Fight the fear, fight the fear

Когда всего пару минут назад он и его отряд зашли в Киот Штормового берега, единственной его мыслью было: «Мистра действительно поговорит со мной спустя столько времени?». До всей этой истории с наутилоидом он, наверное, даже не смог бы поднять на неё глаза, не то, чтобы поговорить; вина и подчинение сжирали его изнутри, как кислота. Но сейчас? После всех тех проявлений товарищества, принятия, которыми обменивались его спутники не только между собой, но и с ним? После всех добрых слов, после всех действий, которые каждый делал ради другого и ради него тоже? Он чувствовал себя как никогда свободным. Несмотря на мрачное будущее, нависшее над ними, над Вратами Балдура, над всем миром, которое может стать реальностью, допусти они всего одну ошибку, в глубине души он был счастлив разделить эти моменты с дорогими для него людьми. Он даже был готов пожертвовать собой, взорвав нетерийскую сферу в груди и выпустив разом всю накопленную энергию — он был так к ним привязан, что иногда не мог дышать. То, что они были готовы сразиться с сильнейшими из избранных богов насмерть, но не позволить ему умереть и закончить это все одним ударом кинжала, было чем-то, о чем он не мог не думать каждую ночь, проведенную в лагере. И вот он стоит перед статуей своей богини (бывшей богини?), которую, как он думал, он любил и почитал больше всего на свете, и чувствует... ничего. То была не любовь между ними, а лишь снисхождение, столкнувшееся с нуждой. Он так отчаянно хотел быть кем-то и с кем-то, что принимал любую симпатию и хорошее отношение за любовь и признание, и что из этого вышло? Больше он не будет этим человеком. Лидер их отряда сжала его плечо и отошла на пару шагов к другим, оставляя его лицом к лицу с его мечтой и кошмаром наяву. Гейл делает глубокий успокаивающий вдох и протягивает руку. Все вокруг меняется. Вспышка — и теперь в поле его зрения только звезды, сияние и космос: яркие цвета, завихрения магии, — когда-то он чувствовал себя здесь как дома, как будто он в самом надёжном убежище, в самом лучшем месте. Сейчас — нет. Все, что он ощущает — это ледяной взгляд, негостеприимство, как будто сам воздух хочет, чтобы он убрался отсюда подальше. Сколько бы он не поворачивал все свое тело или только голову, картинка перед его глазами не менялась — и от этого диссонанса у него закружилась голова. Он никого не может увидеть, но знает, что Мистра здесь, он чувствует её взгляд, её ногти, впившиеся в кожу, волосы, развевающиеся вокруг. Зачем ей его звать, а потом не появляться? Он не собирается больше быть её собачкой, приходить по первому зову, не собирается жертвовать собой ради её прихоти (лишь только по собственной воле, о чем он не говорит никому в лагере, хотя иногда кажется, что они уже знают). Он пришёл сюда выслушать её в последний раз, чтобы закончить это, отпустить и её, и себя. Воздух леденеет, как будто предчувствует его намерение заговорить, и прежде чем он успевает выдавить хотя бы звук, он падает. Что бы ни было вместо пола в этом месте, оно внезапно исчезает. Нигде нет никакой опоры, он чувствует только как острые ногти царапают его горло, когда он проваливается вниз, как будто гравитация земли притягивает его обратно. Его живот скручивает, грудь, там, где находится проклятая сфера, болит, горит, и он кричит. И падает, падает, падает. ________ Он резко оказывается в храме перед статуей Мистры, её присутствие больше не ощущается, и статуя теперь просто холод и камень. Его колени подгибаются от неожиданности, но он успевает наклониться, чтобы удержать себя от позорного падения на плитку под ногами. Гейл знает, что для всех остальных прошло всего несколько секунд, но даже так — разве богиня сама не позвала его? Разве она не хотела сказать ему что-то? Почему она не позволила ему сказать хоть слово? Он трёт грудь там, где сфера все ещё жжёт его изнутри, а жар чувствуется даже через рубашку. Он поворачивает голову в сторону своих спутников, но те стоят на почтительном расстоянии у арки, давая ему время на разговор. Которого даже не было. Была ли Мистра зла на него настолько, чтобы просто продемонстрировать свое недовольство таким образом? На удивление, это казалось слишком детским поступком для великой богини. Он фыркает, когда проводит пальцами по шее, все ещё ощущая фантомные острые прикосновения её пальцев. Действительно, как по-детски. Он ничего не говорит своим товарищам, когда они возвращаются в лагерь, чтобы переночевать, а они ничего не спрашивают. Астарион отвлекает всех у костра рассказом об одном из своих вечеров во Вратах Балдура, когда за одну ночь он посетил все бары и выпил все напитки, ни разу не повторяясь. Их лидер закатывает на это глаза, и устраивает шуточную перебранку, тоже говоря о своём прошлом в городе. Гейл не может заставить себя слушать слишком внимательно, поэтому он просто ест, иногда улыбаясь, когда это делают все остальные, и смеясь, когда это кажется уместным. Он не может перестать думать о том, что же это было там, у Мистры, было ли это какое-то послание для него, кроме того, что она, очевидно, в гневе. Ничего из его идей не имеет смысла, даже когда он засыпает, в то время как сфера все ещё горит внутри него. ________ На следующее утро Гейл просыпается раньше остальных, солнце уже довольно высоко в небе, и он знает, что скоро встанут остальные, и они отправятся в путь. Он одевается, проверяя сферу, но она такая же холодная в его теле, как и всегда, его кожа обычная, и нет никаких следов со вчерашнего дня. Облегчение накатывает на него волной. Одна из мыслей, пришедших ему на ум прямо перед тем, как провалиться в сон, — что, если она отняла у него контроль над сферой? Что, если она дестабилизировала её, вернула все к самому началу? Единственным концом был бы взрыв, ибо не осталось больше нигде на земле магии, способной прокормить нетерийское нечто внутри него. И он был рад, что она не сделала этого, хотя, вероятно, рассматривала этот