Безоглядно

      — Ебучие старые козлы, за кого они меня принимают? — Тэхён спешит на выход из пафосной стекляшки в центре города, охрана открывает перед ним двери, он тут же закуривает.       Изрядно отросшие черные волосы заслоняют обзор, и Тэхён чуть дергает головой, чтобы те не лезли в глаза. Они просидели так долго, что на город уже опустилась темнота.       — Не нервничай, я переговорю с ними, они просто еще присматриваются к тебе, — Хёншик как всегда звучит словно голос разума, но менее раздраженным Тэхён себя сегодня от этого не ощущает.       — Сколько можно присматриваться? Прошел год. Год, — Тэхён выпускает струю дыма. — Они считают меня ненадежным слабаком. Ты слышал этого старого хлыща? — выплевывает Тэхён. — Они хотят кого-то другого.       — Глупости, — Хёншик ободряюще улыбается. — Когда всё получится, они заткнутся. Станут тебя уважать. Просто нужно чуть больше времени. Ты ведь понимаешь, они привыкли к другим порядкам, когда главой был твой отец…       — Да-да, — отмахивается Тэхён.       Он в курсе про «новую метлу» и про то, как люди, привыкшие к старым порядкам, особенно в определенном возрасте, предпочитают всё, что относит их к временам молодости, забывая, что прогресс не стоит на месте.       Хёншик говорит что-то еще, стараясь его успокоить после встречи с так называемой администрацией и группой старших советников.       Тэхён скомканно прощается с Хёншиком. Он так не умеет. Не умеет так спокойно и рассудительно. У него слишком взрывной характер. Кровь бурлит. Ему нужно всё и сразу. И так, как он хочет. Он бы снес головы паре старперов прямо там. И только с подачи его правой руки — Хёншика, Тэхён этого не делает.       И всё же члены клана не видят пока в нем лидера. Отец Тэхёна ушел слишком внезапно. Покушения — это привычное дело, когда ты глава картеля, и год назад одно такое покушение отец Тэхёна не пережил. Не пережил то и отец Хёншика, который находился с его отцом в одной машине.       Тэхён выкидывает сигарету и садится в машину. Сегодня ему изрядно помотали нервы старшие, заявив, что решения Тэхёна, как верховного, ставятся под сомнения. И они недвусмысленно намекнули, что хотели бы видеть на месте Тэхёна кого-то другого.       Он вообще никогда не хотел себе подобной судьбы. Но, как обычно, жизненные обстоятельства вывернулись таким образом, что оставили его без выбора. Поэтому сейчас, в отвратительном настроении, он уезжает домой.       Тэхён так и не сменил место жительства. Когда ты становишься боссом, тебе положено жить в резиденции. Но он не захотел. В этом доме прошло его детство, и возвращаться туда ему просто не хотелось. Старому дому, который буквально пропитан не самыми приятными воспоминаниями, он предпочитает свою квартиру с дизайнерским ремонтом. Она даже не в самом лучшем районе, но туда Тэхёну возвращаться нравится куда больше. Он выходит из машины и какое-то время сидит, облокотившись на капот. Смотрит в небо, стараясь успокоиться. Ещё одна сигарета. Он хорошо помнит, как отец гонял его вокруг дома, когда поймал его за курением. И всё бы ничего, но как вообще человек, стоящий во главе картеля, может ругать своего сына за какие-то безобидные сигареты? Но тот всегда твердил о трезвости ума, о крепком здоровье.       — Жаль, конечно, па, что тебе крепкое здоровье не помогло, — мрачно улыбаясь краешками губ, произносит Тэхён, глядя на темное ночное небо.       Он оставляет авто и хочет уйти в подъезд, но вдруг раздается оглушительный звук. Звук взрыва. Сигнализации стоящих перед домом авто, и его собственного в том числе, заходятся отвратительным воем. Он хватается за уши.       — Блядь, — ругается Тэхён.       Он смотрит наверх, на свой дом. И понимает, что окна, из которых валит дым, и где горит пламя, принадлежат его квартире. Его студии на пятнадцатом этаже.       — Что за уебки… — ругается Тэхён.       А вокруг уже суетятся люди, бегут, на лицах ужас, испуг, кто-то звонит в полицию.       — Ну, просто прелесть. Старые пидоры, — выплевывает он, предполагая, кто мог оставить ему этот сюрприз.       До мозга медленно доходит, что могло произойти, если бы он зашел в подъезд буквально пятью минутами раньше.

***

      Он сидит возле круглосуточного мака, прямо на летнике, меланхолично жует бургер. После такого стресса только жрать. С полицией они решили быстро. Какое уж тут заявление и расследование. Хёншик тут же примчался, пытаясь удостовериться, что Тэхён цел. Он лишь отмахнулся. Отвратительное до этого настроение превратилось в апатию. Поэтому он поехал кататься. И как Хёншик ни уговаривал его поехать в резиденцию, пойти отдыхать, он не согласился. Только не туда. В голове медленно крутятся шестеренки. Клубок мыслей сбивается в нечто невнятное.       — Нахуя мне всё это нужно? Па, я просил это? Я не просил, — бубнит Тэхён. — Такими темпами увидимся быстрее, чем я собирался…       Затем в голову лезет другое. Уехать, например. Зачем ему это всё? Зачем ему быть боссом картеля? Ради чего? У него и семьи-то нет. Матери он не знал. Отец всегда отвечал коротким «никто» или более долгим, но не менее обидным «у тебя нет матери», если он вдавался в расспросы. Его растили няня и отец. Ему даже денег столько не нужно. В уме всплывают образы Ямайки или Мальдив. Затеряться где-то, где его голова никому не нужна, там, где его попросту никто не знает.       Конечно, отец никогда не был доволен позицией единственного сына по поводу того, что ему все эти дела не интересны. Тот начал обучать Тэхёна всему, едва ему исполнилось двенадцать лет. Когда он однажды пришел к однокласснику в гости, то очень удивился, что у тех на столах не лежат просто так пушки самых разных калибров и что не все отцы, оказывается, коллекционируют холодное оружие.       А затем из глубины души поднимается гнев. Кто-то настолько поверил в себя, что решил убрать его. Убрать. Точно так же, как убрали когда-то его отца. У Тэхёна никогда не было привычки опускать руки, он всегда был упрямым, делал всё по-своему, отчасти поэтому получал от отца. И сейчас эта черта характера поддает ему сил разозлиться. Если это кто-то из конкурентов, то это решаемо, но если же это кто-то из своих, он в жопе. И интуиция, такая острая, словно у хищника, Тэхёну подсказывает, что это вторые. Не зря сегодня произошли все эти разговоры. Куча речей, усеянных доброй долей сомнений в его компетентности. В его опыте. В конце концов, ему начали вменять про возраст. Будто отец не в его же возрасте уже промышлял подобными делами.       Каждое его решение в последние пять месяцев оспаривается. Старшие смотрят недобро. И хоть Хёншик его всегда поддерживал, данный инцидент показывает лишь то, что он не зря переживал. Это не просто момент недопонимания и притирки. Он конкретно встал кому-то поперек горла.       Если нужно уничтожить кого-то страшного и опасного, нужен зверь крупнее. Идти к своим же Тэхён просто не может, потому что не знает, кто из них может оказаться предателем. Довериться не тому человеку — подписать себе смертный приговор. Но на каждую крупную рыбу найдется свой мегалодон в мире криминала. К счастью, Тэхён знает того, кто может помочь ему уладить проблемы. И, почему-то, ему верится, что если речь зайдет о его, Тэхёна, жизни, ему непременно пойдут навстречу, несмотря на все обстоятельства.

***

      — Раз-два-три, — командует тренер.       Чонгук отрабатывает серию ударов. Еще раз и еще раз. Он давно понял, что мозги лучше носить в крепком теле. А при его нынешней жизни слабым физически быть никак нельзя.       — Хорошо, — хвалит тренер.       Он уже весь вымок, майка в пятнах пота, волосы, которые он собирает в хвост, выбились и липнут к шее, он дышит тяжело, сердце стучит. Ему подают бутылку воды и полотенце. Чонгук жадно глотает воду.       — Господин, к вам посетитель, — доносится сзади голос домоправителя.       — Кто? — облизывая мокрые от воды и пота губы, спрашивает Чонгук, глядя на мужчину.       — Представился Ким Тэхёном, сказал, что вы его обязательно впустите.       Сердце, и так загнанно бьющееся из-за тренировки, норовит пробить грудную клетку. Оно так быстро гоняет кровь, что Чонгук будто ощущает это в висках. Становится на секунду даже дурно. Дурно, а потом очень-очень хорошо. Неприлично хорошо.       — Сказал, зачем? — несмотря на то, что он только что осушил бутылку воды, горло будто пересохло.       — Нет, — просто говорит домоправитель.       — Ясно. Пусть ждёт, я приму его в кабинете.       — Босс, нужна помощь? — спрашивает один из его ребят, которые тоже в зале.       Им это имя прекрасно известно. Не зря они напряглись.       — Нет. Я поговорю с ним один. Без свидетелей, — отрезает Чонгук.       Если Ким Тэхён хочет с ним увидеться, то тому придется подождать. Он не собирается бежать к нему сломя голову, бросив все, не сходив в душ, не переодевшись… Ну, или ему просто не хочется представать в таком виде.       Последний раз он видел того на каком-то приеме. Не подошел. Он никогда не подходит. Тэхён тоже никогда этого не делает. Смотрит всегда издалека. Может кивнуть, отсалютовать бокалом, но на этом всё. Ким Тэхёна он бы предпочел не видеть никогда больше в своей жизни, но на самом деле, еще больше он бы хотел посадить того перед собой и просто спросить «Почему всё случилось так? Чего тебе не хватало?». Но он очень сомневается, что Тэхён здесь для того, чтобы выяснять события двенадцатилетней давности.

***

      У Чонгука кабинет в алых тонах. Дорогое дерево. Приглушенный приятный свет. Тут не занимаются бумажными делами. Тут ведут переговоры. Тэхён ощущает себя школьником перед приемной у директора, словно он нашкодил, и вот сейчас его будут отчитывать.       Тэхён сидит в кожаном удобном кресле и понимает, что Чонгук явно не торопится. Ну конечно. Это ожидаемо, учитывая то, кто такой Тэхён и кто такой Чонгук. Их общее прошлое он особо не берет в расчет. Они были молодыми и глупыми. Им было по семнадцать. И пусть, когда он время от времени пересекается с Чонгуком и отмечает, что тот сильно изменился, одно остается неизменным — черные огромные глаза. Правда, смотрит Чонгук иначе теперь. Вскользь. Холодно. Отстраненно. Хотя раньше все было иначе. Двенадцать лет не такой уж большой срок, так кажется, ведь прошлое в сформировавшемся, уже окрепшем уме ощущается таким близким, будто было пару недель назад. Но когда Тэхён оборачивается на все события, что произошли за эти годы, то понимает — время мчится, летит с бешеной скоростью.       Тэхён погружается в свои мысли, и когда дверь в кабинет рывком открывается с характерным звуком, он даже вздрагивает. К его удивлению, Чонгук один. Не в компании охраны. Хотя, глядя на того, и не скажешь, что она в принципе нужна в этой ситуации.       Чонгук словно демонстративно обходит стол, чтобы Тэхён прошелся взглядом по скрытым чёрной костюмной тканью подтянутым ягодицам. На том жилет и черная рубашка с закатанными рукавами, и Тэхён осматривает сильные венистые руки. Конечно же, Чонгук не преследует цели его соблазнять. Тэхён в этом уверен. Не те обстоятельства. Они давно друг другу никто. Тени общего прошлого.       — Рассказывай, — усаживаясь за стол, произносит Чонгук без лишних расшаркиваний.       — Прям так сразу? — нервно усмехается Тэхён.       — Мне некогда, — произносит Чонгук тоном, не выражающим ничего.       Смотрит цепко черными глазами, и будь на месте Тэхёна кто-то другой, уже давно бы сжался от страха. Но… У Тэхёна другая ситуация, и сам он не кто-нибудь.       — Хорошо. Если без предыстории — похоже, меня собираются убить. И похоже, мне не к кому обратиться, — тяжело вздыхая, говорит Тэхён, начиная ощупывать себя в поисках пачки сигарет и зажигалки.       — Больше конкретики, — Чонгук поднимается вдруг, и Тэхён наблюдает, как тот подходит к своему скрытому мини-бару.       Тот достаёт что-то спиртное и два стакана. Это уже хороший знак. Его не послали сразу нахуй или в пизду. Тут уж у Чонгука может быть по настроению. Хотя, такое резкое обращение было единожды. Давно и неправда. Мало ли что можно сказать в порыве гнева.       — Сегодня кто-то подорвал к хуям мою квартиру.       — Ну, это наглость. Я бы за такое… — Чонгук не договаривает, но Тэхён примерно представляет, что.       Тот разливает янтарный напиток по стаканам, протягивает один Тэхёну. Он с удовольствием отпивает обжигающий напиток, а затем, отставляя стакан, закуривает всё же. А после встречается с мрачным взглядом обсидиановых глаз. Ну конечно. Посмел закурить так, без спроса.       Получается «пвасти» вместо «прости», потому что Тэхён сигарету все равно держит во рту и вынимает только после затяжки.       — Понимаю, стресс, — Чонгук машет рукой, давая карт-бланш.       Не может он без сигареты сейчас.       — А ты не куришь?       — Три года как бросил, — произносит Чонгук.       — Но ебать меня это не должно, — нервно усмехается Тэхён.       — Это ты правильно заметил, — хмыкает Чонгук. — Есть кто-то, кому ты можешь доверять в своем картеле?       — Я не нравлюсь старшим. После того, как я принял картель, у меня постоянно какие-то неурядицы с ними. Я доверяю только своему помощнику. Моей правой руке. У тебя нет… — Тэхён понимает, что стряхнуть пепел некуда, Чонгук молча достает откуда-то пепельницу. — А говоришь, что бросил.       — Это подарок. Не стал избавляться, — зачем-то объясняется тот.       — Так что, поможешь решить проблемку? Есть ощущение, что меня не просто хотят убрать. А есть чувство, будто кто-то намеренно портит мои отношения со старшими, — Тэхён вновь отпивает из стакана.       — На самом деле, я тебя даже на порог не должен был пускать. Как ты вообще прошел?       — Я обаятельный, — пожимает плечами Тэхён.       — Или я найду свою охрану отмудоханной где-то? — Чонгук скептически приподнимает бровь.       — Это не мои методы, — хмыкает Тэхён. — Я правда просто договорился. Я дипломат, а не костолом.       — Какая помощь тебе нужна? — Чонгук тоже отпивает виски, чуть запрокидывая голову, и Тэхён замечает, как кадык движется под кожей.       У Чонгука очень красивая шея. Тэхён даже помнит расположение родинок на ней. Только сейчас это всё не важно.       — Мне нужно, чтобы твои люди выяснили, кто причастен ко взрыву моей квартиры. И вышли на того, кто желает моей смерти. Уберем его и…       — Мне какой с этого толк? Ты решил на совесть мою надавить прийти, думаешь, я буду жалеть тебя?       — Я не думаю, что ты прямо желаешь мне смерти.       — Я не желаю, но почему я должен вмешиваться в дела чужого картеля? — Чонгук вновь приподнимает бровь и смотрит в упор.       Холодно.       — Помнится мне, что ты, будучи тем, кто орал громче всех, как тебе не нравится весь этот криминал и всё, что с ним связано, однажды воспользовался помощью одного небезызвестного человека, Чонгук, — тут уже очередь Тэхёна давить, он это умеет. — Конечно, я мог бы сейчас съебаться, но вот что-то мне не хочется отдавать дело жизни отца кому-то, кто почему-то решил, будто можно просто так от меня избавиться. И я думаю, что ты, как человек справедливый, тоже не примешь такой расклад.       Если он не по своей воле начал заниматься делами картеля и стоять во главе группировки, это не значит, что он не умеет этого делать. О нет, он поднаторел. Просто все его почему-то недооценивают. Или кто-то хочет, чтобы это так выглядело.       Видно, как у Чонгука играют желваки. Тот шумно вздыхает. Эта игра в гляделки вот-вот начнет Тэхёна забавлять.       — Только из уважения к твоему отцу. Потому, что однажды он очень серьезно мне помог. И я ему обязан. Только поэтому, Тэхён, я помогу тебе, — тот допивает остатки виски и отставляет стакан.       — Вот и славно, — Тэхён искренне улыбается.       Сомнения у него были, когда он сюда шел. Оставалось процентов десять вероятности, что Чонгук его пошлет и выставит.       — Завтра начнем работать по этому вопросу. На этом всё. Я свяжусь с тобой… — тот поднимается с кресла, показывая, что разговор завершен.       — Тут такое дело, — говорит Тэхён, тоже поднимаясь, — мне негде жить. У меня же взорвали квартиру.       — У тебя есть резиденция.       — Ты думаешь, мне безопасно там находиться? Чонгук, ты ведь умный. Если я поеду куда-то в гостиницу, это сразу узнают и, возможно, захотят тихонько убрать. Если я поеду в резиденцию, а в этом замешаны свои, то мне точно крышка, — разводит руками Тэхён.       Чонгук смотрит на него пару мгновений, хмурит брови, а затем говорит:       — Да, ты прав. В этом есть смысл.

