Help me

      Уильям был на кухне, помешивая что-то в кастрюле. Было еще рано, солнце еще не выглянуло полностью, но он не мог позволить себе уснуть. В уголках его глаз все еще виднелось несколько слезинок сна, и он выглядел несколько измученным, но он чувствовал себя лучше, его разум прояснялся. По крайней мере, он пытался себя так обнадежить.       Он снял пиджак, обнажив рубашку и подтяжки под ним. Его рукава были немного закатаны, чтобы он их не запачкал, и он все еще был в тех же брюках и ботинках, что были на нем ранее. Сегодня это выглядело не так элегантно. Ну и пусть, думал он. Одежда сковывала его.       Шерлок же почувствовал приятный запах куриного бульона. Этот аромат заставил его слегка приоткрыть глаза. Ему казалось, что было около пяти часов утра, и он знал, что в это время никто из обычных людей не просыпается. И, более того, никто не готовит на кухне так рано. Но этот запах явно не был его галлюцинацией. Он тихо встал с кровати, стараясь не издавать ни звука. Кто бы это ни был, главное, чтобы это не оказалось глюком. Он начал пробираться на кухню, как маленький воришка. Просто предосторожность, не более того. Когда он приблизился к кухне, запах куриного бульона только усилился. Он тихонько высунулся за дверь, пытаясь выяснить, кто это не спит и готовит там. И, по общему признанию, он был очень удивлен. Зачем его сожителю готовить так рано, если в этом нет необходимости?       Уильям как раз помешивал в кастрюле, когда почувствовал, что кто-то вошел в комнату. Это было слишком знакомо, и он мог почувствовать, кто это был. Он знал, что ему не просто почудилось, он мог сказать.       Он не прекращал помешивать в кастрюле, не смотрел на него и старался говорить ровным голосом. Было слишком поздно для любезностей, лучше не злить его больше — ибо бессонница вызывала у того раздражение. — Я не мог уснуть.       Он по-прежнему был повернут к нему спиной.       Шерлок задумчиво посмотрел на него. Ни для кого не секрет, что у его возлюбленного проблемы со сном. Но ему действительно казалось, что это лекарство от сна поможет. Хотя чего еще он мог ожидать от того, который открыто пренебрегает сном? Он тихо выдохнул. Потирая глаза, он попытался найти правильные слова, которые как-то повлияли бы на него. Видит бог, он устал от этого. У него нет бесконечного терпения. И он просто хотел узнать правду хоть раз в своей жизни. Никто не готовит куриный бульон в пять часов утра просто из-за бессонницы. Это может сделать каждый, кто угодно, но не педантичный аристократ (хоть и бывший). Он решил сказать это прямо: — Тебе нужно поспать, Лиам. Ты мало спал в последнее время...       Уильям перестал помешивать в кастрюле, его руки слегка дрожали, но он заставил себя остановиться. — Я знаю, что хочу... Я знаю...       Он тихо пробормотал, не потрудившись взглянуть на него, его мысли лихорадочно метались. — ...Шерли, я не мог уснуть...       Прошептал он, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на него, чтобы он не пропустил этот раздраженный взгляд. — Ты не представляешь, как это трудно для меня.       Детектив глубоко вдохнул и выдохнул. Он знал, что эти разговоры заводят в какой-то тупик. Потому что он пытался понять, как помочь ему, ну хоть как-то облегчить его бремя, и в то же время тот воздвиг барьер между ним и самим собой. То, о чем он спрашивал, было беспокойством и усталостью. Но тот уже давно утратил привычку показывать ему свои эмоции. Даже не так, совсем не привык к тому, что он не может истязать себя до полной усталости, и к тому, что он может хотя бы кому-то рассказать о своих переживаниях. Это было нехорошо. Он сделал неуверенный шаг к нему. — Тебе снова снились кошмары.       Это была констатация факта       Глаза Уильяма были прикованы к нему, он смотрел на него почти с вызовом, изо всех сил пытаясь скрыть, как сильно он ненавидел его за то, что тот знал. Он ненавидел то, что тот был прав, и что знал обо всём. Он ненавидел то, что даже когда он пытался оттолкнуть его, детектив просто продолжал показывать ему свою любовь. Он ненавидел то, что Шерлок был таким заботливым мужчиной. — Да...       Это было все, что он сказал, не уверенный, что еще он должен был сказать. Его разум лихорадочно работал. Он ненавидел это, он ненавидел то, что его могли видеть насквозь.       