"Листая старую тетрадь"

Рагнар Вокруг Рагнара всегда много людей. Его пронзительный резкий голос то и дело вырывался за шум толпы. Для него не существовало проблем, он везде чувствовал себя своим, а знакомства настолько легко ему давались, словно он знал каждого встречного всю жизнь. Рагнар несуразный, слишком длинный, слишком яркий, слишком худой. Он весь состоял из этой категоричности: и даже цвет его волос, такой же кричащий, огненно-рыжий, как пламя и россыпь веснушек, которых тоже, разумеется, слишком много. Он не мог совершенно стоять на месте, ему нужно было все время двигаться, яростно жестикулировать, он руками как рассекал воздух, резко, прерывисто. Но достаточно было встретиться с ним взглядом, чтобы раскрыть тайну его власти над людьми. Она была в его глазах – темно-голубых, ярких, ясных, и когда он говорил, в них вспыхивали огоньки, в тех местах его речи, где, будь она на бумаге, стояли бы знаки препинания. И люди будут идти в последние битвы, вдохновляться речами и объединяться, открывать и исследовать новые земли. А вести их будет несуразный смешной юноша с горящими глазами. Слушатель Из Ильмари выходит отличный слушатель. Он задает вопросы, когда нужно, вставляет комментарии, которые побуждают к действию и направляет разговор туда, куда хотел собеседник изначально. Каждый вечер ему приходится проявлять эти качества. Уставший он или нет, поглощен ли своими уже думами, эльф воспринимает частью своего долга сидеть и слушать. Рагнару нужно высказаться. Хотя правильнее сказать – освободиться от бремени, что тяжким грузом давит его. Там, за переделами палатки он сильный лидер, он не знает усталости и полон решимости. Но здесь он становится обычным человеком. И как обычный человек колеблется, боится, терзает себя изнутри. Если бы Ильмари не знал его так давно, он бы посчитал, что это две совершенно разные личности. И как у Рагнара есть власть над людьми, так у Ильмари есть власть над эмоциями Рагнара. Огненно-рыжий маг может ходить по грани, предаваться ярости в запале боя, но только эльф может одним взглядом или прикосновением вернуть его в русло и успокоить, и Рагнар это ценит. Они говорят долго, обо всем, как прошел день, что волнует, какие дальнейшие мысли и планы. И постепенно за этим выплывает настоящий Рагнар, юноша, на которого свалилось слишком много ответственности, уставший от походов и решений, но желающий во чтобы то ни стало дойти до конца. И эльф запоминает каждое их мгновение, потому что чувствует, что таким его видит и запомнит только он. И завтра вечером Ильмари снова позволит Рагнару быть собой. Белое безмолвие Белое безмолвие, тяжелые шаги, страх неизвестного. Снежные хлопья медленно падают на землю, скрывая страшное. На земле как шрамы, следы несчастья. В любую из сторон – бескрайние белые поля и свинцовое небо, нависающее, мрачное. И воздух, такой густой, словно оставшийся с прошлого. Ильмари ощущает чужие боль и смерть, будто сам был их свидетелем, и в ушах все еще стоят крики, а в ноздри проникает запах гари, и он везде; на одежде, волосах, в воздухе. Эльф шагает не спеша, как восстанавливает картину произошедшего. Обрывки одежды, обломки зданий, и тела, тела, тела. Он останавливается над каждым и смотрит внимательно смерти в лицо. Сколько раз он уже через это проходил? Ильмари так часто смотрел смерти в глаза, что в конце концов утратил перед ней всякий страх или почитание. Было время, что он ее опасался, как и все живущие. Затем смерть начала его подстегивать, он ее искал, смеялся ей в лицо и ходил по грани. Но это правда, что время меняет. В конце концов, когда ты очень долгое время проводишь со своим врагом, начинаешь ловить себя на том, как много у вас общего. Эльф примирился со смертью, как со старым другом. Сейчас он чувствовал опустошение. Ильмари знал причину, и оттого дышать становилось труднее. Он ступает от одного погибшего к другому. И люди кажутся ему безликими и это по правде говоря даже хорошо, ведь больше