***

      «Да, ты прав. В этом есть смысл» в голове Чонгука прокручивается многократно. Нет, в этом нет никакого смысла. Если Тэхён ему никуда не уперся, то он мог бы послать с тем своих людей, и пусть бы спал в гостинице где-то. Чонгук скидывает с себя одежду, стоя в своей комнате.       — Кретин, — ругает он сам себя.       Тэхёна близко подпускать нельзя. Но что-то нелогичное просыпается в нём каждый раз, когда он видит карие раскосые глаза, брови вразлет, пухлые чувственные губы, красивые руки с длинными пальцами. И вот он уже ляпает такое. А ведь Тэхён может догадаться. Может догадаться, что это напускное равнодушие, почти что презрение, которое он изображает, способно с легкостью треснуть, будто фарфоровая маска, стоит Тэхёну лучше надавить. Но беда в том, что прошло двенадцать лет. Двенадцать. И его тогда сильно задело. Сильно опалили злость и обида. И, похоже, Тэхён всё пережил. Прожил. И более не помнит о прошлом. И пришел исключительно потому, что ситуация и правда опасная. Всё это время тот держался так далеко, настолько далеко, что Чонгук правда верил, что смог уже позабыть Тэхёна. Смог позабыть их. Но стоило тому поговорить с ним десять минут, как он уже хочет, чтобы тот остался подольше. И даже под его крышей. Под его защитой.       Кто может быть страшнее Ким Тэхёна в этом городе? Только тот, кто осмелился попытаться того сместить. А еще он — Чон Чонгук.       Он падает на кровать, глядя в потолок. Это — ненормально, что как только стоило Тэхёну поговорить с ним, Чонгук думает о том. Словно годы ничего не значат.       Тэхёну он выделил одну комнату, нарочно в другом крыле коттеджа. Чтобы не было возможности пересекаться. Десять минут их разговора — и он уже оставляет того у себя дома, там, где живут только самые приближенные. А что будет, если Тэхён вдруг решит побеседовать с ним подольше? Чем? Чонгук забудет прошлое и свою обиду? Одна часть говорит о том, что они были юными и глупыми. Но другая говорит, что это уже пройденный этап. Не нужно так много об этом думать. Нужно просто отпустить. Он поможет тому. И на этом всё.       В двери стучат ровно в тот момент, когда Чонгук собирается уйти в душ. Он сразу напрягается.       — Чонгук, это я, ты не спишь? — слышится приглушенное за дверью.       — Блядь, вспомни солнце вот и лучик, — шипит Чонгук.       Только беда в том, что Чонгук не то чтобы вспоминает. Он не забывает. Удивительно, как Тэхён оставался в его мыслях все эти двенадцать лет, стабильно напоминая о себе как-то косвенно. О том Чонгук слышал из чужих разговоров, видел на мероприятиях издалека, слушал доклады своих людей. А иногда просил что-то узнать под предлогом, что так нужно для дела.       — Что случилось? — открывая дверь, спрашивает Чонгук, и взгляд его тут же утыкается на распахнутый махровый халат, в котором Тэхён стоит в коридоре.       — Мне очень не хочется тебя беспокоить, — произносит тот, но по виду так не скажешь, не скажешь, что у Тэхёна вообще есть чувство такта и совесть. — У тебя не будет футболки и штанов?       — Ты бы прикрылся, — хмурится Чонгук, скользя взглядом от крепкой груди вниз, по поджарому животу, и смотрит туда, где вот-вот и будет видно всё самое сокровенное.       — Да что ты там не видел? — закатывает глаза Тэхён. — К тому же ты сам вон… — бурчит тот.       Да, действительно, Чонгук стоит в одних штанах, но он у себя в комнате. Он тяжело вздыхает, а в следующую секунду до него доходит, что домоправитель точно должен был выдать Тэхёну одежду. Но Чонгук молчит, не упоминает это. Потому что внезапно щеки опаляет жар. Он надеется, что это незаметно, и чтобы не быть очевидным, просто отворачивается, уходя вглубь комнаты, скрывая за раздражением тот факт, что вид Тэхёна его заводит. Да, прямо вот так сразу. Заводит. Это слово мигает в голове яркими лампочками, но Чонгук не намерен себя выдавать. То, что Ким Тэхён за эти двенадцать лет словно стал еще красивее и желаннее, никак не отражается на том, что им не по пути. Просто не по пути. Это не тот человек, которого он бы хотел видеть рядом с собой. И долгие-долгие ночи он молился о том, чтобы появился кто-то. Кто-то похожий на Тэхёна, только чтобы относился иначе. По-другому.       — Держи, — он неаккуратно всучает Тэхёну вещи, тот едва их не роняет, и едва тот успевает открыть рот, Чонгук закрывает дверь.       Нужно как-то не думать о том, что Тэхён будет носить его одежду. Что та будет касаться его кожи. И попытаться уснуть. Но уснуть не получается, потому что в голову приходят всякие разные образы. Сначала Чонгук намеренно запрещает себе давать этому невнятному видению лицо и имя. Но когда собственная рука накрывает потяжелевший член через ткань штанов, с губ само по себе срывается «Тэхён».

***

      — Очень не хочется тебя беспокоить, но… не хотел бы ты присесть на мой член? Вот так надо было говорить, — глядя на самого себя в зеркало, произносит Тэхён раздраженно.       Стопка одежды покоится на кровати, ему всё выдали. Рядом приземляется другая неаккуратная стопка вещей. Вещей Чонгука. И он идет в душ с намерением натянуть их на себя. По-честному, он надеялся разговорить Чонгука. Надеялся как-то наладить контакт. Он ведь прекрасно знает, каким тот может быть. Это сейчас Чон Чонгук — босс картеля, страшный человек, гора мышц, словно вылитый из бронзы бог с Олимпа. Двенадцать лет назад Чонгук был самым милым, самым прекрасным человеком, которого он честно боялся как-то обидеть, задеть, сломать. Это было сумасшествие. Настоящее помешательство. Но оно началось так стремительно, а затем так же стремительно закончилось. И Тэхён понял, что такому человеку, как Чонгук, и правда нечего делать рядом с ним. Он так верил в правильность и в праведность того, что для него стало большим шоком, чем начал заниматься Чонгук вместо учебы, о которой грезил. Чонгук, который казался тем, кто даже и мухи не обидит, сейчас, тем не менее, был тем, к кому он прибежал за помощью. Одно не поменялось: у Тэхёна на Чонгука всегда каменный стояк.       Тот может накачать себе стальные мышцы, может сидеть в этих мрачных антуражах, окруженный своей свитой, может вести темные дела, но глаза. Глаза Чонгука не поменялись, и Тэхён думает, что не поменяются. И только этот взгляд, на самом деле, дает ему призрачную надежду, что они вполне могли бы…       Дальше он не думает. Запрещает себе.       — Это тебе так кажется, просто подрочи, и всё пройдет, — бормочет он себе под нос, становясь под тугие горячие струи душа, которые после всего того сумасшествия, которое он пережил, кажутся чем-то божественным.       Он механически водит рукой по члену, не думая особо ни о чем. Но мозг в такие моменты обычно не подвластен контролю. Перед глазами могут всплыть какие угодно картинки. И Тэхён думает. Конечно же, он думает. А каким бы мог быть их секс сейчас? Сейчас, спустя двенадцать лет? Когда Чонгук его больше не любит. Когда он его что? Тоже нет?       — Блядство, — ругается он, представляя розовые сочные губы на своем члене, и как Чонгук смотрит снизу вверх.       Это сильнее его. Но страшнее фантазий о Чонгуке только тот факт, что после того, как он кончает, мысли о том вообще никуда не деваются. Не списать на недотрах. Нет. Просто теперь, когда он здесь, так близко, буквально захотел — подошел, внутреннее чутье подсказывает, что всё может быть не настолько в прошлом, как он считал. Хотя Чонгук и вздыхает тяжело, и глаза закатывает, и вроде раздражается. Но Тэхён всегда предпочитает смотреть на дела. Пусть под нажимом, но тот ведь помогает ему сейчас. Может, не настолько всё плохо. Может, можно ещё всё как-то исправить. Раньше Тэхён считал, что им и правда не по пути из-за того, что Чонгук был недоволен тем, в каких кругах Тэхён вертится. Тот ясно дал понять ему тогда, двенадцать лет назад, что это всё тому не подходит. Но ведь он не мог тогда отказаться от семьи, от отца ради романа со сверстником. И всё же. Сейчас они одного поля ягоды. Занимаются одним и тем же. Возможно, сейчас всё может получиться? Если только Чонгук не в отношениях. Может, тот уже давно и прочно завязан с кем-то. Двенадцать лет назад Тэхён верил, что они не расстанутся. Был такой наивный и молодой. Как и Чонгук. Но ничто не вечно под Луной.