вариант, учитывая её... недружелюбие. Теперь он только надеялся, что они разберутся с Абсолют без других сюрпризов (и даже если он взорвёт себя, он позаботится о том, чтобы его отряд был так далеко от него, как это вообще возможно). Он позволяет себе расслабиться до этого момента. ________ Когда церемония коронации Энвера Горташа, избранного Бейна, заканчивается и люди расходятся, продолжая перешептываться, отряд Гейла стоит в тени у стены, наблюдая за новоиспеченным эрцгерцогом. Новый лорд выглядел там как рыба в воде. Весь в роскошных одеждах, довольно расхаживающий и сверкающий улыбкой всем, кто подходил выразить, вероятно, свое почтение. На его руках блестели золотые наручи, а на правой руке изящная перчатка, и Гейл даже с такого расстояния мог заметить сияние нетерийского камня, встроенного в нее. Отстранённо и со странной тоской Гейл размышлял, что было бы, имей он Корону Карсуса и все три камня в своём распоряжении. Когда последний гость двинулся в сторону выхода из зала, и Горташ остался один у своего нового трона, их лидер двинулся вперёд. Хотя они заранее обговорили, что сначала попытаются поговорить с лордом, у Гейла было мало надежд на мирное разрешение этого дела. Горташ ни за что не отдал бы им камень, ни за что, пока он жив. И эту жажду власти, жадность, порожденную мощнейшей магией, Гейл, к своему ужасу и тихому очарованию, мог понять. Если бы только у него была Корона— Их лидер останавливается прямо перед эрцгерцогом, привлекая его внимание. Он поворачивается к ним, и на его лице появляется нахальная ухмылка. Он приветствует их в поистине царской манере, драматично взмахивая рукой, и Гейл отключается от диалога, позволяя другим участвовать в бесполезной, по его мнению, беседе. Он остаётся позади, наблюдая за остальными и отсчитывая проходящие минуты. Вокруг было несколько Огненных Кулаков и Стражей, рассредоточенных по всему залу и оставшихся охранять лорда. Место это роскошное, и потому невероятно удручающее. Гейл снова смотрит на людей рядом с ним. Астарион кажется переполнен нервной энергией, и Гейл может сказать, что тому хочется поскорее начать действовать. Шедоухарт выглядит как всегда спокойной, ни одной лишней эмоции, кроме вежливого интереса, не проскальзывает на ее лицо. Гейл слышит, как их лидер продолжает давить на Горташа, пытается своей харизмой и уверенностью склонить его на их сторону, но, хотя он может признать, что она обычно довольно хороша в подобных уговорах, сейчас это попросту не работает. Не с этим человеком и не таким образом. Она оступается, ошибается в подборе слов, и вместо радушного хозяина башни перед ними предстаёт холодный тиран. В чёрных глазах Горташа власть, сила и магия, там нет места договорам и поражениям. Он не отдаст им камень. Все, что Гейл успевает сделать перед битвой, это подготовить первое заклинание. ________ Ловушки, Стальные Стражи, оружия по всему периметру — все эти технологии, принадлежащие действительно исключительному уму, — это на самом деле не то, к чему они были готовы. Сейчас, когда Гейл, весь в крови и чудом удерживающийся на ногах, задумывался, он вообще не мог понять, на что они рассчитывали, когда провоцировали эту драку. За время путешествия и поиска способов избавиться от личинки они прошли через огромное число сражений самого разного рода. Каждый из них получал удары и травмы, даже иногда на грани жизни и смерти. То, что происходило сейчас, как будто превосходило все их прошлое в разы. Гейл не мог бы сказать, было это из-за внезапного наплыва врагов, опасных конструкций под контролем тирана, или сам по себе избранный Бейна был настолько сильным противником. Были ли они слишком слабы для этого, ведя себя слишком уверенно и беря на себя слишком много? Вокруг валялись останки Стражей, запчасти от ловушек, которые среагировали по щелчку пальцев лорда, и даже несколько трупов его охранников. Горташ невозмутимо стоял посреди зала прямо в смешавшихся крови и машинном масле, его, казалось, не волновали ни трупы, ни разрушение, ни угроза его собственной жизни. Вокруг него сверкал магический щит, но создавалось впечатление, будто даже без этой защиты он был бы таким же неуязвимым. Гейл сплюнул в сторону кровь, собравшуюся у него во рту, собирая оставшиеся крохи магии, доступные его контролю. Было бы у него время, он бы ещё раз пожалел, что у него нет никакой возможности использовать часть Плетения внутри него. Нет Короны — нет и никакого контроля. Он не мог проиграть Горташу, не тогда, когда только что на его глазах их, его, лидера швырнули в стену, не тогда, когда за его спиной Астарион истекает своей мертвой кровью, а Шедоухарт пытается из последних сил остановить третьего Стального Стража, призывая божеств помочь ей. При том, что у них есть силы это сделать, они никогда не приходят. В горле опять бурлит кровь, и все что он хочет — это закашляться, но он каким-то чудом проглатывает её, только чтобы сразу произнести последнее заклинание. У него больше нет сил, нет надежды, он не думает, что они выживут, тем более, что они победят. Он произносит слова, быстро скидывает руки в нужных жестах и призывает бурю, гром и молнии себе на помощь. Теперь у него есть только сфера в груди, арбалет и маленький зачарованный кинжал. От отчаяния у него кружится голова, снова, он просто знает, что ничего не может сделать, чтобы победить. Горташ делает свой ход и бьёт в ответ. Его рука с перчаткой тирана поднята параллельно полу ладонью кверху, когда он смотрит прямо ему в глаза, призывая собственное божество дать ему силы. Гейл отшатывается, когда понимает, что грядёт, и когда видит, что камень в перчатке светится ярким фиолетовым, наполняясь магией до краёв. Гейл зачарованно смотрит на это, и не может поверить, что умрёт от такой красоты. Пальцы Горташа сжимаются в кулак, и он резко дёргает рукой на себя. Сердце Гейла смещается и— Он просыпается в лагере. Он садится на своей лежанке и оглядывается, встревоженно нахмурив брови и поднимая