всего на свете он сейчас боится узнать лицо. Эльф хочет себя успокоить, что так будет легче, что он сможет идти дальше, что он освободится. Но ком в горле не отступает, а шаги становятся все тяжелее. Он гонит прочь воспоминания, понимая, что они могут забрать его силы. Руки не чувствуют холода, да и как его прочувствовать, когда он там, внутри? Леденящий душу ужас. Страх неизвестного. Он проходит тропу смерти до конца. И замирает. Неужели пропустил? Он бы узнал из сотни, из тысячи. Эльф в недоумении. Снова проходит тем же маршрутом, через снежную могилу. Но глаза его не обманывают и тот, кого он думал здесь найти, отсутствует. Облегчение и тут же шквал вопросов, куда? Где? Что с ним? Ильмари прикусывает обветренные на морозе губы, смотрит вдаль. Но вдали только такое же бескрайнее белое безмолвие и шепот сухостоя под зимним ветром. Холод сменяется надеждой. Любое легендарное оружие отказывает в самый неподходящий момент У них был план. Нет, не так – План с большой буквы! На свертке, разложенном на земле лежали: куски бечевки, кремень, огниво, капкан и яркий, блестящий на солнце кинжал. Вигард щурит глаза и поглаживает себя по подбородку. Они идут на опасного зверя, все предельно серьезно. - Вроде все взяли, - кивает он. - А кинжал куда? - Сделаем рогатину! – уверенно заявляет мелкий рыжий мальчишка. Его зовут Рагнар. – А еще он приносит удачу! В кострах, призванных выкурить медведя из берлоги, смысла не оказалось – зверь был попусту не в курсе, что должен был поджидать их в логове и зашел со спины. Другие элементы Плана также посыпались: ловушки не сработали, собаки разбежались будить сонный город. Вигард падает на землю, крепко ухватывается за рогатину и пытается ударить зверя, вот он, подходящий момент, вот сейчас! Кинжал, примотанный к дереву, ярко сверкнул на солнце и… развалился пополам от соприкосновения со шкурой медведя. Мальчишка шумно выдыхает и уже готовится умирать. Дальше все происходит слишком быстро: звук упавших веток из рук друга, рев зверя, обернувшегося на него и вспышка пламени. Рагнар стоит над поджаренным им медведем, смотрит испуганно на свои руки, не веря в то, что сделал. Осматривая место происшествия, они находят остатки того легендарного кинжала. Рагнар вздыхает – будут ругать. Но что-что, а в одном про кинжал не соврали. Он действительно принес удачу. Безголовый рыцарь - Что, прямо так и пойдем? – Ильмари не верит своим длинным ушам. – Тебя точно ничего не смущает в этом решении? Они сидят своим отрядом полукругом за столиком в таверне «Три Полужопия», как и неделю назад. Только вот неделю назад настроение у них было гораздо лучше, а проблема с призраком не висела над ними «дамокловым мечом». На них смотрят – кто с ужасом, кто с сочувствием, кто с благоговением. Рагнар разминает пальцы – решение «призрачного» вопроса за ним. - А смысл нам прятаться, все равно найдет? Уж помирать так с песней. Призрачный безголовый рыцарь попался им по пути неделю назад. Они не обратили на него особого внимания – мало ли таких призрачных деятелей ходит по дорогам. И с этого момента начался отсчет дней. - Мы искали ему эту голову целую неделю, - продолжает ворчать эльф Ильмари. – Мы искали ее по всей деревне, окрестностям, даже к местной ведьме сходили, перерыли все доступные книги и недоступные. Все молчат и слушают причитания эльфа и продолжают идти. Ночь довольна неприятная, небо заволокло тучами. У ребят понурое настроение, еще бы, не выкрутились. - А может мы все-таки устроим засаду? – не унимается эльф. - Почти пришли, - буркает человек-дракон. Перед ними широкая поляна, на которой обычно действие и свершается. Они садятся и ждут. Промозгло, сыро. - Наверняка опаздывает, - фыркает воительница. Рагнар стучит пальцами по рукояти своей шпаги и нервничает. Стук копыт и резкий налетевший из ниоткуда ветер. На поляне появляется еще одно лицо – темная фигура на лошади. И с головой подмышкой. Массовое недоумение. - Как давно я не видел здесь