***

      — Прежде всего нужно выяснить, можем ли мы доверять твоему помощнику, — говорит Чонгук. — Мне некогда размазывать сопли по тарелке.       Тэхён сидит в кресле, в отличие от Чонгука, который уже в костюме, тот в той самой футболке и штанах, которые он выдал ему вечером. И от этого почему-то волнительно. Тот расслаблен, сидит вальяжно, расплывшись по креслу. Сонный, слегка взъерошенный.       — Мне нужны сутки, — говорит Юнги, который сидит тут же, рядом на диване.       — Я не думаю, что он как-то причастен. Мы с ним прошли очень многое, наши отцы дружили, — хмурится Тэхён.       — Ладно, — произносит Чонгук, глядя на Юнги особым взглядом, за годы работы они научились понимать друг друга без слов, — тогда позвони ему прямо сейчас. И прямо сейчас пусть приезжает.       — Хорошо, — Тэхён тут же хватается за телефон.       Пока тот говорит по телефону, он обращается негромко уже к Юнги:       — Машину Тэхёна потом проверь. Маячки, жучки и прочее, — слегка касаясь плеча соратника и друга, произносит он. — И ты знаешь, что делать, когда этот Хёншик приедет.       Юнги кивает. Тот вообще не любитель разговоров. И Чонгук отчасти любит того, как профессионала, именно за это. Юнги у него занимается именно разведкой.       — Он будет через полчаса, — отчитывается Тэхён.       Через полчаса одного взгляда брошенного на этого Хёншика Чонгуку хватает, чтобы понять, что перед ним стоит падла. Такая себе порядочная сволочь. Маслянистые бегающие глазки, лощеная кожа, укладка, белый костюм, холеные руки. Такие люди предпочитают действовать издалека. Но Тэхён отчего-то тому улыбается и искренне рад видеть.       — Большая честь, Чонгук-щи, — тот вежливо кланяется. — Не знал, что вы с Тэхёном друзья.       — Юнги, — говорит Чонгук, делая вид, что просто просит того выйти, на самом же деле тот сейчас должен заняться автомобилем Хёншика. — Да, нас связывает общее прошлое, — обращается Чонгук уже к Хёншику.       — Есть какая-то информация? — спрашивает Тэхён. — Что говорят наши?       — Это, скорее всего, люди Сынчоля. Ты подпортил ему бизнес, неудивительно, что он затаил обиду, — говорит Хёншик.       — Нужны факты, догадки нас не интересуют, — произносит Чонгук. — Нужны доказательства. Как работает ваша разведка?       — Сейчас существует некоторая разрозненность, — тот переводит взгляд на Тэхёна, — старшие считают, Тэхён, что тебе нужно просто отказаться от картеля в пользу кого-то другого. Ты ведь сам говорил, что не хочешь этим заниматься, — произносит тот.       — Я не могу просто так отдать дело моего отца. Мне нужно точно знать, кто к этому причастен. Я не думаю, что это люди Сынчоля. Он не будет ссать против ветра, он прекрасно знает, что с ним могут сделать, — мрачно замечает Тэхён.       — Хёншик-щи, тебе придется отправить людей, привести тех, кто сможет подтвердить, что это Сынчоль, — произносит Чонгук.       — Я думаю, что мы бы и сами вполне справились с этим недоразумением, Тэхён. Ты же знаешь, что в резиденции безопасно. Там никто не даст тебя в обиду. Это не наши. Даже если они ворчат, они бы не стали.       — Тэхён? — Чонгук смотрит, скептически приподняв бровь.       Тот сидит какое-то время, словно обдумывая всё.       — Поехали, Тэхён, мы обсудим с нашими людьми всё это. Ты сидишь здесь, а они не в курсе происходящего, начинают волноваться, — говорит Хёншик, поднимаясь.       — Хорошо, — говорит тот, — ты спускайся, мне нужно переодеться.       Хёншик прощается с Чонгуком и выходит. Он провожает того взглядом. Весь этот разговор показался ему бестолковым, но дал понять одно — его чутье подсказывает, что доверять тому не нужно.       — Останься, — говорит Чонгук, как только за тем закрывается дверь.       — Почему? Ты же его слышал. Это не свои. Если бы это были свои, он бы уже вычислил, и казнил.       — Почему ты так уверен? Ты с ним трахаешься? — глядя в упор на Тэхёна, спрашивает он.       Невольно Чонгук начинает словно давить морально, упираясь руками в дубовый стол, глядя сверху вниз на Тэхёна, который сидит в кресле.       — Что? При чем тут вообще это? Мы друзья. Наши отцы…       — Да-да. Эту сказку я слышал, — произносит Чонгук мрачно. — Я чувствую, что что-то здесь не так. Даже если ты с ним ебешься и веришь безоглядно, послушай меня сейчас. Не нужно ехать никуда.       — Да что ты заладил с этой еблей? — низко произносит Тэхён, тоже явно начиная злиться. — Я не ебусь с ним. Понятно тебе? Или у тебя всё через задницу?       — Это у тебя всё через задницу, раз не можешь сам разобраться.       — Ясно, я лучше пойду, — Тэхён резко встает, видно, как у того заиграли желваки, и Чонгук понимает, что ляпнул что-то не то.       — Стой, — он оказывается рядом стремительно, хватая Тэхёна за плечо, не давая выйти за дверь. — По старой привычке думаю, что…       «Думаю, что ты мне принадлежишь» — он не договаривает.       — Что думаешь? — тот смотрит пристально своими карими раскосыми глазами, и Чонгук вновь ощущает слабость во всём теле.       Такая же слабость была в нем, когда он Тэхёна встретил впервые. Им было всего по семнадцать. И тот был настоящей оторвой. А Чонгук… Чонгук был тем, кого с легкостью можно назвать «хороший мальчик».       — Не важно, просто послушай меня. Сейчас вернется Юнги. Дай ему сутки. Он выяснит всё. Твой Хёншик ни слова по фактам не сказал, расплывчатые фразы одни. Ты не видишь, что он скользкий тип?       Тэхён смотрит сначала Чонгуку в глаза, а затем на его руку, которой он всё еще сжимает тому плечо. Чонгук руку поспешно убирает. Хотя делать этого, на самом деле, не хочется.       — Я тебя понял. Я останусь, — просто говорит он.       — Позвони ему. Позвони и скажи, что хочешь развеяться. Посидеть, повспоминать былое. Наплети какую-нибудь ерунду. Сделай вид, что веришь.       — Уж этому меня учить не надо, — тот улыбается неповторимо, искренне, и у Чонгука теплеет внутри где-то в районе желудка.       Тэхён всегда умел выражать эмоции ярко и искренне. Но это позволено видеть далеко не каждому, и Чонгуку очень приятно, что он всё еще входит в круг этих людей.       — Не хочешь поесть? — вдруг спрашивает Чонгук неожиданно сам для себя.       — Конечно, хочу, — тот вновь улыбается, и напряжение спадает.

***

      К удивлению Тэхёна, едят они вовсе не какие-то блюда, которые готовит им местный повар. Нет. Чонгук готовит сам. Быстро жарит мясо, режет овощи…       — Не слишком ли ты стараешься для меня? — нервно усмехаясь, спрашивает Тэхён.       — Я и для себя стараюсь тоже, не нужно обольщаться, — произносит тот, но вопреки тону, Тэхён в эту холодность не верит.       На самом деле, кое-что Тэхёна убеждает в том, что Чонгук не так равнодушен, как это может показаться на первый взгляд. Тому доказательство брошенные фразы о том, что Тэхён с кем-то там спит. Так не реагируют на человека, который безразличен. Не говорят подобные фразы. Значит, Чонгука это могло бы задеть. Только с чего, если они друг другу никто?       Тэхён смотрит, как Чонгук выставляет всё на стол и как замешивает себе протеин. Ну конечно, мистер шкаф не может без добротной белковой подпитки. Но Тэхён, по своему обыкновению, еле сдерживается, чтобы не пошутить про другой белок.       — Спасибо, — говорит он вместо глупых шуток, когда они приступают к еде.       — Пожалуйста, — просто отвечает Чонгук.       — Я не заметил, чтобы в доме был кто-то, кроме твоих людей. Семья?       — Я отправил родителей подальше, как только у меня появилось достаточно денег, чтобы обеспечить им жизнь в другом месте. Они занимаются тем, чем им нравится…       — Нет, твоя семья. Не твои мама и папа, а… — говорит Тэхён, на что Чонгук явно напрягается, хмурится.       — Какая у меня может быть семья? — тот смотрит удивленно.       — Ну, не знаю, любимый человек…       — А у тебя есть любимый человек? — тот смотрит, чуть склонив голову.       — Если бы он был, то был бы рядом со мной сейчас, в такой ситуации, — говорит уверенно Тэхён.       — И почему у тебя нет этого любимого человека?       — Ну, — задумывается Тэхён, — потому что как-то не сложилось. После того, как мы с тобой… То есть, после всего, я просто не держался за людей. И не хотел их втягивать. Кому понравится такая жизнь? Это может выдержать только тот, кто сам в этом крутится. И пусть до прошлого года я и не занимался делами картеля, на мне ведь всё равно висит это ярмо… Ярмо ребенка преступника, мафиозника. И я ничем не лучше. Конечно, есть компания, через которую мы отмываем деньги, как и у тебя. Но… Это ведь не отменяет факт того, кто я. И что на самом деле происходит.       — Вот ты и ответил на свой вопрос. Ты думаешь, у меня могут быть какие-то другие причины? — тот приподнимает бровь вопросительно. — Ты не прав только в одном, найдутся обязательно те, кто захотят быть рядом. Только этим людям не ты нужен. Им нужно то, что ты можешь дать.       — До того, как отца убили, я тусил в Италии. Чувствовал себя, знаешь, таким свободным европейцем, без проблем, без тягостей. Искусство, красивая архитектура, природа…       — Выучил итальянский? — усмехается Чонгук.       — Si, mia princepessa .       — И что ты сказал? — тот щурит глаза.       — Ну, типа да, выучил, — чуть прокашливаясь, произносит Тэхён.       — Босс, не хотел вас прерывать, — раздается голос Юнги, черноволосый, бледный, во всем черном, тот стоит темной тучей в дверном проеме, — но есть информация.       — Говори прямо тут, — произносит Чонгук.       — У Тэхён-щи в автомобиле я нашел маячок и жучок для прослушки, — докладывает тот.       — Старые козлы, — шипит Тэхён. — Я почти уверен в том, что это старшие. Они вечно недовольны всем. Я не верю в версию с Сынчолем. Ему сейчас не до разборок со мной, да и не тот вес… Он же не идиот.       — Кого-то конкретно можешь назвать из старших? Мы проверим, — произносит Чонгук, глядя на него.       — Да, можно проверить Со Хванхена. Этот престарелый хлыщ практически прямым текстом заявил, что хочет, чтобы я свалил с горизонта и дал дорогу кому-то другому. Они как акулы, которые только и ждут, когда капнет первая капля крови. Поэтому я не могу никому доверять из них.       — Юнги, выясни, — произносит Чонгук, тот лишь коротко кивает и уходит.       — Мясо очень вкусное, — говорит Тэхён, подхватывая еще один кусочек свинины. — Ты куда потом?       — По делам, — коротко произносит Чонгук. — Сиди здесь и никуда не суйся, ладно? Дождись меня и вестей от Юнги.       Тэхён кивает, а потом с языка срывается спонтанное:       — Ты никогда не думал, что было бы, если бы мы тогда не разошлись? — но в голове, конечно же, другое.       Тэхён хочет закончить фразу иначе, спросить «Что было бы, если бы ты меня не бросил?».       — Думал, конечно, — поднимаясь из-за стола, говорит Чонгук, утирая губы салфеткой.       Тэхён невольно засматривается на красивый бантик губ и на родинку под нижней. Самые целовательные губы на его памяти. Лучше не видел.       — И до чего додумался?       — До того, что история не знает сослагательных наклонений. Помой посуду, — просто говорит тот и уходит, оставляя Тэхёна один на один с собой.       Это, конечно, был не ответ. Тэхён хотел услышать нечто другое. Что-то такое, за что он мог бы зацепиться.

***

      Весь день Тэхён мается. Сначала, конечно, изучает домину Чонгука. Иначе это сооружение не назвать.       — Отгрохал себе, конечно, — осматривая комнату с бассейном и финской баней, бубнит Тэхён.       Он даже опробовал всё это. Персонал ему ничего не говорит поперек, наоборот, относятся так, словно он тоже хозяин дома. А после Тэхёну в голову приходит совсем уж дурная мысль: зайти к Чонгуку в комнату.       Что он там хочет найти, он и сам не знает, когда после заплыва в бассейне, обтеревшись на скорую руку, идет по знакомому маршруту, к дверям в комнату Чонгука. К его удивлению, комната открыта, и он без проблем попадает внутрь.       Просторная спальня, всё очень минималистично. Когда он подходит к комоду, на котором стоят фотографии, то взгляд цепляется за школьные фотографии Чонгука. Вот он в младшей школе с родителями. Вот уже постарше, с каким-то школьным другом, а вот…       — Такой сентиментальный, — прыскает Тэхён, хотя на самом деле становится не то что приятно, становится неприлично радостно.       Зачем Чонгук хранит их фотографию, сделанную двенадцать лет назад? Кто вообще хранит фотографии бывших? На этом фото Тэхён обнимает Чонгука, закинув на того руку, прижимает к себе, улыбается широко, волосы коротко стриженные, взъерошенные, высветленные в русый цвет, а Чонгук рядом… Явно смущенный, но тоже улыбается, правда одними губами, и в камеру не смотрит. Тэхён помнит этот день. Тогда у них была какая-то важная дата. Вроде, шесть месяцев… Тогда это казалось большим сроком.       На удивление, никаких других фотографий он не обнаруживает. И ничего вообще, что могло бы Чонгука как-то скомпрометировать. Хотя одного этого совместного фото на полке у того хватает, чтобы Тэхён в душе приготовился принять решение. Может, теперь, когда они птицы одного полета, им будет вместе хорошо. Тэхён помнит, как с Чонгуком может быть. И если у того осталось хоть немного той нежности, готовности вновь открыться, он бы рискнул всем. Кто же знал, что тот бережно хранит эти воспоминания.       Он решает выйти из комнаты, пока его не обнаружили и не приписали какие-то грехи, которые он и не совершал вовсе.

***

      — Я слушал все разговоры Хёншика сегодня, — докладывает Юнги. — Чимин сегодня весь день следил за тем. Есть снимки. Он встречался с тем, кого Тэхён-щи называл.       — Есть запись разговоров? — Тэхён приподнимает вопросительно бровь.       Они сидят в кабинете Чонгука вновь, и Тэхён старается делать вид, что всё нормально. Но на самом деле смотреть на того спокойно он не может. В душе роится нечто, что заставляет думать не о предателях вовсе.       — Есть. Я думаю одного вот этого разговора достаточно, чтобы понять, в чём причина. Есть и видео встречи Со Хванхёна и Хёншика, — Юнги поворачивает серебристый ноутбук экраном к Тэхёну.       Тэхён тяжело вздыхает. Он, конечно, подозревал, что это старшие. Но в то, что и Хёншик окажется в числе предателей, ему верить не хотелось.       Когда Тэхён нажимает на кнопку воспроизведения, то пяти минут разговора Хёншика и Хванхёна хватает чтобы понять, что его хотели просто напугать. Напугать, чтобы он сам передал дело своего отца в руки того же Хёншика. Но раз напугать не получилось, то те хотят перейти к другой части плана. Подстроить несчастный случай, чтобы никто не взбунтовался из-за захвата власти. Сделать все тихо.       — Pezzo di merda , — шипит Тэхён, отпихивая от себя ноутбук.       Гнев внутри закипает. Странно, что он подозревал кого угодно, но не Хёншика. А Чонгук, словно зверь, почуял неладное с первого взгляда.       — Я поеду и вышибу ему мозги, — подрываясь с места, произносит Тэхён низким опасным тоном. — Leccacazzi.       — Сядь, — железным тоном говорит Чонгук.       — Ты же слышал всё. Не хочешь в этом участвовать — не нужно, я всё сам сделаю…       — Ты меня будешь слушать до конца, или что? Хватит вести себя как псих. Тут нужна холодная голова, — Чонгук смотрит из-под нахмуренных бровей черным внимательным взглядом.       Видно, как тот недоволен вспышкой гнева, даже челюсти сжал.       — Что ты предлагаешь? — Тэхён опадает обратно на кресло.       — Юнги, как думаешь, как бы мы поступили в таком случае?       — Я думаю, что логичнее было бы повести предателей по ложному следу. Сделать вид, что мы им поверили. Он ведь должен прийти с псевдокомпроматом на Сынчоля. Когда приедет, мы выдадим ему ложный план. А сами, меж тем, нанесем внезапный удар. Нужно усыпить бдительность. Я думаю, Тэхён-щи с легкостью это отыграет. Пусть думает, что мы не так опасны, как ему казалось.       — Мне нужно знать точно имена всех предателей. Всех, кто замешан, — говорит Тэхён.       — Все старшие поддерживают Хёншика, Тэхён-щи. Вам верен только молодняк, — произносит Юнги.       — Они сами выбрали свою судьбу. Решили убрать меня по-тихому, значит, — от злости кулаки словно сами собой сжимаются.       — Спасибо, Юнги, — говорит Чонгук. — Пока свободен.       Юнги кивает и уходит.       — Успокойся, злость не помощница в таких делах, — произносит Чонгук, когда за Юнги закрывается дверь.       — Я доверял ему. Я вверил свою жизнь какому-то…       — Конечно, ты ощущаешь себя сейчас идиотом. Мне это знакомо. Я ведь был в такой ситуации. И если бы не твой отец — неизвестно, где бы я оказался.       — Видать, мы с отцом не умеем выбирать окружение, — он смотрит на Чонгука и ощущает усталость. — Может, и правда мне лучше уехать? Подальше, — Тэхён вновь ищет сигареты и поспешно закуривает.       Чонгук смотрит какое-то время, затем достает всё ту же пепельницу, что Тэхён уже видел, затем обходит стол, ставит ту перед Тэхёном.       — Нет. Не стоит уезжать.       — Почему? Так наверняка будет безопаснее.       — Во-первых, убегать — плохая привычка. Нельзя бегать от проблем. Во-вторых, я бы не хотел, чтобы ты уезжал, — вдруг говорит Чонгук.       — Почему? — Тэхён даже сигарету едва не роняет, такими непослушными становятся пальцы от внезапного признания.       — Вдруг ты добыл какой-то компромат, пока тусовался у меня в комнате, и собираешься меня слить, — с совершенно серьезным видом произносит Чонгук.       — Merda , — ругается Тэхён, закашливаясь от неожиданности. — Я не… Ничего я не искал. Лучше скажи, зачем тебе наше фото?       — Хорошие были времена, — пожимает плечами Чонгук. — Так зачем ты лазил в моей комнате?       — Volevo sapere se c’era la possibilita di vincere la mia princepessa, — бегло говорит Тэхён, и сердце учащает свой ритм.       — То есть, не скажешь, — Чонгук прищуривает глаза подозрительно.       — No, — кивает Тэхён.       — Серьезно, что ты делал там?       — Да я запутался просто, потерялся в твоих хоромах, думал, твоя комната — это моя, — Тэхён строит самое невинное выражение лица.       Быть умным — это значит вовремя прикинуться тупым. Только вот есть вероятность, что Чонгук ему ни капельки не верит. Это Тэхён видит по улыбке и по черным хитрым глазам.