Шерлок тихо выдохнул. Его возлюбленному нужно гораздо больше времени, чтобы искренне выразить свои эмоции. Не стоит давить на него, хотя он слишком сильно хотел выяснить, как добиться от него правды. На самом деле, гораздо больше правды. Он сел на стул неподалеку, чувствуя слабость в ногах. Слегка прикрыв глаза, он попытался обдумать ситуацию в целом. Нет, он не давил на него, давая ему время высказаться. Другой вопрос, хочет ли высказаться? Этот страх распространился в Уильяме, и он ненавидел это. На кухне ненадолго воцарилась тишина       Уильям снова повернулся к кастрюле с супом, убедившись, что тот не пригорел и не выкипел, и изо всех сил постарался успокоиться. Его разум все еще лихорадочно работал, горло медленно сжималось, когда он делал все возможное, чтобы ничего не выдать. Он так сильно хотел рассказать ему, но он знал... Это причинило бы ему боль, он знал это слишком хорошо. Это принесло бы беспокойство и огорчение, а он этого не хотел. Он хотел, чтобы детектив был счастлив, не беспокоился о нем. Он хотел, чтобы Шерлок просто сосредоточился на себе и своем счастье.       И детектив знал, что не сможет просто вытрясти из него правду. Это было бы неправильно, даже если бы он устал от того, что тот давным-давно все от него скрывал. Он понимал его боль, но это заставляло его чувствовать себя виноватым. Он знал, что тот не мог говорить о своей боли прямо сейчас. Чуть помедлив, он кивнул ему. Он кратко согласился на молчаливую просьбу брата оставить его в покое. Однако он не мог не попытаться хотя бы решить проблемы со сном. Он достал из кармана рубашки пузырек со снотворным и поставил его на стол на самом видном месте. После некоторого колебания он тихо сказал ему: — Постарайся немного поспать, Лиам.       Он встал со стула и вышел из кухни, чувствуя себя неловко       Уильям смотрел на него, когда тот уходил, не уверенный, что или как чувствовать в этот момент. Он ненавидел то, что его возлюбленному было больно, и знал, что не хотел разочаровывать его. Он хотел рассказать ему все, хотел рассказать ему о том, что он чувствовал, о ночных кошмарах, о стрессе.       Но...       Он просто не мог этого сделать.       Его разум все еще лихорадочно соображал, когда он схватил бутылочку со снотворным, тупо уставившись на нее. Он не хотел их принимать, но и не хотел причинять боль ему.       В конце концов Уильям почувствовал, что куриный бульон готов. Он снял суп с огня, чтобы он не пригорел. Вскоре он снова посмотрел на бутылочку со снотворным. Маленькие белые таблетки не были для него чем-то новым, когда он не мог заснуть самостоятельно. Но каждый раз, когда он принимал эти таблетки, это казалось ему личной потерей. Да, он знал, что о нём таким образом заботились. Черт возьми, он знал это. И все же он чувствовал вину за это. Ему казалось, что он не нуждается в помощи. Он пытался в это поверить. Обдумав все это, он высыпал горсть таблеток на ладонь. Слишком много таблеток. Осторожно глотая, он чувствовал, что сон просто пугает его. И все же он проглотил эти таблетки.       Эффект был почти мгновенным, у Уильяма начали появляться пятна под глазами. Он отложил ложку, на самом деле не в настроении больше мешать этот суп. Он почувствовал, как что-то внутри него немного сломалось.       Он устал... Устал причинять боль Шерлоку.       Он хотел всё исправить между ними. Но он боялся доверять кому-либо, особенно после пробуждения. Особенно после факта, что он жив. Он не знал, как это жить.       Он положил руки на голову, чувствуя, как таблетки медленно начинают действовать, и крепко зажмурился, пытаясь игнорировать все это.       Уильям сглотнул вязкую слюну. Боже, он проглотил слишком много таблеток. Их горький вкус не позволял ему расслабиться или вообще забыть, что он сделал. Чувствовал ли он вину за то, что съел так много таблеток? На самом деле, он не чувствовал отвращения или вины. Прямо сейчас он больше беспокоился о том, насколько плох был его детектив из-за холода между ними. Это беспокоило его, потому что он сам возвел стену между ними, и он сам хотел помощи. Но он боится говорить об этом вслух. Это был порочный круг. Он смотрел на пузырек с таблетками, от которых осталась только половина. Пожалеет ли он об этом? Он не знает. Уильям высыпал все оставшиеся таблетки и проглотил их так, как будто от этого зависела его жизнь. Это была его крайность.       Он не был уверен, почему продолжал принимать все больше таблеток, он хотел, чтобы было меньше больно, но... Он продолжал хватать ещё одну таблетку, потом ещё, потом ещë... Он пытался сделать это лучше, сделать его счастливее. Он пытался всё исправить.       