смельчаков, - начинает голова рыцаря. – Кто бы вот так пришел и решил встретиться со своей судьбой. Второй рукой рыцарь начинает доставать меч, все напрягаются. - Дорога через лес свободна, - рыцарь отходит и указывает мечом в сторону лесной тропинки. - Да какого… - уже ничего не понимает Ильмари, гений любого планирования и тот, кто казалось бы, понимает все. - Это было испытание, - усмехается голова. – Тот, кто не прячется от себя и судьбы и приходит в назначенный час на место, показывает себя достойным здесь пройти. Брат Тишину разрезает звук стальных набоек высоких сапог, массивные двери распахиваются, как в страхе. Он спешит, неутомимый, горящий и целеустремленный. Солдаты смотрят на него кто со страхом, кто с благоговением. Кто-то пытается изобразить в воздухе символ тьмы и шепчет свои молитвы. Рагнара призвали, и он не мог не приехать. Письмо брата жгло ему сердце. В словах мелькала привычная издевка и шутливость, но между строк читалась отчетливо просьба – уже не политика и императора, а всего лишь младшего брата. Семья для Рагнара значит всё. Последние двери – уже ведущие в покои, он распахивает не так яростно и в легкой растерянности рассматривает комнату. Негромкий кашель привлекает его внимание и рыжий мужчина подходит к постели смертельно больного. - Ну здравствуй, братец, - сквозь боль улыбается мужчина, и Рагнар поражается перемене на его лице, он видит обреченность, боль. Двери в покои аккуратно захлопываются, они остались только вдвоем. - Я очень ждал, что ты придешь, - продолжал Асбьёрн, приглашая жестом присесть его на стул рядом. Он немного выждал, явно собираясь с силами для долгого разговора и взглянул на брата. – Мне нет нужды юлить сейчас перед тобой и врать, ты и сам все прекрасно знаешь и видишь. Я манипулировал, обманывал и предавал, даже близких, в том числе и тебя, братец, но я еще никогда не был так рад тебя видеть. Он взглянул на Рагнара с мольбой и протянул ладонь. - Пожалуйста, подержи меня за руку, как в детстве. И бог Тьмы послушно исполняет его просьбу, ладонь императора Севера кажется уже не стальной, как про нее говорили, а ослабевшей, очень горячей. И эта беспомощность вызывает у старшего брата сочувствие. Их регалии остались там, за дверьми, здесь они сидели друг перед другом как братья, уцелевшие осколки одной семьи. Асбьёрн снова заходится в жутком кашле, на платке, который он приставляет к губам, отчетливо виднеются капли крови, но они его больше не волнуют. Рагнар его с трудом узнает: видеть, как некогда крепкий и сильный мужчина угасает, довольно непросто. - Я отдал уже все нужные распоряжения, - шепчет он, смотря брату в ясные голубые глаза. – Осталось только встретить достойно свой конец. Знаешь, это немного забавно, сколько раз я спасался от смерти, отбирал чужие жизни по прихоти и чувствовал себя властителем. А сейчас кто-то так забирает мою. На его шее и лице, руках – многочисленные шрамы, следы покушений. Асбьёрн всегда ждал кинжала из-за угла, всегда подозревал. А убила его в итоге не чужая рука, как он боялся. - Я растерял всех, - горько усмехнулся он. – Сторонники ушли, кого-то я сам оттолкнул или убрал. По-настоящему семьи у меня никогда не было, - при этих словах он сжал сильнее руку Рагнара. – Умирать в одиночестве было бы достойным наказанием за прошлые проступки. Вряд ли наш отец хотел такой судьбы для своего сына. Рагнар при упоминании отца шумно выдыхает. Они потеряли его давно, очень давно, но не находили времени поговорить об этом. Всегда было некогда, не нужно. - Я жалею, что не знал его достаточно хорошо, - признался честно Рагнар. - Он сильно любил тебя, - Асбьёрн как понимает, что сейчас самое время обсудить их прошлое. – И очень жалел о своих поступках. Старший брат хмурит брови, и выражение его лица становится грозным, тяжелым. - Он не приехал тогда на мой выпуск из Академии, - в голосе зрелого мужчины звучит откровенно детская обида. Обида, которую он пронес с собой сквозь годы. Младший