Двое на одного

      Прижимая к груди маленького сына и тяжело надрывно кашляя, женщина выскочила из дома в одной только ночной рубашке и с платком, в который сейчас был завернут отчаянно заливающийся рёвом мальчуган. Удушливый дым лез в рот и в нос, чуть не выедая глаза, и чёрными густыми клубами уходил куда-то в тёмное предрассветное небо; крепко пахло костром и смолой. Мысли метались, нутро скрутило в болезненный узел, в то время как в уши бил страшный хруст горящего дерева       — Элиас! — вместо крика вырвался лишь хрип, что до боли рвал и без того опаленую копотью глотку. Колени дрожали, а Мария жадно вглядывалась в огонь, стараясь среди жгучих языков выцепить глазами силуэт мужа и не видя сбежавшихся на пожар соседей. Ног женщина также уже почти не чувствовала, хотя оно и понятно — босиком на снегу стоять. Кто-то пронесся мимо, гремя вёдрами и спеша выплеснуть ледяную жидкость в попытке спасти чужое имущество. Лишь одно мгновенье, и в голове всё помутилось, перед глазами заплясали бредовым хороводом цветные пятна; всё тело стало ватным и теперь плохо слушалось. Ещё чуть-чуть, буквально несколько секунд…       …Просыпаться было тяжело, практически невозможно, но тем не менее Мари́ из-под ресниц посмотрела на собственную грудь и закашлялась, ощущая как горло чуть ли не в кровавые клочья дерёт и как сознание вновь начинает обманчиво мерцать. В соседней комнате раздались шаги, после чего в дверном проёме показался силуэт мужчины с сидящим на руках ребёнком; годовалый пацан игрался с подаренными ему бусами и хихикал, когда деревянные шарики стучали друг о друга с характерным звуком       — Наконец-то вы очнулись, я уж боялся, что вы надышались дыма. Как самочувствие? — судя по всему, это был хозяин дома, и сейчас он подсел на край кровати, наблюдая за тем, как ребёнок оставил украшение в покое и по чужим коленям полез в сторону мамы. — Дышите, отвечать сейчас необязательно… Я пока позову кое-кого, он вас осмотрит, — сил на возражение не было совсем, глаза держались приоткрытыми на одном только чуде, пока Мария машинально слегка провела парой пальцев по затылку Ноа и старалась не отключиться обратно раньше времени. В горле стоял тяжёлый едкий ком, да и вообще состояние оставляло желать очень лучшего       — Пить… — одними только губами прошелестела женщина, едва заметно морщась от веса сынишки на животе. Его, правда, почти тут же забрали, а мужчина поднялся на ноги, перехватывая Ноа под его гиперактивную попу и стоически выслушивая невнятное недовольство…       — Мам, всё хорошо?.. — от голоса над ухом Мария вздрогнула и уронила ложку в казанок; в результате машинального жеста, во время коего старшая попыталась поймать инструмент, она обожглась и пришла в себя окончательно, начиная дуть на руку. Ноа слегка дёрнулся и сам, после чего обнял мать за талию со спины и припал щекой к её плечу. Да, колени дрожали, и юноша получит по голове, когда заметят, что он босоногий, но было всё равно, честно говоря. По крайней мере сейчас.       — Да, да, солнце, задумалась просто немножко, в себя ушла, — на объятия Мари улыбнулась и здоровой рукой погладила отпрыска по макушке, приглаживая торчащие вихры и слушая его мурчание на грани лёгкого приступа. — Ты как себя чувствуешь? — всё ж таки, почти две недели даром пройти не могли       — Хорошо, только иногда голова ночью болит очень…       — Прекрасно. Слушай, у меня есть пара вопросов, мы можем поговорить? — хозяйка осторожно повела плечами и, когда молодой человек быстро отошёл, дабы не мешать, с заметным усилием вытащила казан с супом, тяжело опуская его на доску. Ноа в свою очередь юркнул за обеденный стол, плюхаясь на табуретку и складывая руки на столешнице; разговаривать лучше всего сидя друг напротив друга, как считал юнец. Вскоре Мария так же опустилась и посмотрела сыну в глаза. — Когда Николо нашёл тебя, ты был в сапогах и тёплом плаще, но у тебя таких никогда не было. Чьи они и где ты был? — младший замер, аки навостривший уши заяц, и бросил осторожный взгляд на красную от кухонного жара собеседницу. Говорить не хотелось, отчего шатен лишь молча голову опустил.       — Можно не об этом?.. — и снова перед Мари сидел её маленький, ещё, двенадцатилетний, Ноа, который так сильно стесняется первой симпатии к девочке, что не хочет видеть лёгкую безмятежную улыбку на лице родительницы. — Я не могу сказать, ты не поверишь, да и нельзя… — брови медленно поползли вверх. Вот это новости, конечно — чтобы от матери и секрет какой был. Нет, Марии соседки жаловались иногда на то, что их дети что-то точно скрывают, но сама она прежде с таким не сталкивалась ввиду их доверительных отношений. А тут такое.       — Ноа, ты же прекрасно знаешь, что всё, что ты мне скажешь, останется строго между нами. Я тебя когда-нибудь обманывала? — парень отрицательно качнул головой и всё равно продолжил молчать, чем только сильнее раззадорил женское любопытство; впрочем, внешне это никак не проявлялось. — Ладно, милый, Леля́ с тобой, если не хочешь, я не буду заставлять. Просто знай, что я за тебя волновалась и хотела бы получить ответ, — вздохнув, Мари протянула к ребёнку руку и слегка потрепала ему волосы одними только кончиками пальцев. Ноа улыбнулся, конечно, но всё ж таки в какой-то степени виновато и смущённо; щёки залило стыдливым румянцем, пока мысли вновь улетели куда-то далеко. Хотя может и не так уж далеко…

