Он заигрался.

Перья тëмных с красным градиентом крыльев подрагивают в такт белым, в полутьме будто седым волосам, отдельные пряди которых словно воздушные вздымаются от резковатых движений в процессе ходьбы. Он почти вздрагивает, когда в мозг поступает информация об очередном опасном приëме Эбардо, который подросток с вьющимся короткими волосами и курткой контрабандиста с тяжестью отражает. Взгляд взволнованных фиалковых глаз обращается к напряжëнной фигуре в тëмном, будто лишëнном всяких цветов, зимнем пальто. Мертвенно-белые круги, сверкающие в непроглядной тени капюшона на месте глаз, поразительным образом выражают массу эмоций: отчаянную злость, непонятно кому адресованную, что-то неразборчивое, сожаление, печаль и слабый укор — ярко, так, будто в последний раз. Джодах всë ещë следит за битвой с помощью методики магического раздвоения потока сознания, подходя к тëмному, ещë более тëмному сейчас существу. Тюрьме Времени тоже худо — в ней никогда не было настолько тускло, а светловолосый ещë никогда не видел такого взгляда у Смотрящего. Забавно, что только будучи Богом осознаëшь, каково это — понимать, что вершишь свою судьбу лишь ты, и никто другой. Он увидел, как белые глаза друга на мгновение увеличиваются от неожиданности. Свет вокруг тускнеет сильнее, резкой вспышкой становясь ярче и опускаясь до прежней, но нездоровой полутьмы, а самому становится не по себе от мрачного понимания, что ситуация ухудшается. Лололошка добрался до Эо снова, оставив на теле преступника кровоточащий крупный порез. Смотрящий почти кривится, позволяя себе подобное при друге. Джодах молча распахивает очи, стараясь успокоить нервы и сосредоточиться на битве. Не получается. Он помнит, каково чувствовать ненависть к кому-то. Как насчëт самого себя? Удар Ло выбивает слабое порыкивание из раззадоренного Эбардо, заставляя того резко уйти в сторону от второго замаха причудливого меча. Впервые на его памяти Смотрящий ступает ему навстречу, не находясь во вне-пространстве и не преодолевая расстояние с помощью телепортации. Джодах чувствует, как внутренности холодеют, когда он понимает, что другу становится слишком трудно стоять. Он умеет расплачиваться за свои поступки, но иногда делать это слишком тяжело. Время поднимает голову, хмуро глядя на Джодаха своими недовольными кружками-глазами. Они оба чувствуют, как тяжелеет пространство, искажаясь и стараясь препятствовать временному парадоксу. Существо продолжает пронзительно смотреть на светловолосого, стараясь фокусироваться на его лице, ведь оно — единственное, что не доставляет боль одним своим видом посреди рвущейся ткани реальности. Джодах с волнением наблюдает за тем, как Лололошка замахивается для последнего удара. Секунда, бесконечно долгая в памяти мужчины, парадоксально кончается. Так кого ему ненавидеть — себя, или того, кто не может ничего изменить сейчас? Обращëнный на него взгляд становится тусклее, когда Эбардо не успевает увернуться или поставить щит. Он не выражает ничего, когда внутренности Джо вмиг холодеют, а руки хватаются за еле устоявшего на месте друга. Дым у его ног, перетекающий в мех на потëртом тëмном плаще, перестаëт холодить кожу сквозь одежду Ангела, и тот продолжает держать Смотрящего крепче. Доволен? Это сделал ты, Джодах. Ему страшно. Преступник усмехается, говоря, что Ло продемонстрировал силу, куда большую, чем мощь той же Фарагонды, но дело не в спокойной речи Эо, ведь Смотрящий больше не в состоянии смотреть. Слабое свечение его глаз тухнет, когда он приваливается к другу, поднося руку к собственной груди и отворачиваясь от Тюрьмы Времени. Мех капюшона скрывает голову, но светловолосый с ужасом чувствует, как тело в руках тяжелеет, всë больше обретая материальность и с этим же теряя силы. Джодах уподобился тем, кого ненавидел в бытность смертным. Он сделал это ещë в тот миг, когда отвергнул опасения Смотрящего, не послушав старого друга и отправив даска в прошлое. Он играл со Временем так же, как Боги играли жизнями смертных. Ужасно. Отвратительно и совершенно по-детски. Эбардо телепортируется к статуе Бога, втягивая за собой и Лололошку. Они касаются постамента, а Эо переписывает реальность. Всë происходит слишком быстро, ему придëтся доиграть роль беспечного, безответственного молодого Бога. По крайней мере, в этой истории.