брат качает головой и лукаво улыбается. Сейчас он все прояснит, можно не сомневаться. - Он правда не мог быть с тобой тогда и не по своей воле. И очень сокрушался по этому поводу потом. Ты бы только видел, с каким упоением он читал каждый раз твои письма домой. Да, он был не всегда доволен твоим путем или решениями, но он всегда любил тебя, и мама, и я это знали. Я тебе даже в чем-то завидовал, - легкий смех, - мне казалось, они любят своего уехавшего учиться сына больше, чем меня и обсуждали твои успехи. Рагнар смотрит на него несколько ошарашенно. Нелегко складывать воспоминания из прошлого, такого уже далекого и забытого. Он вспоминает детство, строгие выкрики и наставления отца и как опасался этого грозного голоса. Вспоминал, как они бурно ругались, в Рагнаре зрел бунтарь, ему хотелось делать все назло отцу, ему казалось, что тот к нему чрезмерно суров и думает совсем неправильно. Эта обида прошла с ним сквозь все годы обучения. На его письма домой отвечала мама, и ни строки от отца он не увидел. Ему хотелось знать, конечно, что думает отец, доволен ли он им теперь – Рагнар старался во всем быть лучшим, добиваться, добиваться, добиваться. Но больше всего ему хотелось услышать простое ласковое слово от отца, что тот им гордится. На его окончание учебы отец не приехал. Рагнар отчаянно искал его фигуру в толпе, он хотел поговорить, даже слишком, но было не с кем. - Когда пришло известие о твоей гибели, - продолжал Асбьёрн, периодически прерываясь на кашель, - я видел, как у отца дрожали руки. Он не проронил в тот вечер ни слова, и был бледный как полотно. Однажды вечером я слышал, как он плачет перед матерью, что очень, очень сожалеет, что не успел помириться с тобой, и я столько неподдельного горя не видел еще ни у кого в жизни. У Рагнара ком в горле, он сильнее сжимает руку брата и очень переживает. Он восстанавливает их встречу в памяти по кусочкам, словно открывает ее для себя с другой стороны. Да, они помирились с отцом спустя годы, искренне, честно. Но осадок всегда был в душе Рагне, была ли это похвальба за его свершения и подвиги, или же он его принял как сына? - Всю свою любовь, которую он не додал тебе, он выплеснул на меня. Он словно хотел извиниться за ошибки, которые допустил, - Асбьёрн вел разговор довольно бесстрастно, но знал куда надавить и что ждет от него старший брат, - я чувствовал себя таким счастливым ребенком. У меня был самый лучший в мире отец, готовый обучить меня чему угодно и принимавший меня такого, какой я есть и поощрявшего. Он часто говорил о тебе и все хотел, чтобы мы встретились. Это была его идея, чтобы меня взяли на выпуск к тебе. Отец мотивировал тем, что я должен повидать мир. Рагнар молчит. И ощущает, как боль когтями скребет его душу, а затем отпускает. Они некоторое время молчат, вспоминая. А затем слово берет старший. - Когда мы встретились, уже тогда, когда за моей спиной стояла армия, а в моей голове был план, я ощутил, насколько мы с ним похожи. Да, отец вышел встречать меня первым. Сказал, что всегда верил, что я выжил. И слухи про рыжего мага вызывали в его сердце надежду. Он извинялся тогда за требовательность, я говорил, что возможно без этого я не стал бы тем, кто я есть. Это было странно, мы как понимали друг друга с одного взгляда. А еще не хотел говорить с ним, не зная с чего начать, спасибо Ильмари, что подтолкнул. И с того вечера мы практически не переговаривались, кроме как по делу. Я только видел, что он смотрит на меня как на настоящего мужчину. - Так и есть, - улыбнулся Асбьёрн. – Ты тогда пришел как настоящий вождь из легенд. Люди в тебя поверили и готовы были идти куда угодно. - А нашли смерть, - глухо оборвал Рагнар. - Победы без жертв бывают очень редки, - саркастично заметил брат. – Эти люди знали на что шли. В том числе и отец. Он проявил себя так, как всегда хотел и не тебе винить себя за его решение. Бог тьмы задумался, потом кивнул. - Отец бы гордился нами, - продолжал младший брат. – Он