d'une manière différente

Поцелуй их был жадным, глубоким.Они самозабвенно отдавались этому порыву, не в силах насытиться друг другом. Возбуждение постепенно накапливалось, точно снежный ком, дышать становилось тяжелее, вся одежда казалась лишней , для двух людей, жаждущих слиться в экстазе.От одного лишь поцелуя сердце Артёма застучало уже где-то в животе. Руки Никиты уже бесконтрольно бродили под футболкой Артёма, очерчивали контуры рёбер, проходились по позвонкам.Лыткин дотрагивался так лебезно, точно Артём был из хрусталя.Насколько он был жесток к другим, настолько нежен к Артёму. Каждое прикосновение отдавалось в теле Ануфриева лёгкой дрожью, вызванной то ли возбуждением, то ли тем, что руки друга были контрастно горячими, в сравнении с телом Артёма. Парень столько раз твердил себе, что он "нормальный", пытался проявлять знаки внимания девчонкам, но почему же тогда он так млеет от касаний лучшего друга. Артём предпочёл закинуть этот вопрос в долгий ящик. Молодые люди не заметили, как оказались на бетонном полу, как Лыткин стянул с друга эту чёртову футболку, а затем и джинсы. Ануфриев, наконец, разорвал поцелуй, ведь ему казалось, продлись он ещё немного, парни попросту задохнулись бы. Спиной Артём ощущал холод безжизненного бетонного пола,а с другой стороны - пышущее жаром тело Никиты. Лыткин впивался в шею друга, оставлял болезненно пульсирующие метки, которые тут же расцветали алыми пятнами. От подобных ласк внизу живота только больше начинало тянуть, тело отчаянно требовало разрядки. Никита не стал боле задерживаться на шее,очерчивая языком влажную дорожку, он опускался всё ниже, к эпицентру возбуждения Ануфриева В голове Ануфриева по-прежнему роились мысли о неправильности всего происходящего, о том, что надо остановиться, о том, что друзья точно не должны таким заниматься. Но он не хотел рушить этот момент,силился запомнить его как можно лучше, потому наблюдал за процессом уже полусидя.Он разглядывал склонившегося Никиту, отметил его помутившийся от возбуждения взгляд. Лыткин неуверенно дотрагивается до члена друга, всё еще не понимая, можно ли ему перейти эту черту. однако, не найдя сопротивления со стороны Артёма,начинает плавно двигать рукой по возбужденной плоти. Оба чувствовали,как накалился воздух, когда Лыткин мягко лизнул головку члена, заставив Ануфриева шумно вздохнуть. Охваченный приятными чувствами от этой близости, Артём хочет коснуться друга, черноты его непослушных волос,зарыться в них, еще ближе привлечь Лыткина к себе. Никита вздрагивает от касаний, берёт член уже наполовину длины,ускоряет движения. Артём дотрагивается до свободной руки друга, уместившейся на животе Ануфриева.Он невесомо проводит по костяшкам, оглаживает выступающие вены. Это касание позволяет убедиться в том,что всё здесь происходящее - реально, что Никита - не мираж, не часть больной фантазии Ануфриева. ощущение чужого тепла,ранее неведанной близости, каждое движение языка Лыткина - всё это сводит с ума,заставляет скулить, отрывисто стонать. Никита прерывается, укладывает Ануфриева на спину, гладит по щеке, успокаивая напрягшегося друга.Этим рукам хотелось отдаться, хотелось, чтобы они всегда согревали парня. Лыткин вошел аккуратно, сбивчиво и тяжело дыша. Тело Артёма пронзила боль,быстро сменившаяся наслаждением. Болезненное удовольствие вырвало у Артёма протяжный стон. Он уже перестал думать о чем-либо стороннем, полностью погрузившись в происходящее. Для него не существовало холодного бетонного пола, запустелого брошенного здания,только Никита,его горячие ласки, от которых Ануфриев, казалось, скоро сгорит. Лишь дав парню привыкнуть, Лыткин начал неспешно двигаться.Он не был резким или грубым, сейчас Никита был по-особенному нежен, просто не смел причинить дискомфорт единственному дорогому для него человеку.Не сдержавшись, в очередном порыве нежности, он беспорядочно осыпает лицо Артёма легкими поцелуями.Достигнув пика, Лыткин замедляется,выходит. Совсем обессилевший парень ложится на Ануфриева,жмётся всё сильнее, старается согреть. Никита не знал, что произойдёт завтра, через неделю, месяц, год, но точно мог сказать одно : Теперь для них всё будет по-новому, по иному...