***

      Сначала тишину нарушает стук, а затем нервное:       — Ты спишь? Ты занят? Я войду?       Чонгук тяжело вздыхает, но было бы ложью сказать, что нега не растеклась патокой внутри.       Тэхён.       Голос низкий, но тихий, осторожный. Боится потревожить. Чонгук уже понял, что тот рядом выбирает выражения. Старается, по крайней мере.       — Заходи, — говорит Чонгук, откладывая ноутбук.       Он сидит на своей кровати, в халате, готовится ко сну.       — Я нервничаю, — говорит тот.       — Мне тебя утешить, что ли? — Чонгук приподнимает скептически бровь.       — Нет, есть другое предложение, — серьезно заявляет Тэхён.       Чонгук знает, когда в глазах у Тэхёна появляется дьявол. И это именно этот случай.       — Нет, — он даже зажмуривается, принимаясь мотать головой отрицательно.       — Нам нужно развеяться. Тебе не надоело это напряжение? Не говори, что я один его ощущаю.       — Какое напряжение? — голос едва не срывается, потому что он не ожидает, что Тэхён заговорит о каком-то напряжении.       — Ну, нервное напряжение. Я знаю, что свалился на твою голову, а ты этого не хотел. И тебе тоже не очень хочется заниматься моими проблемами, когда есть свои дела, — Тэхён проходит и садится в кресло в углу комнаты.       Халат распахнут так, что Чонгук видит поджарое тело. Странно, что он отчетливо помнит, какой Тэхён на вкус и запах. Едва заметного мимолетного нахождения на расстоянии вытянутой руки ранее хватило, чтобы память подкинула заманчивые воспоминания. Как лежал распластанный на Тэхёне. Когда уже вошел во вкус. Когда это был не их первый раз. Как целовал солоноватую покрытую испариной кожу, как низко и протяжно Тэхён стонал.       — Чонгук, — Тэхён щелкает пальцами несколько раз, пытаясь привлечь его внимание.       — Что? — передергивая плечами, произносит он.       — Поехали проведем хорошо время. Развеяться надо.       — Единственное, куда ты развеешься, это прахом по ветру. Ты же понимаешь, что безопаснее будет сидеть дома? — хмурится Чонгук.       — Пока я под твоей охраной, они не рискнут ничего делать. Хёншик боится тебя до уссыку.       — Правильно делает, — произносит Чонгук, понимая, что злость поднимается из глубины души, когда он вспоминает маслянистые хитрые глаза.       — Поехали в клуб. Я знаю хорошее место…       — В чем ты собрался туда ехать, в трусах? Сиди дома, — еще раз пытается Чонгук.       Хотя понимает — это тщетно. Если Тэхён чего-то хочет, если тому попала какая-то вожжа под хвост, то тот сделает всё, лишь бы получить желаемое. Чонгуку это доподлинно известно. Когда им было по семнадцать, именно так Тэхён заполучил его. Своей настойчивостью. Но, справедливости ради, стоит сказать, что не одной настойчивостью Ким Тэхён красен.       — Могу и в трусах, могу и один, если ты не хочешь, — пожимает плечами Тэхён, поднимаясь с кресла и направляясь на выход.       — Вернись. Сядь на место, — он знает, это обычное взятие на слабо.       Но Тэхён всегда умел им вертеть. Хотя, сам он тоже хорош в этом. Видно, как тот доволен.       — Возьмем охраны столько, сколько потребуется. И поедем. Я бы хотел, чтобы после этой истории ты смог хотя бы чуть-чуть смягчить свое отношение ко мне. Оставить прошлое в прошлом. В конце концов, это ты меня бросил, — говорит Тэхён. — Или я тебе противен настолько, что ты не хочешь даже один вечер провести в моей компании?       «Противен» — это явно не то слово, которое Чонгук бы предпочел подобрать, когда речь идет о Тэхёне, на члене которого он хотел бы поскакать. Правда, хотел бы. Хотя и запрещает себе эти мысли. Всех своих последующих любовников Чонгук непременно сравнивал мысленно с Тэхёном. Сначала уговаривал себя, что тот в его мыслях только потому, что у него не было опыта. Тот стал его первым. Потом думал, что просто выбирает красивых, но ни на что не годных мужиков… А потом смирился. Настолько, что просто прекратил всякие связи, спасаясь только дрочкой.       — Ты мне не противен, — произносит он робкое. — Ладно, — сдается Чонгук и видит, как лицо у Тэхёна светлеет.       — Славно, можно мне что-нибудь из твоего гардероба подцепить?       — Гардеробная комната в конце коридора. Выбирай, что душе угодно, только уйди уже, мне ведь теперь тоже из-за тебя собираться, — закатывает глаза Чонгук, делая раздраженный вид, хотя на самом деле у него в голове мечутся панические мысли о том, что ему нужно привести себя в порядок.

***

      — Гардероб у тебя, конечно, — когда они садятся в автомобиль, произносит Тэхён, — квадрат Малевича.       — Это еще почему? — пристегиваясь, произносит Чонгук.       Привычка пристегиваться на заднем у него появилась тогда, когда на него было совершено первое покушение, и они петляли по улицам с бешеной скоростью.       — Черное на черном потому что, посмотри на меня, я похож на гота, — Тэхён демонстративно проводит рукой от макушки до пят.       — Или на вампира, — оглядывая Тэхёна в полупрозрачной черной блузке и кожаных брюках, произносит он.       — Вампиры, вроде как, сексуальные. Я выгляжу сексуально? — спрашивает Тэхён.       Чонгук поджимает губы и вместо «чертовски», которое рвётся наружу, произносит:       — Смотря какие вампиры.       — Я бы хотел быть вампиром, как в «Другом мире». Точно не как в «Сумерках».       — А похож на вот тех, из «Блэйда».       — Там они тоже секси, хоть и засранцы, — усмехается Тэхён.       Чонгука на секунду словно отбрасывает в прошлое. В прошлое, где они не только сосались и трахались, как все подростки. Нет. Они лежали вдвоем вечерами, и Тэхён читал ему вслух. Чонгук помогал тому с математикой и физикой, а тот, в свою очередь, помогал готовиться к тестам по английскому. Словно жизнь назад было, а вроде и не так давно.       Место, куда они едут, Чонгук знает только по разговорам. Никогда там не был, от этого немного нервно, не очень он любит ездить в непроверенные места. И решение это нелогичное и продиктованное только лишь эмоциями.       На самом деле, Чонгук просто надеется, что они напьются. Сильно напьются, и Тэхён что-нибудь расскажет ему. Например, что хочет его тоже. А он, положа руку на сердце, не отказал бы. Даже несмотря на то, как они расстались. Даже несмотря на прошлое. И глядя на Тэхёна, думается, что и правда, они были просто молодыми и глупыми. И всё на самом деле не так уж и плохо было.

***

      Кажется, он расстарался даже больше, чем нужно. Поэтому переоделся. Да. Переоделся, стараясь не признавать своей полной капитуляции. Хотя, казалось бы, зачем врать самому себе? Ведь задница уже готова для одного конкретного члена, и волосы уложены красиво, художественно, да и наряд продуман был… Всё для того, чтобы один Ким Тэхён не удержался. Потому что у Чон Чонгука гордость. Сначала заходит гордость, потом Чон Чонгук. А вот если бы Тэхён сам проявил инициативу, то, вроде как, он тут и ни при чем. Но он облачается во всё черное, игнорируя белый брючный костюм, который до этого отрыл между бесконечными рядами черных и серых вещей.       Они едут в одном авто, и Чонгук старается не выдавать себя, и никак не афишировать заинтересованные взгляды.       Тэхён поразительно красив. И Чонгук может себе об этом честно сказать только лишь потому, что раньше позволял больше. Позволял себе целовать родинки у того на лице и любой доступный участок тела, позволял себе сосать член Ким Тэхёна, позволял себе шептать в перерывах между поцелуями, что любит. Позволял себе отдаваться. Кто-то скажет, что это обычное подростковое гормональное безумие. Влюбленность. Влюбленность звучит гораздо безопаснее, чем любовь. Как будто это не так серьезно. Только вот это же ощущение словно щекочет изнутри все органы, когда он смотрит на Тэхёна спустя годы. На вальяжного, красивого, уверенного в себе мужчину. Норов всё тот же. Голос только вот стал ниже. Ещё глубже. И Чонгук не раз за эти пару дней представил, как Тэхён может шептать ему на ухо всякие разные пошлости. Глупости. Нежности. И просто его имя.       — Мы сочетаемся, — усмехается Тэхён, поправляя черный пиджак.       Тот картинно зачесывает длинными татуированными пальцами волосы назад, и Чонгук еще раз поражается тому, как Тэхён хорош собой. Красивее люди, возможно, существуют. Но не в его вселенной. Не во вселенной, где они познакомились, пересеклись в определенный отрезок их жизней. Кто же знал, что Тэхён оставит свой отпечаток на его душе. Настолько явным тот был, что в душе появилась зияющая дыра. И абсолютная неспособность принять кого бы то ни было ещё после их подростковой истории любви.       У Тэхёна мощная шея и кожа, покрытая чернилами, уходящими под рубашку. Чонгук помнит, каким это тело было до всех тату. Но ему было бы интересно изучить всё заново. Спросить про каждый рисунок.       — Почему ты набил тату? — спрашивает Чонгук, решая хоть как-то разбавить тишину.       — Ради красоты. Ради чего же еще? — тот усмехается.       — В них нет смысла? — он вопросительно изгибает бровь.       — Разве просто хорошее воспоминание о городе, в котором ты побывал, это не смысл? — тот всё еще улыбается, но мягче, смотрит прямо.       Безумно притягательный.       — Я не знаю, я спрашиваю у тебя, — Чонгук отводит взгляд, чтобы посмотреть в окно на залитую разноцветными огнями ночную панораму.       — Я считаю, что у них есть смысл. А у тебя? У них есть смысл?       — Есть, — сухо говорит Чонгук.       А щёки опаляет, когда вспоминает свою первую татуировку. «KTH». Та давно уже стала незаметной в антураже хитросплетений татуировок на его руке. Но она есть. Есть. Как напоминание о том, кто разбил ему к хуям сердце.       Клуб, в который они приезжают, Чонгук не знает. Но фейсеры Тэхёна узнают и приветствуют не иначе, как «Господин Ким». Они в окружении охраны Чонгука заходят внутрь. Чонгук бы сказал, что клуб безвкусный.       Золото, мрамор, всё словно кричит, что хозяин вбухал как минимум бюджет одной маленькой страны в это место.       — Возьми нам выпить, я пойду в лаунж, встречусь с хозяином, — говорит Тэхён. — Мне обещали хорошее место.       — Он твой друг? — перекрикивая музыку, произносит Чонгук.       — Ага. Лаунж на втором этаже, — тот кивает, указывая, где именно.       — Разойдитесь и смотрите внимательно, — дает команду Чонгук. — А ты за Тэхёном, — командует он одному из четырех телохранителей.       Когда он проходит к бару, то ему приходится протискиваться сквозь толпу девушек и парней, на него кидают заинтересованные взгляды, но его давно уже не прельщает это внимание.       Музыку перекрикивать здесь бесполезно, поэтому он показывает бармену жестом, что ему нужно. Он берёт сразу бутылку и спешит наверх.       Среди толпы он находит глазами своих людей, которые рассредоточились по залу. Пока всё выглядит безопасно, и он чуть расслабляется. Чонгук поднимается наверх, держа бутылку виски, полагая, что пока что этого хватит.       В зоне лаунжа гораздо тише, но ощущается вибрация от басов, которые идут снизу. Чонгук без труда замечает сначала своего телохранителя, а затем черноволосую макушку Тэхёна, а ещё сидящего рядом с ним человека.       Он проходит и уже хочет поздороваться, когда замечает, как живо Тэхён и незнакомец что-то обсуждают. А потом до Чонгука доходит. Это не незнакомец.       Это Квон Ёхан.       — О, Чонгук, — произносит Ёхан.       Тэхён оборачивается, и видно, как тот улыбается.       — Проходи, помнишь Ёхана? — спрашивает тот. — Это его клуб.       — Опять, — вырывается у него.       Чонгук окидывает взглядом их и понимает, что Ёхан держит руку на плече Тэхёна. Он резко ставит бутылку на стол, изнутри поднимается одно единственное желание: уйти.       Уйти и не сидеть здесь с Тэхёном и мужиком, который у него того увел. Вернее, с кем Тэхён изменил.       — Приятного вечера, — бросает он, разворачиваясь, уходя.       — Что? — слышится растерянное позади.

