Горгород

Незаметно поправь её одеяло, за это себя предавая анафеме. Она вышла из пены, худой отпечаток плеча оставляя на кафеле, И хана тебе, доигрался ты, старый дурак, — вот и вся эпитафия. На город падает тьма, засыпает шпана, просыпается мафия. Там, под нами, копошась, муравейник разевает пасть, как ротвейлер, И учит выживать параллельно к тому, как в это время те, кто наверху, учат решать уравнения. И пока город вертикально поделен, она хватает машинально в постели, Даже не просыпаясь, мой член, а я улыбаюсь ей и понимаю, что фатально потерян.

      Во тьме мне кажется, что она спит.       Мокрые локоны разбросаны по подушке. Она дышит спокойно и ровно, пока я не поднимаюсь с постели. Гермиона поддаётся и сжимает мою руку в своей.       — Не уходи.       Её голос хриплый, простуженный.       — Воды попью и вернусь.       На кухне открываю форточку, достаю из пачки сигарету, курю, выдыхаю дым.       — Снова? — она подкрадывается ко мне и говорит куда-то в спину.       Молчу.       — Отдай, — сигарету Гермиона отнимает и ловко выбрасывает в мусорное ведро. — Какая гадость.       Ощущаю, как она прижимается к моей спине, обнимает и шепчет что-то неразборчивое про рак лёгких. Я усмехаюсь и закрываю форточку. Её продует.       Мы долго целуемся, стоя босиком на кафеле в полутьме, как в последний раз. Она стягивает с меня трусы, я поднимаю её ночную рубашку и толкаю Гермиону к стене.

***

      Этой ночью выспаться не получается.       Пишу, почти не задумываясь. Текст сам льётся из-под пальцев. Если вспомнить в каком кризисе я был долгое время до нашей встречи с Гермионой, это настоящее волшебство.       Иногда я отрываюсь от компьютера и поднимаю взгляд на кровать. Гермиона беспокойно спит. Иногда я думаю о том, что, если я умру, останется после меня правда. Не весть что, но хоть что-то.       Я мечтаю о новом мире, свободе и равенстве. Я мечтаю, отдаваясь своей истории до конца.

***

А лучше рассказать постепенно, всё это началось с того звонка в понедельник.

      В кабинете пыльно и воняет алкоголем. Бутылки разбросаны по полу. Драко Малфой лежит на кожаном диване в обнимку с бутылкой виски. От него несёт ещё хуже.       Шторы плотно закрыты, дверь заперта несколькими заклинаниями, на замки и подпёрта креслом. Все портреты вынесены в коридор хозяином ещё неделю назад. На столе кипа бумаг, под столом целый ворох бумажных комков. Перья сломаны, чернила разлиты и давно высохли. На зелёной стене бордовое пятно.       Новый ноутбук — маггловское изобретение, которое прекрасно помогало Малфою писать свои романы — лежит под кофейным столом, явно разбитый.       Телефон — ещё одно маггловское изобретение — трещит с минуту, пока не включается автоответчик. Бодрый голос Драко на записи сообщает, что он занят и не может подойти к телефону.       На той стороне кто-то тяжело и раздражённо вздыхает:       — Привет, Драко. Это я, Пэнси, если ещё не забыл. Ты хоть что-нибудь написал? Тебе рукопись через месяц сдавать.       На диване Малфой даже не шевелится, на той стороне Пэнси молчит.       — Тут какой-то повёрнутый фанат названивал с упрёками. Я даже не знаю, как он нашел мой телефон, но, видимо, он может и до тебя дозвониться.