Откроешь?

      — Сука!       Ядовитое ругательство слетает с губ, мерзким харчком падая на пол.       Майя всплёскивает руками и мечет взгляд, в котором перемешались искрящаяся злость и усталость.       — Да ты достала! — Майя хлопает по столу, так что одиноко лежащая вилка бряцает.       — Это ты меня достала! — кричит Ульяна.       В голубых глазах поднимается шторм, и сверкают молнии, пучину безумия открывая. Сердце Майи предательски сжимается, и она отступает на шаг. Страшная картина, последний месяц повторяющаяся слишком часто, пугает, как в первый раз. Майя вновь чувствует себя маленькой девочкой, неспособной себя защитить.       — Хватит психовать, — тихо, но чётко произносит Майя, исподлобья глядя.       Ульяна замирает, но всего на секунду, а после наступает уверенно, произнося рубленное:       — Хватит. Шляться. В клубах. С мужиками.       Хлёсткий звук пощёчины ударяется от стен советской кухни и врезается в уши, пробивая барабанные перепонки. Ладонь саднит от удара, а глаза горят огнём ярости. Голова заполнена чёрной злобой, кипящей так, будто вот-вот взорвущийся вулкан, и грязная желчь струится по венам.       У Ульяны след руки на щеке алеет, рот открыт от удивления, а в глазах животный страх рекой разливается, заполняя радужку.       — Не смей мне так говорить! — в сердцах шепчет Майя.       И срывается с места. Ульяна, очнувшись, бежит следом, но дверь в ванную хлопает прямо перед носом, и ключ в замке крутится с характерным звуком.       — Майя, открой!       В дверь начинают стучать, дёргать ручку с лязгающим звуком, будто осипшим собачьим лаем.       — Открой, я сказала!       У Майи руки трясутся, и перед глазами всё плывёт. Голова, будто чугунная, к земле тянется, грозясь вот-вот оторваться. Майя съезжает спиной по деревянной двери и закрывает рот руками, лишь бы держать истерику в себе. Изо рта вырывается жалкий писк, больше похожий на скрип ржавых петель. Из глаза стекает первая слеза.

***

      Девичий смех разрывает излишне серьёзную и пропитанную ложной напыщенностью атмосферу линейки. Классная руководительница с обвисшими, как у мопса, щеками и большой табличкой «7В» оборачивается, шикает на шумных учениц и возвращается к выступлению директора.       Майя поворачивается и с любопытством выискивает взглядом непослушный одноклассниц. Долго искать не приходится, ведь уже через секунду она натыкается на коротко стриженную девчонку, пародирующую новую классную. Девчонка рядом смеётся, и Майя тоже не удерживается от лёгкой ухмылки.       — Ульяна! — громко разноситься над всем «В» классом голос классной руководительницы. — Ты что, в первом классе, чтобы я тебя правилам поведения учила?       Елена Александровна выразительно смотрит на ученицу, та деланно-виновато взгляд вниз опускает. Елена Александровна, посчитав это красноречивым раскаянием, вновь отворачивается.       Майе, стоящей в первой линии, прекрасно видно, как невысокий бойкий директор ходит туда-сюда с микрофоном, что-то активно рассказывая, и жутко неинтересно. Тошно из года в год слушать одну и ту же заученную речь, пропитанную фальшивым энтузиазмом и позитивом.       Сзади слышится тихое:       — Она с нами нервов не напасётся!       И тут уже прыскает Майя. Классная руководительница в недоумении оборачивается, и Майя тут же прячет смех в ладонях. «И правда, нервов не напасётся!» — мысленно соглашается Майя.       В плечо чувствует несильный тычок и шёпотом:       — Эй!       Майя оборачивается и видит перед собой улыбающееся лицо той самой одноклассницы.       — Думаю, Еленка с нами с ума сойдёт! — усмехается она и тараторит тут же: — Меня, кстати, Ульяна зовут.       — Майя, — коротко улыбается она.       — Красивое имя.       Ульяна оценивающе пробегается взглядом, задержавшись лишь на светлых крашенных волосах, рассыпавшихся по плечам, и вновь к лицу возвращается. Потом хмуриться слегка и будто за Майю смотрит.       — Обернись, нас фоткают! — радостно сообщает Ульяна, во все тридцать два улыбаясь.       Майя оборачивается и видит перед собой девчонку-фотографа с забавными чуть кудрявыми волосами. Майе кажется, что она уже видела эту девочку. «Кажется, она учится в параллели», — думает Майя, но дальнейшие размышления прерывает чужая рука, что бесцеремонно Майю за талию берёт. Ульяна по-хозяйски Майю к себе притаскивает и голову на плечи кладёт.       Щелчок, и резкая вспышка фотоаппарата слепит глаза, заставляя Майя дёрнуться. Ульяна заливисто смеётся, а Елена Александровна в гневе оборачивается.       Девочка-фотограф спешит ретироваться, Ульяна только больше раззадоривается, и Майя давиться глупой улыбкой, слишком ярко ощущая чужую руку на талии.