руку к груди. Удары сердца быстрые, но ровные, и Гейл не может это соотнести с ощущением остановки сердца, которое было всего несколько мгновений назад. Сфера холодная. Его компания спит, все целы и невредимы, нет ни крови, ни бинтов. Он думал, их спасли? Вытащили после сражения, вернули в лагерь и залатали? Он поворачивает голову из стороны в сторону, но не видит ничего необычного, и с разочарованным вздохом валится обратно на спину. Возможно, ему приснился сон. Может, пророческий. Все было так реально, в разы сильнее, чем любой его кошмар или воспоминание, и Гейл знал, что некоторые предсказатели будто проживали то, что было в их видениях. Хотя, конечно, какой из Гейла оракул? ________ Его отряд собирается, обсуждает примерный план действий на день и отправляется в город. Все, о чем думает Гейл в это время — это искаженное чувство повторения, которое сопровождает все, что с ним происходит. Все разговоры, движения, даже план и маршрут абсолютно такие же, как и в прошлый раз (день?). Шедоухарт также рассказывает о храме на севере, их лидер напоминает получить больше провизии вечером, а Астарион расспрашивает Гейла о магии иллюзии и изменения облика. Он растерян, встревожен, но отвечает, как и в прошлый раз, стараясь не забыть ни одного предложения. Никто, казалось, не замечает его состояния, а Гейл никому ничего не говорит, не желая их волновать. Когда они добираются до Змеиной Скалы, все повторяется — коронация, люди вокруг, приватная беседа с лордом. Все в точности такое же, как отражение в зеркале. Отличается только Гейл, выбитый из колеи. Когда он снова видит перчатку, нетерийский камень, который сейчас остаётся обычной драгоценностью с тусклым фиолетовым свечением, его предыдущее восхищение смешивается с тошнотой и противной дрожью, скользящей по спине. Он не может отвести взгляд, и стоя позади всех, он незаметно кладет ладонь на ребра, успокаивая себя и собственное сердце. Напряжённый высокопарный диалог между лордом и их отрядом продолжается, но, когда Гейл поднимает глаза на Горташа, тот смотрит только на него. Волшебник не знает, чувствует ли тот его нетерийское нутро, или его страх, его восхищение, или все вместе, но он отводит взгляд на трон позади лорда, а затем плавно переходит на гобелены, притворяясь скучающим. Гейл точно улавливает момент, когда лидер повторяет слова, спровоцировавшие конфликт в прошлый раз, и напрягает руки, скрючивая пальцы, чтобы создать заклинание, намного мощнее чем тогда. Битва в этот раз не такая кровавая. Гейл конечно следовал примеру из сна на протяжении дня, повторяя слова и действия, но он не может позволить команде пострадать ещё раз. Он вовремя отталкивает Астариона от двух ловушек, успевает остановить третьего Стража у стены, откуда тот не может их достать. Он помогает, как может, опираясь на свои воспоминания, и на какое-то мгновение ему кажется, что все получится. Вот она, победа, всего в паре метров от тебя. Срази лорда-тирана, заставь его сдаться и камень твой. А потом, вдруг, все повторяется. Перчатка светится, чёрные глаза горят, кулак, движение— —и он снова в лагере. Палатки, люди, животные, деревья, даже небо и солнце — абсолютно такие же, как и несколько часов назад. Гейл в отчаянии прижимает ладони к векам, пока не появятся яркие пятна, а затем приподнимает руки — но вокруг ничего не меняется. Он сошёл с ума. Или застрял в каком-то не то кошмаре, не то иллюзии, которая рассказывает ему историю его смерти. Он не видит никаких других объяснений. В этот раз он пытается выяснить, знает ли кто-то ещё о этих повторах. Шедоухарт молча качает головой, её лицо выглядит так, будто она сомневается в его здравомыслии, в то время как Астарион спрашивает, не ударился ли он перед сном головой. Даже его самый близкий друг смотрит на него озадаченно и немного встревоженно, и Гейлу приходится быстро перевести тему на книги о магии. Он один. Было неприятно вернуться к этой мысли спустя столько времени после его затворничества. Он смог избавиться от этого, когда его заразили личинкой, и он нашёл компанию таких же людей, чтобы отправиться на поиски лекарства. Ему было весело, комфортно — снова быть с кем-то, разговаривать, смеяться, просто проводить время вместе. Сражаться. И сейчас у него было чувство, что все это обесценивается с каждым повтором их слов и решений, как будто они переставали быть настоящими личностями и становились куклами, запрограммированными на определённые действия. Это было жутко. Гейл мог бы попытаться объяснить им, что происходит, чтобы разрушить иллюзию и выбраться, но учитывая их первоначальную реакцию... Да и дало бы это хоть какую-то пользу, когда он единственный, кто помнит все, что произошло? Если бы он не действовал как в первый раз, он бы изменил их поведение, верно? Снова начинается обсуждение плана, который Гейл теперь уже знает наизусть, поэтому он продолжает раздумывать над тем, как все прекратить. Имя Горташа просачивается сквозь вихрь его мыслей, заставляя его замереть. Был ещё один человек, который мог дать ему ответы на его вопросы. ________ В этот раз он решает говорить с лордом самостоятельно. Немного невпопад он говорит о своём желании компаньонам, и все удивлённо смотрят на него, очевидно, не ожидая инициативы в этом деле. (Так было и в первый раз). И снова они у лорда. Гейл слушает, обдумывает каждое слово, и опираясь на знания прошлых попыток, Гейл говорит Горташу то, что тот хочет слышать. Эрцгерцог, кажется, достаточно благосклонен, чтобы заключить с ними мир, пока они не разберутся с Орин, избранной Баала. Но в разговоре нет ничего, что намекало бы на знание Горташа о том, что происходит с Гейлом, он не говорит ни об иллюзиях, ни о нетерийской магии (по крайней мере, не больше, чем необходимо для разговора о камнях), ни о повторяющихся днях. Он не вспоминает, как дважды убивал Гейла, призывая саму сущность волшебника своей перчаткой, сжимая и разрывая ее. От этого можно было бы почувствовать облегчение, если