***

      — Что это с ним? — Ёхан смотрит широко распахнутыми глазами.       — Не знаю. Но сейчас выясню, — Тэхён ощущает, как внутри смешивается злость и непонимание.       Он намеревался хорошо провести время. Хотел как-то подступиться к Чонгуку. Сдвинуть всё с мертвой точки, а тот не ясно почему вдруг злится и уходит. Злого Чонгука от обычного флегматичного он отличить может. И сейчас тот явно в бешенстве. Поэтому Тэхён тут же срывается вслед за тем.       Он видит широкую спину, обтянутую черным пиджаком, и длинный хвост черных волос, Чонгук пробирается через людей на выход, охрана, которую Тэхён тут же приметил, следует за ними.       — Чонгук! — зовет он на выходе. — Постой, — он подбегает и хватает того за плечо.       — Не трогай меня, — тот оборачивается, и Тэхён на секунду даже пугается этого взгляда.       — С чего ты завелся? Что не так? Я знаю, Ёхан доставлял нам хлопоты, когда мы были подростками, но…       — Но? Ты серьезно надеялся, что я буду проводить время в компании человека, с которым ты трахался за моей спиной?       — Что блядь? — это вырывается абсолютно искренне.       Это вообще в голове у Тэхёна никак не укладывается.       — Почему ты так удивлен, думаешь, что я не знал? — хмурится Чонгук.       Они стоят друг напротив друга, и их разговор на повышенных тонах явно привлекает внимание людей, которые вышли покурить или ждут такси.       — Потому что это бредятина. Я никогда не спал с ним.       — Не лги мне, — тот поджимает губы, смотрит опасно.       — С чего ты вообще это взял? — Тэхён ощущает себя настолько растерянно, что сил злиться не находится.       — С того. С того, что когда он появился, то стал проявлять к тебе внимание. И ты тоже везде с ним таскался. А потом Ёхан сам сказал мне об этом.       — И ты поверил тогда шестнадцатилетнему мелкому пиздюку, будто я его трахал? Ты поверил…       — Он трогал тебя. А ты не возражал.       — Я вообще такой человек, если меня трогает приятель, я не буду особо обращать внимания. И что значит «ты с ним везде таскался»? Как я, по-твоему, должен был отказать отцу? Это сын его друга. Меня попросили присмотреть. Как старшего. У Ёхана характер не сахар. Его и так отпиздить пытались в первую неделю в школе три раза…       Это в голове Тэхёна не хочет укладываться. Никак. Квон Ёхана прислал друг отца. Прислал и попросил присмотреть, потому что в их городе, а по сути, в филиале отца, было небезопасно. И, конечно же, ему полагалось помочь юному Ёхану влиться в новую школу. Тот был младше на год и был настоящей занозой в заднице. Но подумать о том, что Чонгук решит, будто он с ним спал, Тэхён никак не мог.       Чонгук напротив сопит возмущенно, смотрит строго. Но единственное, что Тэхён чувствует, это полное замешательство.       — Погоди, то есть… Все твои слова, что ты хочешь со мной расстаться из-за моего отца и его деятельности, были враньем? — Тэхён чувствует, что из него норовит вырваться истерический смешок.       — Я… — тот вдруг запинается. — Я не хотел обсуждать это. Ты вел себя так, будто всё в порядке. И поэтому…       — И поэтому ты меня бросил. Супер. Ты меня бросил потому, что какой-то мелкий вредный пиздюк, который постоянно и без того пакостил, поведал тебе, что я с ним сплю?       — Прекрати. Если ты сейчас врешь только лишь для того, чтобы переспать со мной…       — Чонгук, я могу тебе поклясться. Пойдем к Ёхану. И он тебе докажет. Он натурал. У него есть жена. Жена, которая и управляет этим клубом. Если ты думаешь, что я мог… Как вообще ты мог в это поверить? — вдруг вспыхивает Тэхён.       — Он постоянно лип к тебе. Он постоянно тебя трогал. И он знал, что мы вместе. И сказал прямым текстом, что мне нечего делать с тобой, ведь я такой правильный…       — Ему было шестнадцать лет. Он был идиотом… Пойдём, — Тэхён хватает Чонгука за руку и тащит обратно в клуб. — Пиздец. Я поверить в это не могу. Я не знаю, кому я хочу напиздить больше, Ёхану за эту хуйню или тебе за то, что мог поверить, будто я… — бубнит он себе под нос, протискиваясь между людьми, крепко держа Чонгука за руку.

***

      На вопрос Тэхёна, спали ли они когда-то, Ёхан реагирует сначала широко распахнутыми глазами, потом нервным смешком, а затем говорит:       — Я что? — произносит Ёхан удивленно и переводит взгляд на Чонгука, который ждёт. — Чонгук… Да я просто… В общем, мне не хватало внимания. Я видел, как у вас всё здорово с Тэхёном, позавидовал, что он столько внимания тебе уделяет… Думал, поссорю вас на время. Я не думал, что ты уйдешь вот так…       — Ага, — сухо говорит Чонгук.       — Вот, видишь, я тебя не обманывал, — произносит Тэхён, закуривая прямо в лаунже.       — Я не очень силен в мужской красоте, может, конечно, Тэхён и привлекательный… Но я бы никогда… Я женщин люблю, жена и мои двое детей тебе будут доказательством, — тот вскидывает руки в защитном жесте.       — Супер. Великолепно. Ёхан, можно мы… Мы бы остались наедине, это возможно? — спрашивает Тэхён, затягиваясь, а после выпускает сизый дым.       — Конечно, без проблем, решайте свои вопросы. Пожалуйста, Чонгук, не держи зла, — тот поднимается и осторожно касается его плеча, а он не держит зла.       Он ощущает себя полным идиотом. Когда Ёхан уходит, Чонгук оседает на черный кожаный диван, тянется за бутылкой и стаканом, наливая себе, а затем во второй стакан, Тэхёну, который присаживается рядом.       — Ты же гениальный криминальный ум, и ты поверил, что я просто так пойду и выебу какого-то парня, и даже не попытался выяснить так ли это? — Тэхён делает глоток, перед этим салютует Чонгуку стаканом.       Тот кривится от обжигающего напитка. Чонгук тоже делает глоток, подозревая, что их ждет разговор.       — Я ревнивый, — говорит задумчиво Чонгук.       — Пиздец, я заметил, — тот издает смешок, то ли нервный, то ли истерический.       — Я очень разозлился, когда увидел, как Ёхан тебя трогает. И когда он это сказал, я почувствовал, что меня предали. Поэтому решил сразу разорвать все связи с тобой. Но чтобы не выглядеть уязвленным, я сделал вид, что причина другая, — продолжает Чонгук.       — Я думал, что недостоин тебя. Поэтому не стал выяснять ничего. Не стал к тебе лезть, решил, придурок, будто тебе так лучше, что у тебя будет другая жизнь, а ты в итоге по уши в этом… — Тэхён мрачно усмехается, отпивая ещё.       — Я подумал, что покажу тебе, каким могу быть. Не таким «правильным». Буду сильным.       — Ты всегда был сильным, что за глупости? Почему ты вообще поверил Ёхану?       — Потому что был молодой и глупый?       — И ревнивый.       — Я ревнивый и сейчас. Я думал, сломаю ему руку, когда вошел, а вы любезничаете…       — Я тоже идиот. Чего я ожидал от человека, который всерьез мне говорил, что помогать с листьями кунжута может только вторая половинка? — Тэхён запускает пятерню в густые волосы, проводит назад, усмехается.       — Потому что это так, — говорит Чонгук серьезно.       — Ага. И с креветками тоже. Нельзя помогать их чистить.       — Нельзя, — произносит Чонгук серьезно, а после делает еще один большой глоток. — Не можешь сам себе почистить креветки, вообще не берись тогда, — бубнит он.       — Ты понимаешь, что задолжал мне отсосов за двенадцать лет? Если начнешь сейчас, то освободишься к две тысячи тридцать четвертому году. Возможно.       — Кто может дать гарантию, что мы бы не разбежались потом, спустя какое-то время? — Чонгук вздергивает вопросительно бровь.       Хотя мысль о том, чтобы стоять на коленях между разведенных ног Тэхёна и сосать, заставляет его член потяжелеть.       — Как ты там говорил? История не знает сослагательного наклонения. Поэтому прекращай. Прекращай делать вид, что я тебе неинтересен.       — Я не делал такой вид, — Чонгук отводит взгляд.       — Не нужно меня обманывать. Я вижу всё прекрасно. Делаешь вид, что я тебе безразличен, делаешь вид, что не хочешь, чтобы я был рядом, а сам краснеешь и дергаешься, когда я говорю про отсос, — Тэхён, кажется, переключается в свой режим «добиться желаемого», и в каком-то смысле Чонгук ему благодарен.       — Разве ты… Еще хочешь меня? Для чего? Гештальт закрыть? — Чонгук теперь смотрит на Тэхёна прямо, раздражается, но тот выглядит спокойно, слегка улыбается, словно понимает теперь всё.       И Чонгук думает, что наверняка это так и есть. Тэхён почему-то знает о нём больше, чем он сам. Лучше понимает, как он себя чувствует.       — Ты криминальный гений, но такой идиот.       — Столько времени, — Чонгук жмурится, откидываясь назад. — Пожалуй, соглашусь с такой характеристикой.       Единственное, что он ощущает, это странное облегчение. Помнит, как ненавидел. Казалось, что ненавидит Тэхёна. Потом успокоился. Потом не понимал, почему не замечает Тэхёна ни с кем. Почему тот постоянно один. Они в один миг превратились в незнакомцев, которые даже не здороваются. Это уже годами позже Тэхён начал хотя бы кивать в знак приветствия на мероприятиях.       — И ты потом… У тебя были серьезные отношения? — вдруг спрашивает Чонгук, поворачиваясь к Тэхёну.       Тот сидит так же, повторяя его позу, смотрит задумчиво. С долей горечи залегшей на глубине глаз.       Но на самом деле Чонгук хочет спросить «любил ли ты кого-то еще?».       — Единственные серьезные отношения у меня были с черноглазым юношей двенадцать лет назад. Всё остальное — не отношения. Не было никого до. И не было никого после.       — Почему ты не злишься?       — А смысл? Случилось, как случилось. Изменить я не могу ничего. Хотя, если бы я знал… Я бы ни за что не отпустил. Я ведь думал, что просто не нужен тебе. Что я недостаточно хорош для тебя.       — Когда я думал, что ты мне изменил, то действительно так считал. Потом много думал и долго сомневался. А потом ты улетел. Тебя не было в стране. А когда ты вернулся, то казалось, что много воды утекло, — говорит Чонгук, и произносить это кажется так странно, он ощущает себя крайне глупо.       — У меня не получается на тебя злиться. Я могу злиться на кого угодно. Но на тебя никогда не получается. И никогда не получалось. Даже когда ты сказал свое «мы всё, закончили».       — Отвратительная формулировка, — Чонгук очень хорошо помнит тот день.       И пальцы начинают подрагивать, когда вспоминает глаза, полные неверия, распахнутые широко, и то, как он резко и хлестко высказался на тему того, что такие отношения ему не нужны. Не нужна опасность. Не нужен криминал. И иметь он с этим не хочет ничего общего.       — Я не показал тебе этого, но потом я пошел плакать, — вдруг говорит Тэхён и мрачно усмехается.       От этого в желудке неприятно холодеет, потому что этот день Чонгук ненавидит вспоминать. Но он всё равно говорит:       — Я тоже. Побежал домой реветь. Если честно, с трудом держался, чтобы не прибежать обратно, — голос чуть не срывается.       — А я с трудом держался, чтобы не ходить за тобой по пятам и не просить вернуться. Может, если бы я не выдержал, если бы я не хотел сделать всё правильно, мы бы выяснили всё гораздо легче. Хотя я всё равно не могу поверить, что ты мог решить, будто мне нужен кто-то кроме тебя. Я же ни на кого никогда не смотрел. Ни на кого и никогда, Чонгук.       Чонгук делает глубокий вдох. Эти последние слова заставляют сердце болезненно-сладко сжаться. Его. Собственника сердце. При чем это собственничество почему-то распространялось всегда только на Тэхёна. А на кого-то другого, на тех, кто были после — никогда. Он едва может вспомнить хотя бы одно имя. И лица стираются из памяти в тот момент, когда человек уходит. Может, потому что не пытался даже никого полюбить. А может, просто не мог. Физически.       — Выпей, — Тэхён сует ему стакан в руки, и Чонгук тот принимает.       Они пьют ещё. Потом ещё. И в какой-то момент оба словно примагничиваются ближе друг к другу, так, что касаются уже плечами, приваливаются головами.       — Мы пьем, потому что поминаем нашу любовь?       — Почему это поминаем? — Тэхён смотрит пьяно, хмурится. — Поминают — это если кто-то умер. А мы живы. И разве ты не чувствуешь?       — Что?       — Любовь?       Чонгук смотрит на Тэхёна какое-то мгновение, а потом понимает, что ощущает он хмель, на самом деле, и непреодолимое желание поцеловать того. И, возможно, да, возможно, любовь. Только это странные новые ростки. Нежные. Хрупкие. Будто ему достался тот же Тэхён, только теперь у того есть множество граней, неизвестных ему. Они оба повзрослели. Стали сложнее. В чем-то умнее.       — Давай посмотрим, что мне досталось, — шепчет Чонгук, — Пока не понимаю, — бормочет он.       — Я покажу.       После этих слов Тэхён захватывает в плен его губы. Мягко сминает, ласкает, проталкивает язык. Так близко. В рецепторы забивается аромат парфюма, пены для бритья, а еще аромат самого Тэхёна. Приятный. Стопроцентно подходящий ему. Чонгук понимает, что давно не получал такого удовольствия от обычного поцелуя, потому что после их расставания пренебрегал ими, понимая, что это простое действие не приносит никакого удовлетворения. На вкус не то, манера — другая, какая-то неправильная. Только Тэхён умеет так, как ему нравится. А может, он тогда его просто вот так настроил. На свой лад. Ведь до Тэхёна он и не помышлял о том, что будет любить другого мужчину.       Его слегка прикусывают, и он шумно вдыхает воздух, зарывается пальцами в густые длинные волосы, массирует затылок Тэхёна, понимая, как хочется касаться того не только здесь. Он ощущает, как тот перебирает волосы в его хвосте, а затем накручивает те на кулак, тянет, заставляя запрокинуть голову, чтобы чуть нависнуть сверху, врываясь в рот языком более напористо, мокро.       — Чувствуешь, что досталось? — Тэхён смотрит сверху вниз, в полумраке глаза у того тоже черные, и взгляд этот наполнен откровенным желанием.       — Вполне, — Чонгук трогает сильное плечо, скользит и замечает, как Тэхён на этот простой жест жмурится, тяжело выдыхает, особенно когда он ведет рукой по груди вниз, к животу, и осторожно обхватывает ладонью через брюки член.       Пока еще тот не стоит колом, но он ощущает тяжесть. Когда он бросает взгляд в сторону, то замечает, что охранник загораживает их собой. А затем слышит возмущенные голоса. Они совершенно забыли о том, что лаунж не такое уж и уединенное место и люди с соседних диванов вполне могут видеть то безобразие, которое творится.       — Господа, просьба покинуть лаунж, да, прошу прощения за беспокойство, — раздается голос Ёхана. — Лаунж зона временно будет закрыта, да, простите. В баре вас всех ждут коктейли за счет заведения…       — Не отвлекайся, — шепчет ему на ухо Тэхён.       — Ким Тэхён, ты будешь мне должен, — слышит он откуда-то издалека возмущенный голос Ёхана.       Но Тэхён совершенно не обращает на это внимания.       — Кто еще кому должен, — шипит Чонгук раздраженно.       — Не думай об этом. Думай о нас, Чонгук, — просит Тэхён.       Чонгук замечает, как кинематографично опускаются длинные ресницы. Тэхён прикрывает глаза и вновь приникает к его губам своими. Нежно до болезненно-сладких спазмов внизу живота. Сминает его губы, влажно, мягко, неторопливо теперь. Странно узнавать спустя долгие годы эту манеру. Манеру Тэхёна целовать так, как будто он самый важный человек на всем земном шарике.       — Я хочу тебя, — шипит Чонгук.       — Tutto per te, mia princepessa , — между поцелуями шепчет Тэхён.       Вдруг тот останавливается и тянется рукой куда-то, оказывается, что тот пытается добраться к заднему карману брюк. Чонгук внимательно смотрит и понимает, что Тэхён достает ленту из трех презервативов, а после — еще и фольгированную упаковку смазки. Он ощущает, как внутри начинает закипать злость от понимания, что Тэхён, очевидно, хотел весело провести время сегодня. И есть подозрения, что не с ним. И Чонгука абсолютно не волнует, что они даже не вместе. Ревность всё равно обжигает. Посмел понадеяться на ночь с кем-то там. Не думал про него, Чонгука, получается.       — Non voglio che la mia principessa si sente a disagio , — говорит тот беспечно, явно не подозревая, что с Чонгуком происходит.       — La tua principessa sta per strapparti il cazzo. Con chi hai intenzione di scopare?— на беглом итальянском спрашивает Чонгук, рывком отсаживаясь подальше, давая понять, что без ответов на свои вопросы продолжать начатое он не собирается.       Тэхён шокировано замирает, потом смотрит странно, озадаченно.       — Тебя, — твёрдо произносит Тэхён. — Тебя я собирался трахать. С каких пор ты знаешь итальянский? И что это вообще за выражения? — вскидывается Тэхён. — Я могу спросить у тебя то же. Ты тщательно готовился к этому вечеру, да? — тот вдруг оказывается близко вновь.       Тэхён умеет напирать, хватается за подбородок Чонгука, заставляя смотреть прямо на того. Неоновый свет делает глаза Тэхёна совершенно черными, непроглядными.       — Ответь мне, Чонгук. А ты, ты с кем собирался трахаться? Для какого счастливца ты готовил свою задницу? — тот щурится, наклоняясь ближе, тот с первичным шоком справился, и теперь у Тэхёна на дне зрачков плещется вовсе не замешательство, а точно такая же ревность.       — Per voi , — хрипло говорит Чонгук, потому что в горле пересыхает, взгляд Тэхёна меняется.       Из раздраженного тон превращается в довольный. Тэхён, видимо, очень хотел это услышать.       Он почему-то забывает, что физически сильнее Тэхёна, забывает, что в случае чего он может того оттолкнуть, может завершить этот бессмысленный разговор, может послать того, в конце концов, но ему хорошо. Как же ему хорошо от этого властного взгляда, собственнического жеста.       — Вот и отлично, — низко произносит Тэхён.       — Ты слишком самоуверен, — шипит Чонгук, ощущая, как тот переходит с его подбородка на его щеку, поглаживает большим пальцем, от этого простого касания хочется прикрыть глаза, но он держится, не выдавая слабость, хотя уверен, что Тэхён и так всё прекрасно понимает.       — Да, и тебе это нравится, — говорит Тэхён, чуть наклоняясь к нему, и Чонгук не удерживается от того, чтобы высунуть язык и скользнуть по пухлым призывно приоткрытым губам.       Конечно, ему нравится. Нравится. Как будто он опять подросток, и делает что-то, что нельзя. Словно вновь узнает себя и Тэхёна. Окунается в эти ощущения.       — Non ti lascero andare lontano da me neanche un passo , — произносит Чонгук, вновь опуская руку на ширинку Тэхёна, сжимая крепко полувставший член.       Тэхён мычит, жмурится, запрокидывая голову назад, а после сдавленно произносит:       — Куда же я от тебя теперь?

