит на тело и заставляет его пылать, едва ли не источая пар. – А ты? Сонхуну кажется, что чужая настойчивость вот-вот переломит ему кости. В рту скапливается слюна, которую Пак нервно сглатывает, пытаясь выдавить из себя хоть одно жалкое слово. Хочется тут же упасть в омут с головой, растворится в Хисыновских руках, заскулить от того, как ноет тоскливое сердце. Но Пак лишь жалобно глядит в ответ, пока в голове вновь и вновь крутятся чужие слова. Ты мне нравишься-нравишься-нравишься. Но как только Пак решается сделать хотя бы вздох навстречу чужой честности, его прерывают, вынуждая стыдливо смолкнуть. – О, так вы помирились? – Сону, весь обсыпанный блёстками, баночку с которыми он держит в руках, ведёт за собой пьяную смеющуюся толпу, что так же сверкает под неоновыми лучами. На некоторых из людей нет футболок, что позволяет разглядеть блеск вдоль оголенных участков тел. Возможно, это последствия любимых тусовочных игр Сону, вроде бутылочки и литр бола. Пак даже немного завидует. Сонхун пристыжено отстраняется, но далеко убежать не позволяет Хисыновская рука, почти до боли сжимая его бедро и притягивая обратно к себе. И это так ужасно, ведь Паку это так нравится. – Сонхуна, а ты в курсе, что обидел мою новую подругу, м? – шутя хмурится Ким, пьяно покачиваясь из стороны в сторону. – Мы решили, что тебя нужно жестоко наказать. – показательно гиперболизируя, он закатывает выпученные глаза. Хисын сбоку тихо посмеивается, но его голос становится громче, когда Сону набирает блёсток в руку и сдувает их прямо в лицо Сонхуна. Тот моментально морщится, прикрываясь и заваливаясь назад, падая прямо на Хисына, который тут же бережно подхватывает его за плечи. Но Киму этого ничтожного недовольства явно недостаточно. Поэтому целый водопад серебристых блёсток опадает уже на смоляные волосы Сонхуна, который по-прежнему не перечит пьяным шалостям Сону. Даже когда тот склоняется ближе, оттягивая ворот водолазки и заставляя сердце пропустить удар, а зрачки испуганно сжаться. Ким, как и целая толпа за ним, заливаются смехом, когда за ворот валяться остатки блёсток, прилипая к ткани, животу и спине. – Прости родной, так надо. – невинно смеётся Сону, и сияющими руками тянется к лицу, передавая часть блеска чужой коже. А затем оставляя и след помады на щеке, от лёгкого поцелуя. – Воркуйте, голубки. – на прощанье бросает он и, сверкая улыбкой, уходит прочь, унося за собой целую бурю голосов. Но смех Хисына никуда не исчезает. Как и руки, что своими касаниями плавят кожу, заставляя сбито вздыхать от накативших на тело чувств. Сонхун определённо хотел бы ещё, хотел бы в чужих ладонях растаять, как льдинка, и уплыть, поддавшись