Но он только делал всё хуже. Это не помогало.       Он разваливался на части, но он просто продолжал хватать таблетку, принимать её, а затем принимать еще одну. В таком темпе это было почти инстинктивно, он не мог это остановить.       Уильям остановился только тогда, когда увидел, что бутылка полностью пуста. Хотя большинство таблеток просто упали на пол из-за его неуклюжести. Слабый смешок вырвался из его горла. У него действительно получилось. Ноги больше не держали его, и он соскользнул на пол. Имеет ли значение, что случится завтра или что случится сегодня, когда каждую секунду он хочет умереть. Это неправильно, но это чувство, которое он не мог контролировать       Он крепко зажмурился, соскользнув на землю, его руки почувствовали холод пола, когда он позволил таблеткам подействовать, весь мир вокруг него исчез, оставив его в черной пустоте, когда он услышал приглушенный голос. — Лиам?..       Это звучало откуда-то издалека, когда все начало погружаться в темноту, мягкая улыбка появилась на его лице, когда он услышал его голос. — Лиам?.. О Боже, Лиам!       Он тщетно пытался сглотнуть, но его лишь слегка затошнило, прежде чем он потерял сознание, его голова ударилась об пол, вызвав небольшой глухой стук. Он лежал на полу, его таблетки были разбросаны рядом с ним, когда он чувствовал, что его тело становится все слабее и слабее с каждой секундой. Его дыхание было поверхностным и сбивчивым, когда он изо всех сил пытался дышать, его бессознательное тело медленно обмякало. А в голове всё пульсировала мысль:       «Теперь он будет счастлив».       ...Уильям медленно открыл глаза, медленно моргая. Пока что зрение у него не было размытым, он мог только увидеть очертания потолка. Трещинки он эти помнит. Спальня, ибо под ним был не диван, а мягкая кровать с тошнотворно тёплыми подушками и одеялом. Ему хотелось скинуть с себя всё это, ему было попеременно то жарко то холодно. Его тело сейчас просто сошло с ума, вызывая невообразимые реакции. В этом точно была его вина. Он хрипло вдохнул воздух, почувствовав горьковатый привкус на языке. Остатки таблеток.       Также он почувствовал, что у него сильно болит живот. От этой звенящей пустоты внутри не стало легче. Он посмотрел чуть в сторону, только чтобы заметить суровый взгляд детектива. Возможно, только возможно, он мог бы соврать, сказать, что перепутал дозу снотворного. Но в этот раз он не мог соврать, не тогда, когда в чужих глазах искрятся слезы. Чувство вины топило его, беспощадно. Он знал, насколько это заслуженно. Вот только он хотел избавиться от этой невыносимой боли. В нём не было слов, которых он мог выдать.       Ни-че-го.       Шерлок шумно выдохнул, он был на грани того, чтобы накричать на него, или дать пощёчину. Потому что он не хотел видеть это в пять часов утра — своего возлюбленного, который лежит на полу в окружении треклятых таблеток, задыхаясь от боли. Это ненормально ни в каком виде. И то, что ему пришлось очень грубо спасать его, тоже не было нормальным. Он задал только один вопрос, и его голос был надломленным. Он понимал, что суть проблемы осталась — и просто скрылась за этой улыбкой. — Почему?..       Уильям приоткрыл рот, пытаясь сказать эти слова. Комок в горле давил, мешал дышать. Но он сказал эти слова. — Я ненавижу себя... мне так хочется исчезнуть...       Шерлок не знал, как правильно ему помочь. Он же не психолог, в конце концов. И всё же он хотел как-то облегчить его боль. Чуть подавшись вперёд, он схватил его в надёжные тёплые объятия. Его не смущал запах кислятины на коже, то, как растрепались прежде ухоженные золотистые волосы, и этот лихорадочный блеск в алых глазах. Он только гладил его по спине, пытаясь высказать всё, что он хочет донести до него. Слова не всегда доходили до него. Но он не хотел причинять ему боль, чтобы тот отказался от попыток уйти из жизни. Боль против боли совершенно не выход. Он тихо всхлипнул, представив, что было бы, опоздай он или усни от усталости. Ему не хотелось...       ...но он будто чувствовал холодное тело и видел безжизненные глаза.       Уильям знал, что крупно ошибся. И всё же он чувствовал отвратительно себя, когда говорил о своих эмоциях. Он сжал пальцами его рубашку, ища точку опоры. Он облажался. — Прости, прости, прости...       И мог только безостановочно, сглатывая слезы, просить прощения, ненавидя, что так сильно нуждается в помощи.