бы он не был таким несчастным. Гейл также может понять, как Горташ смог дорасти до своего положения. Природное очарование и сладкие речи, которыми он окружает своего собеседника, заставляя поверить, что тот — единственный, кто достоин внимания избранного Бейна, что нет никого важнее. Если бы Гейл не был так близок с Мистрой когда-то, он бы никогда не заметил хищника напротив него. Гейл отстраняется, когда Горташ спрашивает об Орин и её камне, лидер перехватывает разговор, привлекая внимание к себе, и Гейл отходит за спины своих товарищей. Было ли ещё что-то, что он мог сделать сейчас, чтобы избежать повторения? Сходить в лавку? В десятый раз пролистать Анналы Карсуса, надеясь, что он просто пропустил и не заметил подходящее заклинание или ритуал? Горташ отпускает их на все четыре стороны, напоминая о необходимости разобраться с избранной Баала как можно скорее. Гейл выходит из зала вслед за Астарионом, который настаивает на том, что видел листовки для вампиров (что это вообще должно значить?), и им абсолютно необходимо спуститься в канализацию. Пока двери за Гейлом не закрываются, он чувствует горящий интересом взгляд, прожигающий его между лопаток. ________ Очевидно, их лидеру не слишком нравится Горташ, раз, как только они отходят на достаточное расстояние от Змеиной скалы, чтобы их не заподозрили и не услышали, её первые слова это: «В первую очередь, думаю, нам надо разобраться с его стражей». Становится понятно, что перемирие с лордом для неё не выглядит достаточно надёжным, чтобы согласиться принести ему последний камень, управляющий короной. Астарион, кажется, с энтузиазмом выступает за любой хаос и разрушение, которые они могут устроить, уничтожая завод Стальной стражи (независимо от того, какой стороне будет причинен ущерб, будем честны), а Шедоухарт хотя и не кажется слишком довольной, в целом не возражает. Гейл напрягается. Кто бы мог знать, что каждый раз история будет как будто возвращаться на первоначальную траекторию? Неужели каждый раз они должны драться с Горташем, пока Гейла не убьют? Это. Это так странно. Если они сейчас снова выступят против эрцгерцога разве не повторится всё то же самое, что случилось прошлым днем? От мысли, что его сердце снова вырвут (хоть и метафорически– или не совсем), его начинает мутить. Скрывая свою нервозность, он пытается мягко убедить лидера передумать или хотя бы отложить вопрос, пока они не решили, что делать с Орин, но кажется, что из-за его вопросов утром, а затем и его договора с потенциальным врагом, в их лидере появились некоторые... ...сомнения? Её лицо почти не изменилось, и тон оставался ровным и дружелюбным, но как будто в небольшом изгибе бровей и губ и в отклоненной позе тела можно было увидеть странное и непривычное для него обвинение. Это было неприятно, обидно, на самом деле, но, видимо, он правда дал им достаточно поводов для недоверия сегодня. С таким предвкушением говорить о короне... Ему следовало знать лучше. Гейл извиняется и тихо говорит, что просто устал из-за сферы и переживаний, и из-за разговора с Мистрой, хотя даже он до сих пор не может понять, что это было (И им не нужно об этом знать. Это его проблема). Он говорит, что хочет, чтобы это закончилось как можно скорее. Его компания понимающе кивает, каждый видимо думает об Абсолют и камнях, но нет, они не понимают, на самом деле нет. А он не утруждает себя объяснениями. Отряд выдвигается в сторону доков, Гейл движется позади в том же темпе, но ноги несут его вперед автоматически, а глаза скользят по домам, ни на чем не задерживаясь, пока его мысли кружатся в голове. Он не из робкого десятка — ради магии, конфликтовать с богиней, узнавать запрещенные заклинания, иметь взрывоопасную сферу в груди и путешествовать с личинкой иллитидов у себя в мозгу, сражаясь со всеми, кто вставал на пути – не каждый может пройти через все это, и выжить, чтобы поведать свою историю. Гейл не боится смерти, но сейчас, когда он шагает по городу и повторяет один и тот же день уже в третий раз, ему кажется, что он нашел что-то намного страшнее. ________ Когда они выбегают из здания завода, пока за ними раздаются взрывы и вспыхивает огонь, на Врата Балдура уже давно опустились сумерки. Люди вокруг в панике отбегают подальше от катастрофы, которую они устроили, воздух полон шума, криков и необъяснимого запаха разрушений. Сам Гейл вспотел, тяжело дышит; его сил едва ли достаточно для контроля жалких остатков магии в его теле. Он истощен, абсолютно пуст, и ему надо отдохнуть хотя бы пару часов, иначе, он думает, попросту умрет там, где стоит. Гейл оглядывается на своих спутников, вытирая стекающий с виска пот — они потрепанные и уставшие, но из всех них, кажется, только Астарион выглядит счастливым, прямо как ребенок на ярмарке. Гейл глубоко вздыхает, пытаясь отдышаться — что, по общему признанию, ошибка, когда ты стоишь прямо возле места взрыва — и прикрывает глаза. День почти закончился, и, хотя они все еще выступают против Горташа, обретая опасного противника в его лице, у того теперь меньше сил и защиты, а сам Гейл все еще жив и, вероятно, близок к тому, чтобы разорвать этот порочный круг. Он позволяет этой маленькой надежде зажечься в его мыслях на несколько прекрасных мгновений только для того, чтобы она была погашена шумом доспехов, ударяющихся о мощеные дороги, и властным голосом, приказывающим им расплатиться за их предательство. А ведь он был так близок. ________ В следующий раз Гейл повторяет действия, как может. Они снова заключают договор с Горташем, затем сразу отправляясь на Литейную Стальной Стражи. Гейл помнит с прошлого дня, какие заклинания были эффективнее и подбирает другие похожие. Он помнит все проходы, уязвимые места, даже как действовали некоторые противники. Все время, что они находятся на заводе, он тратит только на дело и продвижение вперед — кажется, будто если в этот раз они закончат лучше, у них будет шанс справиться с Горташем, или, может, даже убежать. Такой подход — да, трусливое бегство — не в его стиле, но Гейл был бы благодарен даже такой небольшой возможности прожить до следующего дня. Нормального следующего дня. Его тактика действительно срабатывает: они выбираются с завода в разы быстрее и с меньшими потерями, выжившие гондийцы быстро разбегаются кто куда, стремясь убраться подальше от своего бывшего места заточения. Он почти не дает остальным прийти в себя, подгоняя их, чтобы не дать отряду Огненных Кулаков задержать их для лорда. Гейл говорит им, что у него плохое предчувствие, и они нехотя прислушиваются к нему, набирая скорость на пути в лагерь. Это им не помогает, когда их нагоняют на окраине, всего в паре миль от лагеря, но, обреченно думает Гейл, попытка была хорошая, и он может сделать это снова, если потребуется. Избранный Бейна выходит вперед из группы своей стражи (в кои-то веки, не являющейся конструкциями), на его лице тот же едва скрывающий гнев презрительный интерес, что и вчера. Горташ не выглядит как простой лорд. Там, как будто не обращая внимания на редкие деревья и деревянные пошатанные домики, посреди песчаной проселочной дороги, его величие сияет как в самых роскошных залах древнейших замков. Он выглядит как настоящий правитель. Гейл не может остановить мурашки, на мгновение спускающиеся по шее и спине, но он знает, что должен хотя бы попытаться выжить. Астарион отступает назад, прячась в тени, пока их лидер стойко приветствует мужчину перед ней — так нагло, будто не она предала его, несколько минут назад уничтожив одно из важнейших зданий во всем городе. Шедоухарт, как всегда стоит у ее правого плеча, готовая встретить атаку лицом к лицу. Гейл же просто делает все, что в его силах. И к его удивлению, все получается. Они быстро устраняют стражников, только пара из них продолжают защищать лорда, не обращая внимания на своих павших товарищей. Заклинания, взрывающиеся по площади, самые эффективные, и Гейл с Шедоухарт сосредотачиваются по большей части на них. Волшебник пытается следить за всем, что происходит, чтобы не упустить момент для атаки, но его отвлекает внезапно подобравшийся воин, замахивающийся огромной блестящей секирой. Гейл уворачивается, кажется, в последний момент, рисуя посохом и судорожно сведенными пальцами узор ответного проклятия. Свет Латандера вспыхивает на метры вокруг, когда Шедоухарт поднимает булаву и призывает собственное заклинание, обрушивая его на врага. Все происходит за несколько секунд, и как только Гейл снова обретает равновесие, отталкивая полыхающего мужчину в сторону порывом ветра, он вспоминает о Горташе. Он резко поворачивает голову в ту сторону, где тот совсем недавно сражался с лидером. Картина перед ним — несколько человек, стоящих вплотную, и из-за пороховых взрывов, поднявшейся дорожной пыли и вспышек в глазах, он вначале ничего не может разглядеть. Он быстро моргает, почти на автомате направляя магию к последнему стражнику, который лишь успевает выстрелить в него арбалетным болтом, задевая ногу. Это не смертельно, ему, на самом деле, наплевать на свои раны, пока они не заставят повторить его весь день сначала, поэтому он не обращает на боль в бедре никакого внимания. Фигуры меняют свое положение, одновременно с этим Гейл делает хромающий шаг вперед, и его зрение, наконец, проясняется. Два кинжала Астариона все еще сжаты в его руках, торчащие из спины главного врага, пока их лидер стоит прямо перед Избранным Бейна, бога тирании, а темное лезвие ее «счастливого» меча из адамантия скрыто плотью и капающей кровью. Человек выглядит так, будто сейчас упадет на землю бесформенной кучей, и все, что удерживает в вертикальном положении, это три оружия, буквально воткнутых в него. Его правая рука обхватывает предплечье женщины в слабой попытке защиты, камень мягко светится, и глаза Гейла скользят к перчатке. Планы вихрем проносятся у него в голове — теперь, когда Горташ скоро умрет, циклы повторения смогут завершиться, — он был уверен в этом. Человек, из-за которого он всегда умирал, вынужденный переживать один день снова и снова, прямо сейчас держится на последнем издыхании, когда кровь собирается у его ног, а тело слабеет. Они заберут камень, расправятся с Орин, а затем с Главным Мозгом и… Что-то не так, шепчет его разум на грани восприятия, слишком просто. Затем, будто другой голос, почти неслышный и настолько же неуловимо злой, вторит ему: «этого мало, недостаточно, не конец», и Гейл хочет убраться оттуда подальше. Он в ужасе отступает, спотыкаясь, и чувствует, как искажается реальность, пока пейзаж вокруг смазывается в одно большое полотно линий и пятен. Доли секунд — меньше, чем один вдох или удар сердца — и он лежит на собственном спальном мешке, пока солнце светит ему в лицо, ослепляя и делая поистине несчастным. ________ Почти сразу становится ясно, что смерть Горташа не меняет абсолютно ничего — если только не считать двойственных ощущений Гейла по поводу его смерти. Горташ не невинный гражданский, которого он, по сути, обвинял в своем проклятии и стремился убить. Мужчина не боится замарать руки, убрать людей с дороги любыми способами, пытать, промывать мозги и манипулировать ради места правителя. Его главная мечта — это тирания, завернутая тиранией. У Гейла нет иллюзий (ну, кроме той, в которой он сейчас, да) на этот счет, но из-за своей ошибки он чувствует растерянность и беспомощность. Теперь он знает, что убийство эрцгерцога не является выходом из петли, и больше идей у него нет. Или, может, просто от поднимающейся паники, которую Гейл пытается подавить внутри, он не видит ни одного решения. Глубоко дыша, он удерживает себя от падения в пропасть, вместо этого думая о магии. Он не может просто сдаться, это глупо и незрело, в то время как он, можно считать, сам когда-то был Избранным Богиней Плетения, великим волшебником. Он и сейчас такой, в его нутре заключена частица самой чистой магии, а его разум — кладезь неисчисляемых объемов знаний. Он может выбраться. Эта мысль