***

      — Я, блять, ментов вызову, если ты мне сейчас же не откроешь!       Ульяна уже колотит со всей силы, и Майе правда страшно, что старенькая дверь может не выдержать. Тяжёлые кулаки с грохотом осыпают хлипкий барьер незаслуженными ударами, что отдаются в голове протяжным эхом, и Майе кажется, будто колотят её: безбожно жестоко и невыносимо больно.       — Я скажу им, что ты психически больная! — продолжает кричать Ульяна, срывая голос. — И они увезут тебя на лечение в дурку, поняла меняя?! И про тебя, сука, все узнают! Про тебя, и твою ненормальность!       Майя уже ничего не соображает. По щекам безостановочно текут дорожки слёз, что, кажется, заливают всё лицо, не оставляя там сухого места. Руки трясутся так, что шевелить ими Майя не может, только держит у лица в тщетной попытке закрыться от происходящего.       Мысли в голове окончательно превращаются в туман, за которым найти хоть каплю самообладания Майя не способна. Сознание сужается до одной крохотной ванной с холодным кафелем и голубой плиткой, единственным, за что Майя хватается взглядом, чтобы не потерять связь с реальностью.       Майю захлёстывает страх и отчаяние, в голове всё бьёт и бьёт колокол, резонирую с сумасшедшими криками за дверью.       Майе кажется, что этот кошмар никогда не закончится.

***

      Одиннадцатый класс заканчивается, и с треском рвущиеся сборники Цыбулько приносят долгожданное удовольствие. Выпускники громко кричат и аплодируют, кидая ненавистную макулатуру в мангалы.       — Отлично! — чей-то отец заглядывает через плечи одиннадцатиклассников. — Сейчас пламя утихнет, и можно будет шашлыки шарить.       Майя усмехается, ведь идея отмечать окончание школы загородом с шашлыками ей до сих пор кажется абсолютно дурацкой, но она не возражает. Смотрит на толпу людей, с которыми она проводит последний день своей жизни, думает о том, что почти даже не скучает по ним, и оттого становиться даже забавно: проучиться столько лет плечом к плечу, и даже не жалеть о расставании — звучит до ужаса странно.       Майя чувствует мягкое прикосновение к плечу, и лёгкий румянец заливает щёки. Даже не оборачиваясь, она прекрасно знает, кто это, ведь только одному человеку разрешено касаться её в любой момент времени, утоляя свой телесный голод.       — Я там место классное нашла, — наклонившись к самому уху, шепчет Ульяна. — Пойдём, никто не заметит пропажу.       Ульяна мягко ведёт рукой к ключице, и Майю электрический ток прошибает. Касание столь личное, почти интимное, смущает, а наличие других людей, что вокруг носятся, перчит ситуацию, и Майя хочется банально сквозь землю провалиться или схватить Ульяну и убежать куда глаза глядят, лишь бы чужие глаза не глядели на эту порочную связь и по-юношески наивно-влюблённую Майю.       Майя кивает и Ульяне полностью доверяется, а та легко чужую ладонь сжимает и ведёт куда-то.       Справа хвойный лес бесконечным забором тянется, сзади оживлённые разговоры одноклассников раздаются. Майя счастлива: чужая ладонь лежит до неправильности правильно и обыденно, но внутри опять всё переворачивается от этих ненавязчивых прикосновений, и сознание рисует ветвистые узоры розовых — «Во всех смыслах», — усмехается Майя — фантазий.       — Мы пришли, — Ульяна останавливается, а у Майи глаза по пять рублей становятся.       За спиной Ульяны простирается цветочная поляна, и дух захватывает от красоты: жёлтые, сиреневые, голубые, красные цветы украшают зелёные пригорок, источая неуловимый, манящий аромат полевых убранств. Дальше — небольшой утёс, похожий скорее на пологий спуск к озеру с глубоким зелёно-голубым цветом и рассыпавшимися по глади воды отражениями ярких ночных звёзд.       — Вау, — выдыхает Майя.       — Я знала, что тебе понравится, — усмехается Ульяна, а потом выдаёт резко: — У меня для тебя ещё один сюрприз.       И не успевает Майя спросить, как Ульяна глаза закрывает, и обветренные губы осторожно касаются чужих. Майя замирает на секунду, а потом чувственно на поцелуй отвечает. Ульяна трепетно Майину талию обхватывает, мягко проводя по голой спине до изящной шеи. Майя вздрагивает от прикосновения холодных пальцев.       Ульяна отстраняется, и Майя трогательно вздыхает, с испугом в глаза смотрит, пытаясь в них найти причину столь скорого отстранения. Ульяна мягко усмехается, шаг назад делает и снимает джинсовку. Аккуратно на Майины плечи её накидывает и любовно по щеке большим пальцем проводит, вовлекая Майю в новый поцелуй.