и подумать, наверное, не мог, что один из нас оставит после себя империю, а второй доберется до невиданных высот могущества. Больной попытался приподняться на постели, снова зашелся кашлем, выругался, как на досадную помеху, на свою подступающую смерть и что-то поискал рукой на прикроватной тумбочке, затем вложил небольшой предмет в руку Рагнара и накрыл своей. - Брошь мамы. Не хочу, чтобы кто-то из этих засранцев взял после моей смерти ее себе, как красивую безделушку, думаю, ты найдешь, кому ее отдать. Старший брат ответственно кивнул и убрал в один из своих внутренних карманов темно-синей одежды. В глазах Асбьёрна, таких же глубоких и темных, как море перед штормом, появился легкий страх. - Странно так умирать, конечно. Страшно. Рагне… помнишь ты читал давным-давно мне ту историю про храброго мальчика и короля-слона? Не мог бы ты рассказать ее снова? Рагнар начинает, своим низким, уставшим голосом ту историю, про храброго мальчика, который захотел вернуть зерна урожая у похитившего их ужасного и злого короля-слона, про его испытания и страхи, и у Асбьёрна по мере истории появляется на лице спокойное выражение и легкая полу-улыбка, сквозь боль. Он продолжает держать брата за руку, но хватка его становится все слабее и слабее, а старший продолжает говорить, стараясь не сбиться и не волноваться. …Когда история подходит к концу, в глазах Рагнара стоят слезы. Вечером он стоит на балконе, ему слишком душно, и он не знает от чего больше – дыхания Смерти или жары. И пока смотрит в бесконечную тьму ночи, наконец начинает понимать весь ужас бывшего проклятия Ильмари – переживать всех, кто тебе дорог. И Рагнару становится жутко, и страх одиночества начинает прокрадываться в его душу, пока не слышит легкий голос внутри – он не один. И эта мысль как молния. Завтра он помирится с Ильмари, обязательно. Самое дорогое Холод сковывает пальцы и боль, тупая, ноющая по всему телу – первые чувства после пробуждения. Потом нос щекочет запах гари, Рагнар невольно закашливается и открывает глаза. Снежинки медленно падают на его лицо, он выдыхает пар, нервно осматривается – кругом тела убитых, тлеет огонь, обрывки ткани и кровь. Он ничего не понимает, закусывает губу, пытаясь собраться с мыслями, пытается пошевелиться, проверить, все ли с ним в порядке. Руки дрожат, снова резкая боль, картинка плывет перед глазами, он снова отключается. В голубых глазах застывает изумление. Нож входит глубоко в тело, резкая боль охватывает Рагнара. В глазах предателя злобные, торжествующие огоньки. Они настолько злят рыжего мага, что он успевает отбросить его в сторону магией, после чего сам сползает на землю, тяжело дыша и ухватываясь за бок. Переводит взгляд на дрожащую ладонь – все в крови. Его крови. Конец? Рагнар изумленно смотрит на снег, он не слышит, что происходит вокруг, для него время замерло. Перед ним мелькают ноги близких его людей, но он не обращает внимание. Боль и удивление затмевает страх и желание противиться судьбе: нет, неужели он закончит так? Он должен бороться, он должен жить и сделать то, что нужно. Но дышать становится все тяжелее, его клонит в сон. Рагне отчетливо начинает различать дым, ему кажется, что он все еще там, на месте гибели их ордена магов, и что он сам – погиб вместе с ним. И чем дальше, тем сильнее он погружается в грезы и слабеет. Закрыть глаза и отпустить. Для эльфа все произошло слишком быстро. Он успел краем глаза заметить блеск ножа на солнце, но реагировать было поздно. С предателем они разобрались быстро, но не это сейчас волновало Ильмари. Эльф бросился к рыжему мужчине, но все что он застал, были лишь последние вздохи умирающего. Ильмари что-то начал шептать, пытаться остановить кровь – она была повсюду, ее слишком много, и эльф знал, что его не спасти. Он не заметил, как в глазах появились слезы. Ильмари так и застали, державшим голову Рагнара на своих коленях и скорбно склонившим голову. Он бессознательно гладил его по рыжим волосам – жест, который делал неисчислимое количество раз. Его тронули за плечо, он не откликнулся. Для эльфа словно тоже что-то умерло – только сейчас он осознал, насколько ему дорог Рагнар. Гадания Старушка хмурит брови и кидает камни еще раз. Рагнар всматривается в руны, делая вид, что что-то понимает. Колдунья недовольно цокает языком: - Что за ерунда! Второй раз выпадает. Нет, сегодня очень-очень плохой день для гадания! Она сгребает назад свои принадлежности для гадания и уже выпрямляется. Когда Унн Премудрая начинает ворчать, продолжения разговора не жди. Рагне берет ее за руку, пытаясь остановить: - И все же, что они тебе показали? Она сверкает глазами, смотрит свирепо в его лицо и усаживается снова. Камни падают на землю. - Они говорят, что ты давно умер. Но я же еще не совсем выжила из ума, вот он ты, сидишь передо мной, живой и здоровый! Рагнар зависает, а затем заливается долгим хохотом. - Ты поди считаешь, что Унн совсем растеряла свои навыки, - ворчит старушка. – В тот раз я же тебе нагадала верно? «В тот раз» - это в далеком детстве. Детям казалось веселой забавой погадать на любовь всей жизни. Рагнар прищуривает глаза, вспоминая, что именно там было. И когда доходит, его голубые ясные глаза удивленно расширяются. «Длинные белые волосы, глаза как сталь, шрам на лице, долгая жизнь...» Картинка с детских гаданий так отлично ложится на Ильмари. Но он же не верит в предначертание и судьбу?... Когда Рагне приходит в себя и намеривается что-то спросить, старушки-гадалки и след простыл. За одно Рагне ей все же благодарен – будущее лучше строить самому, чем видеть в магии, а магия над ним сейчас бессильна, это точно. Эльфы Они пришли с востока. Лавиной, сносящей все на своем пути. Их клинки разили без устали, топот их коней сотрясал землю – они неслись вперед и не было им числа. Эльфы подобно чуме заполонили континент. Запирай двери по вечерам, доченька, они придут и за тобой! Куда же они пропали потом, ты спрашиваешь? В тенях по ночам, в едва слышимом в сумерках ржанье лошадей мы еще чувствуем их и понимаем, что они не исчезли, и они обязательно придут. Снова. Война была у них в крови. Это был их век – время славных битв и крови. Но время нещадно; у времени находятся новые герои и перемены, и эльфам не нашлось в них места. Они погрязли в племенных спорах, рабстве и рассеялись – некогда единые, теперь лишь тень прежнего могущества. Тогда появилась она: вечерний свет их цивилизации. Она осветила путь им во тьме и указала дорогу к новому дому; сквозь сумерки и боль им предстояло найти свой новый дом. И народ, разбросанный по землям, собрался вновь. Те, кому было некуда идти, сбежавшие, обездоленные и те, кто желал света, отправились за ней. Новый дом был далеко, среди топей, но стал им родным. Она уберегла их от большого мира и его бед, и эльфы были ей за то благодарны. Веками они получали ее дары и ничего не требовалось взамен. И ей ежегодно возводили эльфы свои молитвы и песни. И с тех пор всегда эльфов звали два голоса: одни в их золотой век; время славы и битв; и второй, к их новому дому и спасению. Ты спрашиваешь, кто они такие, доченька? Они необычны, эти длинноухие, они сторонятся нас. И там, где появится один, обязательно появятся другие. Где бы они не оказались, часть их земли всегда с ними. Они молятся своей спасительнице и войне, но других в свой мир не допускают. Как единый организм, они ощущают себя народом, где нет чужих детей и сородич для них наивысшая ценность. Многие хотели их покорить: но слова спасительниц эльфов все же имели силу – без ее воли никто кроме ее народа не мог войти на эти земли. Так и случалось. И откатывались линии врагов раз за разом, и оставляли свои силы в бесчисленных топях и лесах, найти и покорить этот малый, но гордый народ им так и не удалось. Они звали себя детьми Ночи. Они пришли оттуда, куда уходят после смерти и потому бояться им было нечего. Презрение к смерти сделало их сильными, а поклонение Ночи – неуязвимыми.