***

      — Даже не скажу, кому больше повезло сегодня, тебе или человеку, — тяжело выдохнув, простонал Лаурон, продолжая массировать виски. Найти-то нашли, вот только разведка (в его собственном лице) показала, что находиться человек у себя дома, с матерью, судя по всему. И всё бы ничего, вот только тревога не отпускала совсем даже с осознанием того факта, что барьер не даст человеческим охотникам пройти. В одно мгновенье в голове мелькнула мысль, от которой страж резко распахнул глаза и впервые за долгое время ощутил, как холодеет внутри. А ведь Ноа же как-то прошёл, соответственно его могут использовать как проводящего. — Чёрт…       — Что опять? — не то чтобы Тею было всё равно, но ему уже две недели компостируют мозги насчёт побега Ноа, посему лекарь уже основательно бесился и едва сдерживался, дабы не начать поить товарища настойкой полуночной лилии.       — До меня только что дошло, что если человека возьмут как проводника, деревне угрожает большая опасность, — шебуршание у котелка прекратилось, и хозяин дома молча посмотрел в огонь пустыми глазами несколько секунд, прежде чем тряхнул головой и ущипнул себя за переносицу       — Лаур, я тебе сейчас натурально голову откручу. Сам знаешь, мне это сделать проще всего, я хорошо знаю, как у всех созданий, похожих на нас, устроено тело. Просто прошу одного — не надо высказывать мне это всё, пожалуйста, — всё, что накопилось за неделю, выплеснулось легко, как молоко из перевёрнутого кувшина, и на душе одним сталактитом стало меньше, но всё же подумалось, что не надо было так резко высказываться; как никак, Лаурон нервничает из-за ситуации и боится потерять всё от одной только чужой промашки в виде незапертой двери. — Прости, просто…       — Да нет, нормально всё. Ты прав, не надо мне ни тебя этим нагружать, ни самому зацикливаться. Чтобы сдать нас, много времени не надо, а в том, что охотники приходили и интересовались местонахождением пацана, пока он тут был, я почти не сомневаюсь. Но всё равно неприятно быть в каком-то подвешенном состоянии, когда один только Бог знает, что будет завтра или послезавтра.       — Ну, завтра у тебя выходной, так что ты вполне можешь взять у меня в комнате цветочную наливку, — слегка приподняв брови, лекарь с лукавым прищуром повернул голову на товарища, коий теперь сощурился на него. — Да, представь, меня ещё весной совесть заставила сделать эту дрянь специально для тебя       — Ну вот, можешь же, когда хочешь, — действительно, расслабиться не помешало бы, а Антей ещё и наливку такую делал, от которой глаза не слипались почти, но которая прекрасно грела и бодрила. И, несмотря на ворчания самого производителя, страж искренно всей душой любил именно цветочную наливку; где-то на втором месте стояли грушевая и клубнично-мятная. И ведь постоянно лекаря приходилось уговаривать на самую первую настойку, что Лаура, по правде, в душе безумно веселило и бесило одновременно.       — Честно? Я и не хотел, ты косвенно меня заставил.

***

      — Вот не посмотрю даже, что ты взрослый! Ремня дам, — нахмурившись, Мария дала Ноа хорошего подзатыльника и тут же начала подталкивать в спину к двери в зал. — Быстро обулся, и чтобы босым я тебя больше не видела, — незаметно закатив глаза, юноша потёр место аварии и сам поплелся по направлению к своей комнате.       — Мам, я себя уже давно хорошо чувствую.       — Да, а давно ты с лихорадкой не лежал? — тон по-прежнему был строгий и даже сердитый; можно сказать, что женщина ворчать начала. — Я тебя, значит, выхаживаю, а ты всё равно заболеть норовишь, пакостник, — парень едва успел зажать ладонью рот, чтобы не прыснуть в голос, но всё равно был услышан, а Мари, гневно фыркнув, заткнула полотенце за завязку фартука и вытерла о передник руки. — Болеет, холода на носу, а он без носков, ишь чего выдумал…       Сам же Ноа, пока копался в котелке с носками, который ему почти десять лет назад устроил Николо из своей старой посудины, мыслями витал где-то далеко. Точнее, в полу-миле на восток от его деревни; там, где начинался сосновый лес с самыми раскидистыми дубами, где без конца кто-то терялся и где его угостили самым вкусным за всю его жизнь вареньем из бузины, правда совсем чуть-чуть. И где его почти тепло приняли, несмотря на рассказы старших ребят у костра, что «вот отстанешь от компании, заплутаешь, и эльф тебя украдёт и оборотням для игр продаст». Не сказать, что Ноа на такое вёлся, но суеверный подсознательный страх всё ж таки присутствовал, отчего юнец старался не терять подруг из виду в их походах за грибами, ягодами и цветами       — Что-то я не слышу, чтоб ты обувался. Ты же понимаешь, что я не шучу?