***

      — Не молчи! — кричит Ульяна и обрушивает тяжёлый удар на утлую дверь.       Майя дёргается, прижимает колени к себе и что-то судорожно начинает шептать, беззвучно двигая губами.       Всё смолкает. Поразительная тишина обрушивается на голову, будто полоток со старой побелкой падает. Грузное мёртвое тело тишины накрывает однушку в старой панельке.       Сознание медленно возвращается к Майе, маленьким ручейком затекая в мозг. Первое, что она видит — раковина с каким-то жёлтым, неоттирающимся пятном и грязным сифоном.       Майя медленно встаёт, чуть пошатывается и хватается рукой о стену, чтобы не упасть. Затылок и лоб будто сдавили тиски, сжимая голову и норовя пропустить мозги через чеснокодавилку. Майя морщится, но продолжает идти. Опирается о раковину и в зеркало смотрит-смотрит-смотрит. Опухшие, заплаканные глаза и размазавшаяся тушь — всё, что видит Майя.       Мелко трясущимися руками она открывает кран, откуда сразу брызжет вода. Майя протягивает один палец — холодная, как раз то, что сейчас нужно. Подставляет ладони под струю и шипит, но руки не убирает. Стоит так пару минут, смотрит, как пальцы синеют, чувствует, как тепло из организма выходит, а вместе с ним и душа. Наконец набирает в ладони воду и плескает в лицо. Быстро-быстро растирает, убирая следы макияжа, закрывает кран и утыкается в полотенце. Бархатное, чистое, она приятно касается кожи, принося, долгожданное спокойствие.       Майя стоит так ещё пару минут, вдыхая аромат лаванды, и отрывается.       — Ты там жива? — слышится робкое за дверью.       Майя вздрагивает, оборачивается и ждёт. Сама не знает чего, но ждёт. Гипнотизирует дверь взглядом, будто надеется, что та предложит ей хоть какое-то здравое решение.       За стеной — свобода, воля и Ульяна, словно Цербер охраняющая странную девичью связь от разрыва. Хотя Майе кажется, что давно пожжённую, перерезанную верёвку, связывающую их, никакие грубые узлы и марлевые повязки не спасут. Остаётся только залить её керосином и почти потухшим огнём из глаз поджечь, созерцая красные языки пламени в красивом костре некогда минувшей любви.       Майя кивает. Будто видя сквозь стены, Ульяна спрашивает:       — Откроешь?       Майя тихо подходит ближе. Встаёт напротив. Она готова поклясться, что Ульяна стоит так же, ведь за три года они выучили друг друга наизусть, полностью повторяя чужие ошибки.       Майе опять больно, опять плохо. Хочется бежать и, желательно, подальше. Хочется чувствовать вкус свободы на языке, а не любимый, родной язык с металлическим шариком пирсинга. Хочется слушать ласковые слова бархатистого голоса, а не очередную бьющуюся тарелку, летящую на пол и устилающую кухню миллионами осколков. Хочется видеть тёплые руки, заботливо обнимающие худое тело, а не пушистую ватку, горько пахнущую нашатырным спиртом.       Хочется сейчас же выбежать из квартиры, сесть на последний автобус с завалиться к подруге, долго плакать с бокалом в руках и заснуть дней так на пять. Хочется спокойствия, окончание безумия, но Майя, рассыпав остатки гордости горстью пепла выдыхает тихое:       — Да.

