Страшно

Мишенька идет обратно. Под ногами снег хрустит еле слышно, в ушах звенит гул холодного ветра, дыхание на мгновение создает маленькие облачка теплого пара, растворяющиеся в морозе через секунду. Больно. Не понятно, стучит ли сердце - вполне возможно, оно отмерло, как ненужная часть тела. Холодно. Так и должно быть? Все происходящее - правильно? Это его судьба? Вопросы копошатся в голове, но ни одного ответа не находится. Шум резких порывов воздуха морозом выжигает все оставшиеся чувства. На светлых ресничках образовались крохотные сосульки, закрывающие обзор. Ну и ладно. Это значения не имеет. Миша останавливается. Идти дальше трудно. Каждый шаг отдается пронзительной резью в спине, которая ощущается с каждой минутой все острее. Если он жил дольше, чем обычный ребенок, если знает, как суровы бывают люди, это не значит, что к боли он привык! Это не значит, что он может вынести все стойко и унижения не вызывают в нем эмоций! Но все думают, что он должен быть сильным. Сильным? Как можно быть сильным, когда каждый раз, когда придется платить, ему хочется навсегда исчезнуть? Да, было бы хорошо просто раствориться, чтобы больше этого не ощущать. Когда он чувствует хватку на шее, на руках, в голове только одно: «Господи, почему я?» В ледяную зиму даже тепло шатра холодит суставы. От страха. Страшно. Собранное золото должен приносить именно он. Но этого никогда не достаточно, хотя неизменно теплится слабый огонек надежды, что его отпустят. Ни разу просто так не отпустили. Первый раз вспоминать не хочется. К горлу подходит тошнота, глаза пустеют. Оказывается, все страдания до этого были просто мелочью. Последнее, что Миша помнит до того, как весь свет мира померк, как его люди выходят, оставляя их вдвоем. Где-то в лесу, кажется, ухает сова. Как бы хорошо было просто родиться животным, просто лесным зверем. Он знает, что даже если использует что-то острое, желая закончить свою участь, то это не поможет. Нет уж, Мишенька, так просто ты не отделаешься. Живи, живи, живи. Ничего кроме вечной жизни. Ничего кроме боли. Слышатся быстрые шаги. Миша испуганно озирается, но пелена белых хлопьев не дает подробно рассмотреть приближающийся силуэт. Ему не хватило? - Миша.. Голос незнаком. Миша хмурится, понимая, что это кто-то из своих. Своих? Свои его бросают каждый раз. Только глаза вниз опускают, когда он возвращается. Всё понимают, но молчат. Своим ребенком-то жертвовать не хочется. Человек подходит ближе. Мужчина. Лицо красивое, выразительное, темные волосы развевает ветер. Он глядит на Мишу обеспокоено, с ужасом и состраданием. Никто так раньше на него не смотрел. Но Миша невольно делает шажок назад. Сколько бы бессмертия в нем не было, любой, кто физически сильнее - потенциальная угроза. - Боже, что они с тобой сделали.. Мужчина садится перед ним. В серых глазах копится влага, губы дрожат. Миша не понимает. Кто-то может о нем плакать? Он не успевает ничего спросить - человек его порывисто обнимает, прижимает хрупкое тело к себе. В миг становится тепло по-настоящему, а не как во вражеском шатре. Его обнимают, гладят по голове и плечами, всхлипывают прямо на ухо. Вырываться Миша не спешит. Если его на мгновение любит хоть кто-то - зачем эту любовь отгонять? Даже если этого человека Миша видит впервые. - Пожалуйста, Мишенька, держись, - мужчина улыбается сквозь слезы, обеими руками держа его за щеки, согревая. - Дождись меня, хорошо? Миша не понимает, но почему-то кивает. Что именно ему надо ждать? Пока кто-то увидит, наконец, в нем такое же живое существо, а не куклу, которую бросают на растерзание захватчикам? Было бы замечательно. И Миша, доверяясь внутреннему голосу, сам прижимается к благодетелю. Мысленно обещает дождаться. Надо же ради чего-то жить. Саша раскрывает глаза с осознанием, как по щекам бегут тонкие ручейки слез. Что это было? Обыкновенный сон или видение из прошлого? На его талии покоится родная рука, прижимающая к себе даже в беспамятстве. Питер поворачивается, разглядывая умиротворенное лицо. Москве, видно, ужасы не снятся. Дыхание размеренное и спокойное, и Саша надеется, что Миша как можно реже видит в сновидениях кошмары прошлого, и уже не помнит многие существенные детали. Пусть даже ночью его ничего не беспокоит. Веки Москвы содрогаются, и он медленно приоткрывает глаза, вопросительно поднимая бровь. - Ты чего? Саша криво дергает губами. Капли стекают по подбородку, бегут вниз по шее. - Просто подумал, как хорошо, что ты у меня есть. Миша не до конца понимает, о чем речь. Но это и не нужно - вместо ответа он притягивает к себе Сашу обратно, погружаясь в обволакивающую атмосферу ночи. Как хорошо, что они есть у друг друга.