***

      Чонгук в свете неона хищный и опасный. Седлает его, обхватывая крепкими бедрами, стискивает.       Тэхён мысленно сравнивает того юного Чонгука и этого взрослого, знающего явно, чего и как тот хочет.       Чонгук в юности всегда любил распластаться под ним, отворачивался в смущении, прятал лицо в ладонях, и только в моменты пика наслаждения тот срывался, показывая характер, требуя, как ему хочется. Быстрее. Медленнее. Глубже. Сильнее.       — Пообещай мне, — требует Чонгук в настоящем, этот Чонгук, который ерзает на его паху, который горячим дыханием обдает его шею.       — Что пообещать? — Тэхён подхватывает того под упругими ягодицами, сжимает ощутимо. — Что? — он одной рукой хватает того за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.       Непроглядная, почти матовая тьма скрывается за туманом из возбуждения во взгляде Чонгука.       — Пообещай, что не променяешь. Пообещай, что не будет никого другого.       — Как ты думаешь, могу ли я променять того, в чьих руках моя жизнь?       — Только поэтому? Только потому…       — Не поэтому. У тебя не получится от меня избавиться, Чонгук. В случае чего, тебе придется пристрелить меня, чтобы я ушел. Сам добровольно я больше тебя не отпущу, понимаешь? — он чуть сильнее стискивает подбородок Чонгука, и тот, глядя прямо, медленно кивает.       — А если не получится? Если… Мы слишком изменились? — вдруг спрашивает Чонгук, и Тэхён вновь видит того юношу, которого очень хорошо знает.       Робкого в чем-то, сомневающегося, мягкого. Тот всё еще есть, просто Чонгук тщательно это ласковое нутро оберегает. И как приятно знать, что открывается перед ним.       — Ты все еще ревнив, как чёрт, а норова, как у самой настоящей принцессы. А я всё еще от тебя задыхаюсь и теряю контроль. Я не думаю, что что-то разительно изменилось. Кажется, у меня с тех пор только член подрос, — флегматично подмечает Тэхён, хотя замечает, как Чонгук отводит взгляд, и слегка улыбается краешками губ.       — Я уже понял, что интеллект — это не твоя сильная сторона, — бурчит Чонгук.       — За интеллект в нашей паре отвечаешь ты, — и от этих слов, произнесенных, вроде как, в шутку, становится хорошо.       Они вновь будут парой. Вновь будут вместе. Тэхён уверен, он не позволит себе допустить глупых ошибок впредь. А если позволит, то не разрешит этому стать причиной разрыва.       Чонгук вдруг приникает к его шее, и Тэхён забывает, какие ещё тяжелые мысли крутились в его голове до этого момента. Тот проводит горячим юрким языком по коже чуть ниже уха, а Тэхён опять сжимает крепко ягодицы Чонгука, тот что-то мычит и принимается опять ерзать. Он шипит на это, тоже принимаясь выцеловывать крепкую шею, родинки на которой очень хорошо ему знакомы.       Тэхён обещает себе, потом, при других обстоятельствах, всё будет иначе. Не так смазанно и торопливо. Но и этот порыв ему нравится.       — Я хочу… Потом… — между поцелуями произносит Тэхён отрывисто.       — Что? — раздается глухое ему в шею.       — Я хочу уложить тебя абсолютно голого на кровати, и чтобы ты не шевелился, хочу рассмотреть все родинки. И новые шрамы. Хочу знать тебя наизусть. Как раньше, — шепчет Тэхён, пробираясь одной рукой к ширинке Чонгука.       Тот что-то выдает на итальянском, но перекрывает матом так, что Тэхён не понимает смысла. Хотя, это кажется не таким уж и важным.       — Иди сюда, — просит Тэхён. — Хочу сделать тебе хорошо.       Он Чонгука усаживает на диван, а сам поднимается. Стягивает с того туфли, затем брюки.       — Mi dispiace, ma i calzini rimarranno su di te, mia princeipessa , — усмехается Тэхён, припоминая белые носки с пальцами, которые Чонгук раньше всегда таскал, эти, конечно, обычные, но всё равно ему нравится.       Возможно, он немного фетишист. Чонгук на это только глаза закатывает.       — Доделывай до конца, раз начал, — тот подкидывает бедра, стараясь снять боксеры.       Тэхён слушается, стягивая те. Потяжелевший крупный член Чонгука шлепается о живот, не скрытый задравшейся рубашкой.       Из-за такого вида и из-за того, как Чонгук ощущает себя свободно, ничего не стесняется, Тэхён заводится еще сильнее. Укол ревности, однако, появляется. Получается, Чонгук достаточно изучил себя за эти годы. К сожалению, не с ним.       — Мне жаль, что раньше, тогда, я не научил тебя быть таким раскрепощенным, — шепчет Тэхён, опускаясь губами к округлой коленке, задевает, ласкает, проводя руками по сильным бедрам, целует, захватывая кожу губами.       — О нет, ты научил. Это я тебе и демонстрирую. Meglio tardi che mai , — Чонгук расстегивает рубашку, полностью обнажая натренированный пресс и сильную грудь, которую так и хочется вылизать и прикусить.       То, каким Чонгук выглядит уверенным в себе и даже немного развязным на этом кожаном диване в свете розового неона, заставляет Тэхёна хотеть не то что ублажить того, хочется тому подчиниться.       — Командуйте, босс, — просит он, слегка вздергивая бровью.       — Мне нравится, как ты целуешь меня, продолжай. А после поднимайся выше, — Чонгук показательно облизывает свою ладонь и обхватывает венистый член рукой, принимаясь водить кулаком пока медленно вверх-вниз.       Тэхёну нравится, что такой сильный и дерзкий Чонгук, ощущающий себя хозяином положения, начинает мычать уже тогда, когда он мокрыми поцелуями покрывает всего лишь бедра, а пока целует, массирует те, впиваясь пальцами. Бедра у Чонгука всегда были, что надо.       — Придушишь ими? Я всегда этого хотел, — потираясь виском и прикрывая глаза, произносит Тэхён.       Он ощущает полную принадлежность Чонгуку, и это всепоглощающее чувство разливается внутри безбрежно, как будто этому попросту нет конца. Нет конца тому, что он чувствует, находясь рядом с тем. Так близко. Вот уж действительно лучше поздно, чем никогда. Только Тэхён думает еще и о том, что это не поздно. Это не поздно. Это очень вовремя. Как нельзя кстати.       — А ты поднимись выше и узнаешь, — произносит Чонгук хрипло.       Тэхён улыбается одним уголком губ, поднимается, смотрит снизу вверх Чонгуку в глаза, а тот выжидает, внимательно наблюдает, что он будет делать дальше. Тэхён показательно ведет языком по мясистому бедру вверх и наблюдает с удовольствием, как вздымается крепкая грудь от глубокого судорожного вздоха. Чонгук запускает руку в его волосы, пропускает через пальцы, поглаживает, и от этого глаза у Тэхёна сами по себе закрываются.       Чонгук всё еще водит медленно по своему члену рукой, и Тэхён осторожно бодает того, а после коротко лижет костяшки пальцев с татуировками, чтобы тот позволил ему заменить руку своим языком.       — Дай, — просит Тэхён, глядя снизу вверх, он впивается в бедра Чонгука руками сильнее, давая понять, что нужно поторопиться, понимая, что тот нарочно медлит.       Тэхёну так нужно. Так хочется. Простого, понятного, плотского. Член во рту. И наконец, Чонгук ему на милость убирает руку.       Он жадно приникает губами к твердому стволу, прижатому к низу живота. Водит губами и языком сразу вдоль, лаская нежную тонкую кожу. Чонгук шипит, мычит, хватается за его волосы сильнее, выдавая, насколько шатким было мнимое спокойствие.       Чонгук, конечно, хозяин положения во всем. Правда. У того всегда был норов и достаточно упертый характер. Да, хозяин в своей жизни, в картеле, но только не перед Тэхёном. Под Тэхёном Чонгука размазывает, и ему это прекрасно известно, более того, он от этого в восторге.       Он обхватывает крупный член ладонью, проводит на пробу пару раз неторопливо, смазка выступает из уретры прозрачной вязкой каплей, которую Тэхён тут же размазывает языком.       — А что, если бы здесь кто-то был, Чонгук? Ты бы остановился и стыдливо бы принялся прикрываться? — вдруг с интересом спрашивает он, задевая губы головкой члена, дразня кончиком языка.       — Похоже на это? — Чонгук приподнимает вопросительно бровь, а после сквозь зубы выдыхает рвано.       — Не похоже. Но забудь, что я сказал. Я бы не оставил их в живых, — непонятное раздражение на свое собственное предположение вдруг возникает, ярко разгорается.       О нет, он бы ни в коем случае не хотел, чтобы кто-то видел такого Чонгука. Его у этих шикарных ног, отсасывающего, всё что угодно, да, его гордость это бы никак не задело. А вот факт того, что Чонгука будет видеть кто-то другой, обнаженного, уязвимого. Нет. Этого увидеть он бы никому не позволил.       Кажется, Чонгук что-то хочет ответить на это, но не успевает, давится словами, потому что Тэхён в следующее мгновение сплевывает на головку, размазывает предэякулят и слюну по члену, затем обхватывает плотно член губами, опускаясь вниз. Он делает несколько движений вверх-вниз, помогая себе рукой, заглатывает специально так, чтобы звуки были влажные и чавкающие, в какой-то момент член оказывается глубоко в глотке, и он убирает руку, с удовольствием ощущая, как Чонгук толкается сам, стараясь насадить его голову на член. Движения становятся беспорядочными, а звуки развязно-мокрыми, и Тэхён понимает, что настолько увлекся процессом, что только сейчас до него доходит, как Чонгук стонет. Как звучно, томно, знакомо и незнакомо одновременно. В этом тембре слышится та откровенность, которой раньше, тогда, давно, он не слышал. Это ему нравится, подстегивает действовать более решительно. Он старается сжимать губы плотнее, слюна давно уже течет по подбородку, Тэхён опускается так низко, что утыкается носом в лобок. Он стонет с членом во рту, давая понять, как ему самому это нравится. Собственный член упирается неудобно в ширинку брюк, сладкое тянущее ощущение внизу живота заставляет стараться еще лучше, будто его усердие и то, как Чонгук на всё отзывается, усиливает собственное удовольствие. Физически, возможно, легче не становится, но морально Тэхён ощущает себя лучше, чем когда-либо. Чонгук наматывает его волосы на кулак, мычит особенно звучно, когда толкается в заднюю стенку горла, Тэхён давится, но тот вместо того, чтобы как раньше боязливо остановиться и замереть, насаживает его еще. Из-за раздраженного горла организм реагирует ожидаемо, слезами. Неконтролируемыми солеными дорожками, которые катятся по щекам, собираясь внизу подбородка, смешиваясь со слюной и предэякулятом. Чонгук чуть ослабляет хватку, и он вновь двигает губами по члену вверх-вниз, еще быстрее, чем в самом начале, в ушах стоны Чонгука и хлюпающие звуки, где-то под коленями вибрация от пола из-за громкой музыки и мощных басов, которые доносятся с нижнего этажа.       Если бы он мог, он бы заорал «да, еще». Но с занятым ртом он может только мычать и хлопать Чонгука по бедрам. Тот понимает. Знает. Тэхёну нравится эта перемена в Чонгуке. Если раньше тот тут же бы прервался, и не важно, сколько раз он до этого говорил, что хочет давиться членом Чонгука, то сейчас тот выполняет его давнюю мокрую фантазию. Ту, на которую он, страшно сказать, сколько лет назад дрочил вечерами у себя в комнате. И чего уж таить, позже, после расставания тоже дрочил, когда, казалось, чувства отболели.       