единственная, которая успокаивает его достаточно, чтобы попытаться прожить проклятый день еще раз. ________ Ни одна теория, касающаяся Плетения, ни одно заклинание, сохранившееся в его памяти, ни один феномен магии не могут исправить то, что с ним происходит. Нет никаких результатов от ритуалов и жертв собственной крови различным алтарям, нет никакой пользы от того, что он каждый раз полностью истощает свои силы, надеясь найти ответ. День за днем происходит одно и то же, пока он пробует новые пути, а прогресса нет и в помине. Теперь он каждое новое утро уговаривает отряд не ходить на коронацию, и вместо этого они идут в Нижний город, канализацию или куда угодно, на самом деле. Он пытается увести их подальше от аномалии в лице Энвера Горташа, чья смерть начинает цикл заново, так же, как и смерть Гейла. Одна из его идей: может ли быть такой же результат и с Орин, имеющей последний камень, управляющий короной, в своем распоряжении? Плохая идея, думает он, пока медленно умирает, лежа на каменном полу и истекая кровью без возможности двигаться. По крайней мере он узнает, что смерть всего его отряда на проклятие никак не влияет. ________ Однажды, спустя, как ему кажется, несколько недель, у него даже не хватает сил, чтобы встать после пробуждения. Гейл смотрит на небо над головой, на то, как облака проплывают мимо, как ветер колышет листья деревьев, которые он может уловить краем зрения, не двигая головой. Он смотрит на природу вокруг, как все, будто, совсем не замечает, что они не двигаются вперед, а застряли на месте. Все, что происходит сегодня, уже происходило вчера, и будет происходить завтра. И после этого. И снова, и снова. У Гейла просто нет никаких сил. В груди пустота, мысли тихие, и единственное желание, тлеющее где-то глубоко в его израненном старом сердце, это чтобы все закончилось. Сколько именно он должен продолжать повторять все по кругу? Должен сделать что-то особенное, о чем он понятия не имеет?.. Он лежит, смотря на небо, даже когда другие собираются в город. Он ничего не говорит, и в какой-то момент понимает, как легко их всех просто… игнорировать? Вроде того. Он не знает. Это не требует от него ничего — не тратится никакой энергии на придумывание ответа, подыскивание правильных слов, контроль мимики и языка своего тела. Через какое-то время блаженной тихой свободы и навязчивого присутствия, он сухо говорит, что хочет отлежаться день, не чувствуя себя достаточно здоровым. Они не верят ему полностью, но время поджимает, и они уходят. Гейл не знает говорит ли это ему что-то о них как о людях и товарищах. В лагере тихо без людей, и он может только болезненно скривиться на несколько мгновений, когда его угасающие чувства прорываются сквозь него наружу. Он так устал. Солнце уходит за горизонт, небо темнеет, кое-где рассеченное розовыми полосами и светлыми пятнами облаков. Раньше он бы восхитился этим. Сказал бы, как это красиво. Сейчас он хочет закрыть глаза и никогда не просыпаться. Вдруг что-то происходит — небо как будто мигает, на секунду все становится черным, будто бы он просто моргнул, а затем — солнце высоко над головой, вокруг светло, и у него режет глаза от яркости звезды над ним. Он сжимается на боку, прижимая руки к лицу, и кричит. ________ Только через два одинаковых дня он, пошатываясь, встает, когда других уже нет в лагере. Вспоминая обрывки их разговоров, он идет за ними, надеясь понять, что именно перезапустило день в этот раз. Позже Гейл узнает, что Орин срывается в своем безумии, пробирается в замок и убивает Горташа, разрывая его на куски голыми руками. ________ Один раз он сам вонзает кинжал прямо в центр изображения сферы, туда, где располагается ее ядро. Это мучительно, хуже всего, что он когда-либо испытывал за свою жизнь, но у Гейла уже почти не осталось нормальных чувств — он хочет только покоя, хотя бы ненадолго. Даже таким способом. Но даже после того, как он разрывается на части, превращаясь в мельчайшие частицы магии и не оставляя после себя и клочка души, для него нет никакого освобождения. ________ Ему не помогают никакие книги. Не было никогда описано такого случая, как у него – не было известно магии, способной менять ход времени. Ни одной зацепки, ни одного заклинания. Гейл ненавидит это. В порыве злости он сбрасывает со стола все древние фолианты и почти рассыпающиеся в прах свитки. Они мнутся, рвутся, падая в неаккуратную кучу мусора, но Гейлу, честно говоря, все равно. Завтра они снова будут нормальными. В отличие от него. Этому не будет конца. Он тяжело дышит, упираясь руками на освободившийся стол, наклоняет голову и закрывает глаза. Эта магия была неизвестна. Абсолютный ноль. Никто не знал о ней, никогда не упоминал ее, даже чего-то похожего не было. Поворачивать время вспять… Такое было подвластно только богам, а Гейл уж точно не бог, он просто… Подождите, бог?.. Мистра. Он чертов идиот. ________ Это ничего не меняет. Мистра не только не снимает проклятье, которое, вероятно, она и сплела вокруг него, но и не отвечает на его призывы поговорить. Несколько дней он ходит в Киот Штормового берега, молясь перед ее статуей часами напролет, принося дары, чтобы хотя бы получить ответ на единственный вопрос: «Что ты со мной сделала?». Она не заговаривает с ним даже после десяти дней тщетных попыток, и он устало отступает. Может, он это все заслужил за то, что не убил себя, когда был шанс. ________ Лишь через неделю странных экспериментов, в которых он пытается поменять события разными путями (один раз он ради интереса покупает на рынке не яблоко, а кусок хлеба, не меняя больше ничего, но это ничего не дает), он вспоминает свою идею о богах. Гейл встает как вкопанный прямо там, где колдовал заклинание посреди сражения. Люди вокруг кричат, слышится звон мечей, удары молний и взрывы пороха, но все уходит на второй план, и единственное, что он ощущает — это безудержное веселье: от внезапно открывшегося ему откровения у него кружится голова, и лицо рассекается