I love you so

      Утро. За окном все еще непроглядная мгла. В комнате холодно, несмотря на отопление, и Сатору не знает был ли это холод с улицы или холод окружавшей его бесконечности. Годжо больно и в этот раз столь славная техника его не спасает. Ему больше необязательно было спать, ведь обратная проклятая техника работала на постоянной основе. Однако каждую ночь, когда он не был на миссии, он засыпал, надеясь проснуться и понять, что все это – просто глупый кошмар, понять, что Сугуру рядом и никуда не уходил. И, конечно, каждый раз его надежды не оправдывались и мечта не сбывалась. Все разбивалось о реальность пустоты соседней комнаты.       Он не знает, что сделал не так, не знает, как это можно было исправить, или врет себе, что не знает. Сатору злится на себя, ненавидит, но все равно чувствует обиду. Гето так просто оставил его позади, что возникают сомнения, а был ли ему так дорог Годжо? Нет, глупости, конечно он любил его. Он сказал, что хочет создать мир, где шаманы будут счастливы и свободны от этой кровавой системы. Тогда почему же Сугуру так ясно дал понять, что в его жизни нет места для Сатору? В этом «лучшем мире» для него тоже нет места? Он не заслуживает счастья? Разве он отвергал Гето, разве он не готов был принять его любым? Лишь бы только он был рядом, лишь бы был на его стороне. Не на стороне техникума, не на стороне шаманской верхушки, а на его, Сатору, стороне.         Разве мог он убить его? Сугуру сказал, что в этом есть смысл. Убить одного из немногих, кто видел в нем не просто оружие с разрушительной силой, не сильнейшего мага современности, а простого Сатору со своими чувствами, который любит и хочет любви? Все это так похоже на чью-то очень злую шутку.        Годжо так хотелось увидеть его, пусть он и знал, что им больше нельзя видеться, ведь в следующий раз он будет обязан убить его. Это так больно, что резь в груди заставляет Сатору съежиться и притянуть колени ближе к груди. Неужели у него не было больше возможности пригреться в крепких объятиях, приластиться к теплым рукам и целовать мягкие, чуть обветренные губы? Никто больше не будет переживать за него, ведь он буквально неуязвим, никто больше не встретит его после миссии и никто не скажет, что он молодец и хорошо поработал, потому что он сильнейший и это данность, он не может не справиться.         Сатору натягивает сугуровский плед, укрываясь им почти с головой, словно желая спрятаться от этого мира. Он слаб перед всем, что касается Гето, но он не позволит соленым каплям стекать по щекам, обнажая все чувства, что кипят внутри. Не будет же, не будет. Нет, нет, нет. Черт.