Чонгук закидывает неприлично стройные сильные ноги ему на плечи, скрещивая те у него на спине, Тэхён притягивает того за бедра ближе. Он вновь насаживается до основания на член. Чонгук стискивает бедра, закрывая ему уши, заставляя вновь подавиться крупным членом. Тэхён ощущает давление, но недостаточное, поэтому шлепает Чонгука по бедру, и тот прилагает еще усилия. Да, конечно, тот его бережет. Нежный и на самом деле податливый Чонгук просто всегда боялся сделать ему неприятно и сейчас тоже держит всё под контролем, но после шлепка дает себе волю. Да, это даже не половина силы, Тэхён уверен, но это давление ему нравится больше. Он думает, что если бы Чонгука загнали в безвыходную ситуацию, тот бы легко сломал шею этими самыми бедрами. Но его стискивает достаточно, чтобы перекрыть кислород. Это длится так недолго, но звук отчаянный, всхлипывающий, который вырывается из Чонгука, говорит Тэхёну о многом, он сам мычит. Бедра Чонгука горячие, член во рту раскаленный, твердый, ему уже давно так жарко и неудобно, почти до раздражения, но именно это и делает происходящее вдвойне приятным. Тэхён мысленно считает секунды. Ему кажется, он сейчас кончит из-за трения члена о ширинку — таким сильным кажется возбуждение. Но короткие мгновения проходят, и Чонгук выпускает из хватки, отпускает волосы, снова есть чем дышать.       Тэхён тому опомниться не дает. Кажется, тот хочет что-то сделать, как-то иначе сесть или отстраниться, краешком взгляда он видит чуть обеспокоенный олений взгляд. Взгляд Чонгука, которым тот его одаривал давно еще, в их первую близость. Когда боялся сделать что-то не так.       — Тэхён, я…       — Bellissima, bella , — Тэхён держит того под бедрами, принимаясь выцеловывать внутреннюю сторону бедра торопливо, мокро, а после вновь заставляет того раздвинуть ноги, держит под коленями, вынуждая закинуть их чуть назад.       Он тут же опускается к поджатым яичкам, мазнув взглядом по покрасневшему блестящему от влаги члену, который вновь прижимается к низу живота Чонгука. Тэхён вылизывает сначала тугие яйца, слыша в ответ мычание, а после спускается к стянутому пока еще отверстию. Он кружит языком сначала легко, практически невесомо, едва сдерживаясь. Но надолго его не хватает, собственный член ноет болезненно, хочется Чонгуку засадить. Так неласково совсем, вопреки собственным нежным чувствам. Но что-то ему подсказывает, что тот, разнеженный, расслабленный, будет только за. Он проталкивает кончик языка в отверстие, слышит гортанный звук, который издает Чонгук. Нетерпеливый. Тэхён присасывается с мокрым звуком к сфинктеру, подхватывая Чонгука поудобнее, чтобы было больше доступа. Обводит по кругу языком дырку, размашисто вылизывает, отрывается на секунду, чтобы сплюнуть и размазать по кругу языком, получить на это удовлетворенный восклик, а после отстраняется и одной рукой пытается дотянуться до смазки, Чонгук помогает, хватает ту первым, одним рывком зубами открывает, передавая Тэхёну.       Он выдавливает всю смазку, жалея, что не подумал мозгами, не взял тюбик, а подумал, как водится, хуем. Помогает себе руками, распределяет щедро вязкую субстанцию.       — Стой, — требует Чонгук, когда Тэхён уже хочет взять презерватив.       Тот опускает одну ступню на его плечо, а после чуть толкает, заставляя завалиться на задницу прямо на пол.       — Что не так? — вскидывается Тэхён.       — Сбавь обороты и снимай свои тряпки.       — Твои тряпки вообще-то, — хмыкает Тэхён, но несмотря на тон, принимается послушно расстегивать рубашку, стягивает пиджак, откладывая куда-то на столик.       — Тем более. Я же тебя обкончаю всего.       — Я на это очень надеюсь, — честно говорит Тэхён.       Но, видимо, не только его терпения не хватает. Терпения Чонгука тоже нет. Тот с себя стягивает мешающие рубашку и пиджак, которые и так уже похожи на неприглядные помятые тряпки, и тут же оказывается рядом, заставляя Тэхёна сесть на его место. Тот становится коленями на диван рядом, расстегивает нетерпеливо его брюки, движения отрывистые, трещит ткань, потому что тот, не до конца расстегнув молнию, тянет брюки Тэхёна вниз, под давлением ширинка всё же расходится, и тому удается спустить те.       — Наконец-то, — вдруг говорит Чонгук, пробираясь под резинку его боксеров, дергает белье вниз.       Тэхён только сейчас понимает, насколько он перевозбудился, даже обычное касание рук в теле отдается словно электрический удар.       — Как ты хочешь? — спрашивает Тэхён.       Всегда спрашивает. Не может не спросить. Потому что это Чонгук.       — Выеби меня в рот, — у того лихорадочно блестят глаза, Чонгук, не разрывая зрительный контакт, опускается вниз, и Тэхён, понимая, чего от него хотят, наматывает длинный хвост на кулак.       Чонгук так покладист, нежен, аккуратен. И всё же это один из самых опасных людей страны. Это всё равно, что покорить себе дикое хищное животное или же обуздать стихию. И всё же тот склоняется, мягко обхватывая побагровевшую головку. Влага и тепло окутывают член, Чонгук ласкает его юрким языком, заглатывает наполовину, мычит, когда Тэхён свободной рукой пробирается к сфинктеру, поглаживая по кругу, расслабляя. Чонгук словно на инстинктах выгибается.       — А что, тебя устраивает, что ты моя принцесса? Ты ни разу не возмутился, — Тэхён чуть тянет того за волосы.       Чонгук мычит, всхлипывает, насаживаясь до конца на его член, Тэхён нетерпеливо толкается тому в глотку. Видимо, устраивает. Чонгук начинает активнее двигать головой вверх-вниз, в какой-то момент проталкивает член за щеку, после выпускает, помогает себе рукой, похлопывает головкой себе по языку, по губам, трется щекой. Тэхён вновь слышит всхлип, когда проталкивает в подготовленное отверстие сразу два пальца. Чонгук не напряжен, совершенно расслаблен, но Тэхён знает: для его члена тот всё равно слишком узкий сейчас.       В какой-то момент Тэхён просто позволяет себе насладиться моментом, откидывается расслабленно на диване, двигая медленно пальцами в горячем нутре, ощущая, как стенки сжимают его, скользит взглядом по ладной фигуре, покрытой витиеватыми рисунками. Мышцы у Чонгука перекатываются под кожей от каждого движения. Сильный, словно и правда какая-то дикая кошка. Пума или пантера.       Но когда Чонгук внезапно останавливается, выпрямляется и перекидывает ногу через Тэхёна, то он понимает, что тот никакой не хищник. Это дьявол. Искусный, знающий точно, что у Тэхёна перед ним никаких заслонов и запретов. Тот, глядя прямо в глаза ему, принимается водить по мокрому разгоряченному и раздразненному языком и губами члену вверх-вниз. Тэхён шипит.       — Дай, — он впивается пальцами в сочные округлые ягодицы. — Я хочу тебя, Чонгук. Не мучь, — он тянется к крепкой груди, обласкивает губами и языком соски поочередно, мычит, потому что ощущает, что если бы не выпитый алкоголь, то он уже давно бы кончил. Но алкоголь всегда с ним что-то делал. Притормаживал. Только поэтому он еще держится и не обкончал свой собственный живот в тщетных попытках получить больше.       — Презерватив, — шипит Чонгук.       Тэхён ощущает, как тот тянется куда-то в сторону, а после — как раскатывает латекс по стоящему колом члену.       Приглашать Чонгука не требуется, тот сам пристраивает крупную головку к сфинктеру, медленно опускаясь сверху, Тэхён не прекращает ласкать грудь, прикусывает, засасывает кожу, обводит соски языком, но замирает, когда головка туго проходит внутрь Чонгука. Тот мычит ему куда-то на ухо, обнимает, прижимая к себе. Тэхён раздвигает ягодицы Чонгука, чтобы было удобнее. Тот изгибается, и когда он переводит взгляд в сторону, то понимает, что стена лаунжа слева зеркальная. И, блядский боже, какая же картина ему открывается. Чонгук сверху на нем порнографично красив. В свете розового неона, светлая кожа покрыта тату. Быть таким греховно.       — Посмотри, — говорит Тэхён, ощущая, как кружит голову от всех навалившихся ощущений.       Слишком много всего. Внутри Чонгука раскаленно и горячо, и сам тот на ощупь горячий, еще и отражение, которое лучше любой фантазии, даже самой дикой, которая когда либо приходила ему на ум. Там бы всё равно был Чонгук. Но ему приятно осознавать, что реальность куда лучше, куда слаще.       Он одной рукой хватает Чонгука за подбородок, заставляя того повернуть голову, посмотреть.       — Нравится, как ты смотришься на мне? — спрашивает Тэхён.       Но вместо ответа он слышит стон, Чонгук двигается на нём. Размашисто. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. До шлепков. Тэхён не выдерживает. Низко стонет в унисон. Так хорошо тот его объезжает. Он видит, как Чонгуку хорошо, чувствует, как внутри тесно, жарко, великолепно. В какой-то момент тот закрывает от удовольствия глаза, впивается руками в его плечи до боли, стараясь ускорять темп.       — Ты так устанешь. Навались на меня, — просит Тэхён надсадно. — Мечтал засадить тебе с тех пор, как увидел такого важного в кабинете…       Чонгук и правда наклоняется, перенося свой вес на Тэхёна, в отместку за слова тот кусает его куда-то в шею, не больно, но ощутимо, тут же зализывая укус. Тот всхлипывает громко ему на ухо, когда он начинает вбиваться мощно снизу, шлепки становятся звонче, каждая фрикция выбивает из Чонгука всё более громкий звук, сначала сквозь сжатые зубы, а после уже откровенные вскрики. Он мнет сочные ягодицы, в какой-то момент Чонгук вновь перехватывает инициативу, но в этот раз не старается прыгать на члене, тот просто двигает задницей, крутит бедрами. Тэхён так глубоко внутри, и от сжимающего, плотно стискивающего его ощущения не хочется избавляться как можно дольше, но узел внутри становится всё туже. Вот-вот, и он просто взорвется. Кончит. Поэтому подгадывает, обхватывая член Чонгука.       Тот двигается на нем быстро, неутомимо, с завидной выдержкой. Тэхён дрочит Чонгуку в такт, тот тычется ему куда-то в щеку, целует, ластится, и он находит губы того своими. Проталкивает язык с мокрым звуком. Они целуются развязно, не прекращая при этом двигаться, и в какой-то момент Чонгук начинает стонать ему прямо в рот, когда Тэхён двигает по члену на пределах своей скорости. Несколько мгновений, и Тэхён ощущает, как горячая сперма орошает его грудь и попадает на подбородок, Чонгук сжимается на его члене бесконтрольно, Тэхён дотрахивает того сквозь оргазм, чувствуя, как возбуждение внутри него доходит до пика, он изливается глубоко внутри Чонгука. Тот на остаточных двигает бедрами, находит лениво губы Тэхёна. Кажется, ему попало и на губы тоже. Но никого это не волнует. Они целуются, и вкус предэякулята и спермы тает между губ и языков. Тэхён ласкает губы Чонгука с влажными звуками, ощущая, как тот зарывается в его волосы руками. Их тела липнут друг к другу из-за жара. Тэхён только сейчас понимает, какие они вымокшие, как жарко, душно. Будто в финской сауне, которая есть у Чонгука дома. Волосы липнут к шее, но ему нравится, как Чонгук приятной тяжестью опадает, прижимается к нему, дышит тяжело куда-то в шею. Сердце стучит гулко, и он ощущает своей грудной клеткой, как громко стучит сердце Чонгука. Нестройный ряд глухих ударов.       Тэхён смотрит вправо, на выход из лаунжа, охранник Чонгука, который всё это время стоял там, отводит поспешно взгляд.       — Я прикончу твоего охранника, — шипит Тэхён, ощущая острую потребность закурить.       — Не переживай, я сам это сделаю, — издает смешок Чонгук, оставляя поцелуй у него в районе виска. — Как же я скучал.       — Я знаю. Потому что я тоже, — откровенно говорит Тэхён.