немного безумной широкой улыбкой. Он не может поверить, что так долго приходил к этой мысли. Если эта магия не подвластна смертным, то почему самому не стать богом? ________ Теперь это единственное, о чем он думает. Он вновь зарывается в древние дневники и фолианты, откапывая еще больше работ Карсуса и его последователей, продираясь все глубже в тайны подчинения Плетения. Легко подтвердить свои догадки о том, что сфера внутри него — часть Карситского Плетения, и что взять ее под контроль — плевое дело, если иметь перекованную под себя корону. В то время как раньше идея иметь силы, равные богу, просто иногда будоражила его на уровне далеких мечтаний перед сном, сейчас — это то, в чем он нуждается больше всего на свете. Гейл даже смог выстроить что-то вроде расписания для своих исследований. Каждый новый цикл начинается с того, как он забирает камень Кетерика Торма (из сумки с действительно ценными вещами), а затем, никого не предупреждая, уходит в город. Он нашел себе место, где каждый день заново раскладывает все книги, записи и схемы, и примерно до заката у него остается время, чтобы проверить свои теории, подпитывая собственные силы магией камня. После чего он снова просыпается в лагере, и все начинается сначала. Из-за того, что никакие его заметки об исследованиях не сохраняются — даже на его теле — ему приходится запоминать абсолютно все свои теории, как проверенные, так и нет. В какой-то момент, ему кажется, что он невероятно близок к тому, чтобы попросту перегореть и поехать крышей, но каким-то образом грани между днями как будто размываются, становясь одним большим непрекращающимся днем с маленькими перерывами. Сам того не ведая, Гейл проводит так больше семи недель. Он всегда просыпается физически отдохнувшим, здоровым и готовым к новому дню. То, что морально он истощен и иногда желает снова оцепенело лежать под открытым небом, не думая о проблеме, мало чем ему помогает, поэтому он заглушает все свое горе новыми идеями и размышлениями о магии. Гейл делал так годами раньше, будем честны. Несколько раз его нутро не выдерживало экспериментов и навязанного извне контроля, из-за чего магия прорывалась наружу, вероятно, убивая все живое на мили вокруг. Он давно перестал об этом беспокоиться. Он просто отбрасывает все нерабочие варианты, пробуя на камне другие заклинания, откидывая и эти варианты, когда они не помогают. Гейл еще не изучил все до конца, но внутри он уже понимает, что ему не хватает мощи для задуманного. Все чаще он ловит себя на том, что отстраненно раздумывает о силе двух камней, активированных одновременно. Было ли это в два раза мощнее? Или намного сильнее из-за резонанса? Будет ли их достаточно для того, чтобы выбраться из его ловушки? Гейл продолжал скатываться все дальше вниз, ничего не замечая. ________ Вначале Гейл не уверен, с кого начать — Горташа или Орин — но, с другой стороны, какая разница? Он уже понял, что застрял здесь надолго, и ему в любом случае понадобится хотя бы один камень из оставшихся — хотя, наверное, все-таки оба, но не будем забегать вперед. Договориться с Орин без боя невозможно, но эрцгерцог — совсем другое дело. Из самых первых дней Гейл помнит, как сам заключал с ним шаткое перемирие, в надежде, что это не приведет к его смерти. Сейчас ему просто надо придумать, как договориться с ним в обмен на камень, опробовать оба на себе и закончить это все в один день. Или нет, думает он, когда Горташ, очевидно, не оценивший его наглость, прогоняет его из богатых залов с последним предупреждением. Нужно что-то еще. ________ Он правда чувствует, насколько он стал неустойчивым, когда одержимость и чрезмерный интерес сменяются холодным равнодушием, а через несколько часов — наоборот, и это сильно выбивает его из колеи. Гейл дает себе пару дней отдыха, оставляя только пару часов на составление планов возможных вариантов развития событий. Не полностью, но маленький перерыв помогает, и часть напряженной энергии уходит из его тела. Когда он приходит к Горташу в следующий раз, он знает, что может предложить ему за помощь с камнем. Самое ценное, что у него еще осталось. Себя. Если только он позволит Гейлу взять под контроль зародыш Плетения… Они могли бы объединиться против Орин, Гейл смог бы выбраться из петли времени, а потом… Будущее варьировалось от уничтожения Абсолют, до становления настоящим, истинным, божеством, наравне с Мистрой, и для волшебника такое звучало как сказка. Будущее, да, было туманным, но все же — прекрасным. Он хотел туда. Туда, где дни следуют друг за другом, как и всегда, а магия, заточенная в его теле и не находящая выхода столько времени, свободно подчиняется его воле, течет по венам, творя самые невероятные вещи. И если для этого освобождения необходимо заключить сделку с дьяволом, то Гейл готов. Отдать столько же, сколько получаешь — это и есть справедливость. А еще говорят, дьявол приходит как ваше самое сильное желание. ________ Важно, что Гейл не падок на власть — у него никогда не было интереса к управлению другими людьми, городами или что там еще. Другое дело, знания и сила; вещи действительно развращающие. Спустя, сколько, четыре месяца? Полгода? Год? Одиночество и неизменность происходящего давят на него постоянно, каждый новый цикл, и все, что ему остается — запереть чувства внутри, заполняя разум теориями и древними текстами. От этого точно нет пользы для человечной части его души — остатки затапливаются непреодолимым желанием заполучить камни, границы правильного стираются. Рациональность в худшем и самом извращенном ее понимании. Гейл даже не замечает изменений. ________ Гейл знает, что глаза у него совсем дикие, что мало вяжется с его, в остальном, спокойным и уверенным образом, но не может избавиться от предвкушения. После коронации Горташ, как и всегда, находится в превосходном настроении. Большинство присутствующих уже покинули залы, оставляя нового правителя довольно восседать на троне. Направить в свою сторону его