***

      Заплёванный падик воняет сигаретным дымом и чьей-то блевотой. Большая лампа над головой светит тускло и периодически мигает. Стены увешаны рекламой ремонта компьютеров и открывшегося салона красоты. С идеально-белой глянцевой бумажки смотрит улыбающаяся девушка с пышными кудрями и вечерним макияжем, улыбается во все тридцать два, а под ней адрес салона и телефон горячей линии располагаются.       Майя смотрит на рекламу с ненавистью, искренне желая разорвать её на клочки и пустить по ветру. «Если там с меня смогут смыть эту грязь, я готова отдать любые деньги!» — думает Майя, плечами передёргивая.       На улице зябко, а у неё всего лишь короткий топ, никак от ветра не спасающий, да и про любые деньги Майя погорячилась: дай бог, чтобы на тройке рублей пятьдесят, да мелочь звенит в кармане. Всю отложенную сумму Майя спустила в клубе, куда с подружками хотела выбраться ещё давно.       Майя плечи руками обхватывает и тепло растирает, пытаясь хоть как-то согреться. Выпитый накануне виски, ещё до конца не выветрившийся, кружит голову, вместе с тем принося воспоминания прошедших часов.       Вот Майя весёлая и смешливая садится за столик. Пробует шипящие коктейли, тянет через трубочку и с подружками сплетничает.       Вот она, под одобрительный свист, идёт к танцполу. Басы по ушам бьют, свет глаза слепит, а Майя счастливо танцует, наслаждаясь музыкой. Игриво бёдрами крутит, глазками хлопает, сама не знаю кому, и чувствует рвущуюся из груди свободу.       Вот Майя чувствует сильную руку на талии. Резко оборачивается и смотрит. Высокий, поджарый брюнет с карамельно-карими глазами и молодецкими усами улыбается по-лисьи, голую талию оглаживая. Майя расплывается в масляной улыбке.       Вот Майя в машине дорогой, престижной. Музыка там уже не долбящая, а нежная, успокаивающая, то что музыкальной девушке нужно. Майя голову в сторону поворачивает. Грациозно и даже как-то величественно мужчина держит левую руку на руле, ловко машиной управляя. Майя опускает взгляд. Вторая сильная рука по-хозяйски лежит на Майином колене, чуть поглаживая его.       Вот мягкие матрасы проваливаются под весом двух тел. Простыни шуршат, джинсы летят в сторону. Жаркие губы оставляют влажный поцелуй на шее, слышится рваный вздох. Грудь ласкают властные руки. Майя закусывает губу, на глазах проступают слёзы. Что-то твёрдое толкается внутрь, стон разрывает тишину комнаты.       Вот Майя открывает глаза. Полностью голую, закутавшуюся в одеяло, её накрывает чужое тело. Майя в ужасе спрыгивает с кровати, ищет одежду на полу, наспех одевается и хватает сумку, прижимая к себе, как спасительный круг. Майю трясёт. Пулей вылетев из квартиры, она останавливается, вызывает лифт и падает на колени.       Майя мотает головой, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний, сжимает руки в кулаки, оставляя на коже глубокие полумесяцы.       Сдерживает всё, что рвётся наружу.       Быстро включает полумёртвый телефон. Экран приветственно освещает тёмный закуток, заставляя Майю зажмуриться и привыкнуть к свету. Большие цифры сообщают время: три тридцать четыре утра — а под ними — двенадцать пропущенных от контакта «Ульяна» с красным сердечком рядом.       И будто кто-то спусковой механизм запускает: прохудившийся белый платок громко рвётся, и с жалкими его остатками Майя резко летит в пропасть.       Она не выдерживает и кричит, хватается за волосы, а из глаз безостановочно текут слёзы, застилая грязную реальность. Звуки не доходят, будто Майя под гладью воды застряла, перед глазами чёрные точки пляшут, грозно надвигаясь в карательном танце. Воздух, кажется, уходит из лёгких, и мозг медленно умирает, оставляя мигать лишь одну мысль: «Вот он — Ад!»

***

      Дверь со скрипом открывается, на пороге стоит Ульяна, освещаемая лишь белой полоской из ванной, с размазанными тенями и поплывшей подводкой. В глазах красные прожилки стали больше, а белок, будто смешавшись с кровью, приобрёл болезненно-розоватый оттенок. Короткие волосы растрепаны, руки бессмысленно хватаются за футболку. Ульяна теперь жутко похожа на воробья: такая же маленькая, потерянная и растрёпанная.       Она делает шаг вперёд, и расстояние сокращается троекратно, оставляя после себя жалкий сантиметр.       У Майи сердце стучит глухо, и кроме этого звука в мире будто больше ничего не остаётся. Нет, ещё Ульянино дыхание рваное, быстрое, тревожное. Майя прислушивается, как оно медленно выравнивается, становится плавным и размеренным, и сама порой забывает, как дышать.       Тёплые руки обвиваются вокруг талии, и Майя выдыхает, наконец расслабляясь в чужих объятиях. Втягивает носом привычный запах рома, смешавшегося с лавандовыми духами. Чувствует, как её хрупкое тело сильнее сжимают, и думает привычно, что они либо вместе выберутся из этого бескрайнего полигона драмы, либо сломают друг друга окончательно.       Травящие души наркотики, что кололись резко и болезненно в вену при каждой ссоре, разом отпустили, оставляя после себя безжизненную пустоту.       Майя обняла Ульяну в ответ и ткнулась носом в изгиб шеи. Пустота медленно заполнялась чужим теплом: едким, разрушающим, но таким родным.