***

      У Чонгука болит всё. Болит поясница, бедра, кажется, не болят разве что волосы, потому что в них нет нервных окончаний.       Тэхён не смог остановиться после первого захода, а Чонгук просто не захотел. Он смутно помнит, как просил драть его сильнее, мощнее и как Тэхён поил его виски прямо из своего рта, а потом, как тот курил, пока Чонгук скакал на нем в третий заход.       Он, привыкший к тренировкам, сейчас явственно ощущает, что у него есть мышцы в теле. Есть и ноют те всеми оттенками боли.       — Я буду спать после этого следующие сутки, — бубнит Тэхён.       Плохой идеей было ехать после трех часов сна решать вопросы картеля Тэхёна. Но ничего уж не попишешь. Юнги прибыл прямо в лаунж, и, застав своего босса в недвусмысленном положении, едва прикрывшим задницу пиджаком, бесстрастно сообщил, что Китти выполнил заказ. А это означает только одно — сегодня нужно решить всё, и времени отсыпаться у них попросту нет.       Чонгук на фразу Тэхёна ничего не говорит, хмуро ежится от недосыпа и легкого похмелья.       — Напомни мне не пить с тобой, — захлопывая дверцу бронированного Гелендвагена, произносит Чонгук.       Тэхён выходит вслед за ним, но в здание именно он заходит следом, потому что именно Тэхён тут главный. Чонгук сегодня взял лучших своих людей. Юнги рядом. Китти, он же Пак Чимин, днем вообще редко появляется, тем более не светит лицом перед чужими старшими, но сегодня случай исключительный. Свидетелей не останется.       — А с кем же ты собрался пить? — поспешно возмущается Тэхён.       — С тем, кто не будет ебать меня и в хвост и в гриву всю ночь перед важным днем, — шепотом произносит он, сжимая сильное плечо, обтянутое серой костюмной тканью.       — Non arrabbiarti, mia princepessa. Io non ci credo , — Тэхён зубами достает сигарету из пачки, не заботясь, что зашел в здание.       Плевать тот хотел, Чонгук знает. Каждый кирпичик, стеклышко и жопа любого из местных сотрудников всё равно принадлежат Ким Тэхёну. При желании тот мог бы нассать прямо посреди фойе, и никто бы и слова не сказал. Только вот Ким Тэхён не любит злоупотреблять властью. Более того, не признает неоправданной жестокости, не приемлет жертв там, где их можно избежать. Поэтому тот обратился к нему. А Чонгук знает: тыл неприкрытым оставлять нельзя. Иначе проберется какой-нибудь Хёншик.       — В принципе, правильно делаешь, — соглашается он, выдавая наигранность возмущения легкой улыбкой.       Они с Тэхёном заходят в лифт, Юнги, Китти и начальник его охраны — Намджун, заходят за ними. Остальные едут на другом лифте. Чонгук подметил мгновением раньше, как перекосились лица секретарей и секьюрити внизу. Конечно, кто-то явно признал его. Гиены почуяли неладное, видя босса в его компании, а не в компании Хёншика.       — Ну, наконец-то, не пристало опазды… — слышится голос одного из старших, когда Тэхён рывком открывает дверь в конференц-зал. — … вать, — затихает тот.       — Прошу прощения, уважаемые, были дела, — но в голосе Тэхёна ни тени уважения, даже дежурной вежливости нет.       Чонгук молчаливо наблюдает, как тот садится во главе стола. Старшие, татуированные женщины и мужчины в черном, бросают взгляды на Чонгука и его людей. Он спокойно проходит и становится за спиной Тэхёна.       — Что это значит? — подает голос главный Иуда.       Чонгук запомнил его лицо. Тот, кто изначально был в сговоре с Хёншиком.       — Уважаемый Хванхён-щи, я предлагаю не тратить наше время. У меня похмелье, и я бы предпочел провести время в компании более приятной, чем ваша, — тот затягивается сигаретой в последний раз, а после тушит ту в хрустальной пепельнице.       — Мы собрались из-за покушения, и нам всем было странно получить новости, что наш глава ищет помощи и укрытия в картеле, никак не связанном с нашими территориями…       — Сейчас говорить буду я, — в низком негромком голосе Тэхёна слышатся стальные нотки.       Чонгук лениво наблюдает за эмоциями присутствующих. Он стоит позади, словно охранник Тэхёна, хотя в чем-то это и правда так. Стоит кому-то проявить хоть тень агрессии, он среагирует тут же. Хотя, даже если те предпочтут сдаться, их это не спасет.       — Вы хотели другого главу, так ведь, Хванхён-щи, — Тэхён поднимается, упираясь венистыми руками в стол, Чонгук невольно мажет взглядом по позе его мужчины.       Тот опасно возвышается, нависает, давит своей аурой на присутствующих, которые все это время думали, что легко обведут вокруг пальца нерадивого сыночка покойного босса.       — Я лишь высказал мысль, что вы, Тэхён-щи, никогда не хотели этим заниматься.       — И я внемлю вашим просьбам. Дабы развеять ваши сомнения и снять часть ненужных вопросов, скажу сразу, на свое место я предлагаю Чонгук-щи, — тот показательно подходит к нему ближе, чуть касается плеча.       — Он не принадлежит нашему картелю, — шипит один из старших.       — Но вы ведь хотели другого босса. Я думаю, Чонгук-щи справится куда лучше меня. Его власть простирается гораздо дальше, чем наша, — Тэхён скалится, обнажая ровную полоску зубов.       Лица старших искажает гримаса недовольства, все начинают галдеть.       — Где Хёншик? Что он думает обо всём этом?       — Разве ваш босс Хёншик? — вздергивает бровью Тэхён, убирая руку с плеча Чонгука. — Вы хотели другую кандидатуру, я ее предложил. Именно так я вижу наше будущее.       — Мы так с Хёншиком не договаривались! — вдруг выдает Со Хванхён, кожа которого покрывается рваными пунцовыми пятнами от гнева, тот подрывается со своего места. — Щенок, ты хоть знаешь, кто я такой? Когда ты еще под стол ходил, я…       — Всеми силами пытался забыть, но, да, помню, — хватается за переносицу Тэхён, прикрывая глаза, Чонгук уверен, от громкого голоса голова с похмелья у того гудит. — Китти, — негромко зовет Тэхён.       Хванхён вещает что-то еще, но поток изречений прерывает Чимин, который спокойно подходит ко столу, в руке у того небольшой бархатный мешочек, тот кидает его Со Хванхёну.       Чонгук задумчиво смотрит на Чимина. Тот присоединился к его картелю в самом начале, вместе с Намджуном. Страшно представить, что при таком красивом ангельском лице с ровным носом, пухлыми губами у Чимина холодный расчетливый ум убийцы. Наверняка Хёншик не ожидал подставы от белокурого красавца, который вечером заливисто смеялся и всячески принимал ухаживания, а после хладнокровно лишил того жизни по его, Чонгука, заказу.       Выражения на лицах у всех мрачнеют, не сложно догадаться, что там. Но Хванхён трясущимися руками всё равно достает из мешочка отрубленный палец с печаткой, принадлежащей их картелю, тот брезгливо отбрасывает страшный подарок.       — Как это понимать? — подает голос одна из старших.       — Понимать это следует так, что я казнил предателя. Мне всё прекрасно известно. И слова Хванхён-щи только лишь подтверждают всё, что я узнал. Не представляю, почему вы решили, будто умнее меня, — слышно, как Тэхён начинает закипать.       Чонгук кивает Намджуну, тот дает команду, и в конференц-зал заходят остальные люди из его картеля. Теперь численный перевес не на стороне старших. Выход преграждается. Люди Чонгука хорошо вооружены.       — Чего ты хочешь? Мы служили лишь общему делу, но я уверен, что мы можем…       — Можем, — перебивает Тэхён. — Если сейчас вы примете Чонгука в качестве своего босса, то я забуду об этом недоразумении.       — Нам необходимо посовещаться, — произносит Хванхён, видно, как тот мешкается.       Удивительно, как те думают, словно неприкосновенны. Удивительно и то, насколько они поверили, что всё сойдет с рук. Просто так.       — Пятнадцать секунд на раздумья, — говорит Тэхён.       Хванхён поспешно поворачивается к остальным старшим, в глазах которых читается страх, он слышит взволнованные шепотки. Мнимая иллюзия выбора.       — Пятнадцать, — произносит Чонгук.       Оглушительная очередь из томми-ганов проходится по всем присутствующим, Тэхён поспешно отворачивается. Он не собирался оставлять никого в живых.       — Почему ты не предупредил меня? — спрашивает Тэхён, когда всё прекращается, выстрелы затихают, люди Чонгука принимаются выполнять команды Намджуна.       Вопреки опасениям гнева со стороны Тэхёна, тот не выглядит шокированным или удивленным.       — Боялся, что ты запретишь, — пожимает плечами Чонгук. — Ты не сильно удивился, я смотрю.       — Я ожидал чего-то такого. Я ведь обратился к самому опасному хищнику из всех, — Тэхён берет его за руку, переплетая пальцы. — Слишком хорошо тебя знаю. А предателей оставлять в живых, всё равно, что пригреть змею на груди.       — Молодняк верен тебе. Распоряжайся.       — Распорядись ты, — говорит Тэхён.       Чонгук смотрит на того, замерев, внимательно, пытаясь понять, как трактовать услышанное.       — Я не шутил насчет того, что сказал раньше, и это не было враньем. Я твой. Картель тоже. Я не хочу быть боссом, Чонгук, — объясняет тот.       — Отдашь в мое распоряжение? — усмехается Чонгук.       Тот зачесывает свободной рукой черные длинные волосы назад, чтобы не мешались, удивительно красивый даже после бессонной ночи и с похмелья, смотрит хитро.       — Я отдал в твое распоряжение свое сердце, уж картель точно могу тебе доверить, — тот крепче стискивает руку Чонгука.       Они выходят из здания вместе, теперь уже полностью как одно целое. Вместе же садятся в авто.       — Всё что мое, то и твое тоже, Тэхён, — произносит он серьезно.       На банальное «я люблю тебя» ему духу не хватит. Он надеется, что тот и так поймет.       — И сердце? — тот заглядывает в глаза, настырный, не выпускает руку, и единственное, чего Чонгуку сейчас хочется, так это завалиться спать и чтобы Тэхён обнимал его.       — И сердце, — кивает он, прикидывая мысленно, через сколько они приедут. — Вверяю безоглядно.

***

      Время на часах двенадцать тридцать один. Тэхён Чонгуку клятвенно пообещал, что обязательно будет на совещании. Потому что как бы тот ни говорил о том, что Чонгук тут главный, большая часть людей воспринимает их только вдвоем. Неотделимо друг от друга. И если Тэхён не одобрит, то значит, что решение попросту не будет принято.       — Мы ожидаем ответ от итальянцев, — вещает Юнги. — И уже тогда вопрос с поставками решится…       — Прошу прощения, — двери в кабинет открываются драматично, от звука этого голоса сразу появляется некоторый трепет, как в подростковые годы, и тут же становится спокойно.       Его мужчина здесь.       Не менее драматично выглядит красный атласный халат Тэхёна, надетый на голое тело. Чонгук хватается за переносицу, прикрывая глаза. Кажется, на той неделе халат был синий, а еще неделей раньше черный.       — Что я пропустил? — тот в трусах и босиком, в руках чашка кофе.       Вопреки ожиданиям, тот заботливо ставит ее перед Чонгуком, а не пьет сам.       — Всё. Ты пропустил всё, — нарочито спокойно произносит Чонгук.       Намджун, Юнги и остальные пятеро приближенных скрывают улыбки, это от его взгляда не укрывается. Ну, конечно. Им нравится более расслабленный Тэхён, настроение которого зависит только лишь от одной вещи, вернее, от одного человека. От него, от Чонгука. Несмотря на то, что Тэхён всю свою жизнь так или иначе связан с криминалом, боятся именно его, Чонгука. Именно его гнева, его решений, его наказаний.       — Отлично, значит план сработал. Просто перескажи мне всё быстренько, — тот становится позади, кладет сильные руки на плечи Чонгука, склоняется к уху и говорит громким шепотом. — Я думаю, на этом совещание мы закончим, всем спасибо, — обращается тот уже к присутствующим, которые одаривают их хитрыми взглядами, неторопливо вставая и направляясь на выход.       — Мог и не приходить, — бурчит Чонгук, но кофе отпивает.       Тэхён знает, сколько сахара и сливок ему нужно. Это приятно, и настроение сразу становится лучше.       — Я принес кофе и отсос. Как я мог не прийти за своим утренним отсосом?       — У тебя был утренний отсос, — он старается звучать беспристрастно, но воспоминания о ночи да и об утреннем пробуждении слишком яркие.       До сих пор отдаются тянущими ощущениями в мышцах.       — Ладно, за дневным отсосом, mia princepessa , — тот склоняется, тычется носом в щеку, родной и абсолютно несносный, Чонгук ощущает запах Тэхёна теперь явно, такого теплого и совершенно точно без остатка принадлежащего ему одному.       Чонгук отставляет чашку, отодвигается от стола, разворачивается на стуле к Тэхёну, который вынужден убрать руки.       Привычка Тэхёна ходить в одном халате и светить торсом, ногами, руками в первое время его просто сводила с ума. Главным образом из-за ревности. Только вот подтверждения ревности этой не было по той простой причине, что Ким Тэхён не умел и не умеет смотреть ни на кого другого. Чонгук множество раз просил одеваться Тэхёна во что-то другое, но тот всегда всё делает по-своему, а надевать костюм дома, как это делает Чонгук, просто не видит смысла.       — Мне потом всё равно его снимать, к чему это? — возмущался тот на замечания Чонгука.       Сейчас Чонгук получает какое-то странное удовлетворение от поведения Тэхёна. По телу проходится сладкая истома. Кажется, он стал сексоголиком. Как будто стерлись все годы, и его либидо сошло с ума. Он пытается скрывать это, но от Тэхёна не утаишь. Потому что тот всегда его хочет откровенно, без стеснений и ужимок. И Чонгук благодарен. Сам он старается сдерживаться из-за своих же установок по поводу того, что в их отношениях есть множество вещей помимо секса. Но пока что им просто не удается насытиться друг другом. Именно поэтому Тэхён ходит полуголый.       Чон Чонгук абсолютно точно собственник и невыносимый ревнивец, и справиться с этим дано только одному неуправляемому Ким Тэхёну.       Тот улыбается, становясь на колени перед Чонгуком. Он невольно скользит взглядом по смуглой коже, подтянутому животу, и как халат спадает с одного плеча, оголяя острую ключицу, сильную руку. Тэхён же впивается пальцами в его бедра. Ткань на брюках натянулась в районе паха, появляется знакомое ощущение внизу живота, он мысленно отсчитывает, насколько быстро Тэхён доведет его до стонов и всхлипов в этот раз. Чонгук с удовольствием откидывается на кресле, прикрывая глаза, расслабляясь, принимая ласки Тэхёна. Звякает пряжка ремня. А затем Чонгук слышит, как рывком открываются двери.       — Босс, у нас тут проблема, кто-то обнес наш склад в южном районе, — слышится взволнованное.       — Pezzo di merda , — шипит Тэхён, поднимаясь с колен.       Звучит робкое «Ой, простите, босс…мы думали…».       — Уйдите отсюда, — коротко говорит Чонгук, и двери спешно закрываются. — Третий раз за этот месяц, — задумчиво произносит он, обращаясь уже к Тэхёну. — Нужно вычислить уебков.       Тэхён согласно кивает, но когда Чонгук порывается встать, тот не даёт, заставляя сесть обратно. И все доводы куда-то улетучиваются, стоит Тэхёну продолжить то, что он начал. Чонгук с удовольствием запускает руку в копну черных волос, ощущая, как Тэхён расстегивает наконец его брюки и приспускает боксеры. И правда, склад уже обнесли, а лучше от того, что они останутся неудовлетворенными, никому не будет. Всё же, его мужчина умеет правильно расставлять приоритеты.