интерес и не особо скрытую игривость проще простого. Гейл начинает с умеренных поздравлений, почти сразу переходя к главной теме. Лорд благосклонно выслушивает предложение Гейла, задумчиво постукивая острыми когтями перчатки по челюсти. Камень практически ничем не отличается от любого другого украшения, и Гейл усилием воли отводит взгляд, заставляя себя смотреть прямо в глаза человеку перед собой. Ему нечего терять — день закончится и начнется снова, если он облажается, и он говорит с лордом о своем плане, ничего не скрывая. Разве только не рассказывает о проклятии, но кто в такое поверит? Он говорит о спящей нестабильной силе внутри него, и что он может поделиться этим, если только эрцгерцог поможет ему взять ее под контроль. Энвер Горташ достиг невероятных высот в контроле камня и короны. В то время как Орин больше интересовали убийства и жертвоприношения для ее отца, а Кетерик почти полностью увяз в возне со своей дочерью, у Горташа было все время в мире, чтобы на самом деле стать правителем, используя Старший Мозг в своих интересах. Человек, бесспорно, был тираном, но нельзя не признать присущие ему ум и хитрость. И Гейл мог ценить это в людях. И именно на это он сейчас надеялся. Горташ отпускает несколько подстрекающих замечаний, проверяя его решимость и что бы там ни было еще, но Гейл в эти дни — само определение нестабильности, и он только улыбается. Избранный Бейна очаровательно улыбается в ответ, принимая решение. ________ К огромному удивлению Гейла, хватает одного сеанса взаимного обмена магией и управлением камнями, чтобы заметить прогресс. Собственная магия Гейла сплетается с божественной силой Бейна, текущей через Горташа, и оба осколка Нетерила откликаются на их усилия. Среди пронизывающей пространство энергии их разумы на мгновение соединяются, обмениваясь крохами эмоций, но даже этого достаточно, чтобы понять, что они оба готовы на союз. Гейлу уже плевать на все, кроме шанса разорвать проклятый круг, в то время как для Горташа это отличный шанс получить больше власти, распространить свое правление на новые земли, не будучи при этом вынужденным опасаться ненормальной Орин, ожидая удар в спину, или подталкивать на каждом шагу старика Кетерика, лишь бы тот делал хоть что-то для города. Этого достаточно, чтобы обе стороны были уверены друг в друге. Всего через несколько часов, проведенных в личной лаборатории лорда, где Гейл делится всеми своими идеями о Плетении, а другой мужчина собственной магией проверяет его нутро (и больше не сжимает руку в кулак, не выдергивает его сущность, отделяя от тела; нет боли, смерти, повторений, агонии—) они находят точку отсчета — слабейшее место в сфере, которое можно было использовать. Они начинают почти сразу. Гейл безрассуден в своем подобии бессмертия, в то время как Горташ не может подавить азарт и увлеченность. Оба подстегивают друг друга интересом к экспериментам и обещанием невероятной мощи. Каждый касается камней, подпитывая их и понемногу направляя поток к сфере, обволакивая ее слой за слоем. Словно чувствуя, что что-то не так, та дергается, быстро бьется, как второе сердце между ключиц, но власть камней не позволяет ей выплеснуться на свободу. Напряжение растет, и Гейл чувствует, как давление магии сжимает его легкие, затрудняя дыхание. Зрение темнеет, Плетение внутри него разворачивается, жжет каленым железом по всей грудной клетке, растекаясь по телу кипящей лавой. Гейл пошатывается, его колени подгибаются, и он почти падает от боли, а его руки дергаются, когда он инстинктивно хочет положить ладонь на светящиеся очертания сферы над воротом рубашки. Он чувствует, как горячая кровь из разорванных капилляров стекает из ушей и носа, но заставляет себя не терять концентрацию. Почти отчаянно он переводит глаза с камней на Горташа, его пальцы, судорожно сжатые вокруг камней, немеют, боль и жар замыливают зрение еще больше, оставляя только вид нахмуренного лица, жестко сжатых челюстей и беспорядок темных волос. Лорд что-то резко говорит, и сквозь звон в ушах он улавливает свое имя, благодаря чему может разобрать несколько следующих слов. — …я думал ты сильнее, Гейл Декариос. Теперь, не заставляй меня разочаровываться. Да. Точно. Он не может позволить себе сдаться. Опустить руки от небольшой боли и потерять контроль — это последнее, что ему сейчас нужно. Он сильный волшебник, вышедший далеко за пределы того, что может простой смертный. Он собственными силами и решениями прорвался туда, где сейчас стоит. Он в шаге от своей цели. Выбраться из этого ада. Стать самым великим волшебником, из всех когда-либо живущих в Фаэруне. Он сможет справиться с любой проблемой на своем пути; больше не надо будет отчаянно ждать, молясь в пустоту, надеясь на помощь существа, которому на него наплевать. Которому плевать на всех людей и их ничтожные распри. Выход так близко. Замок под ногами содрогается, огонь свечей, расставленных по всей комнате, дрожит от невидимого ветра, а бумага разлетается по углам. Гейл не замечает ничего из этого — он сосредоточен только на Карситском Плетении. Последний рывок он делает сам. Наступает затишье. Он тяжело дышит, кровь, пот и слезы застилают ему глаза, но ему и не нужно зрение — важнее всего всепоглощающее чувство полноты. Как самый искусный механизм, как самый ласковый котенок, магия Плетения безоговорочно подчиняется ему, и нет никакого сопротивления, никакой пустоты, борьбы, пожирания. Только спокойствие и целостность. Так напоминает ему прошлое. У него нет возможности проверить, сработают ли его новые силы на проклятии. Он валится на каменный пол как подкошенный, теперь его не удерживает ни заклинание, ни крепкий захват чужих ладоней. Гейл истощен под ноль, и все, что он может разобрать в кружащейся комнате — это задумчивое выражение на лице Горташа, пока его руки все еще протянуты к Гейлу. Последнее, о чем он просит мир перед падением в бездну — чтобы это сработало. ________ Он открывает глаза и видит в окне солнце.