Happy anniversary, honey

***

      Ранний подъём на работу сопровождается ужаснейшим звоном будильника на телефоне. Его вполне можно было использовать в качестве пыток. Десять часов не совсем утро, но поспать хочется подольше. Час-пик в Сеуле только закончился и Хёнджин очень рад своей неделе второй смены. Утренние лучи солнца настырно пробиваются сквозь плотные шторы, нагло лезут по подушкам, а затем — в глаза. Хван отключает надоедливый телефон и переворачивается на другой бок. Подкладывает руку под щёку и глупо улыбается. На соседней подушке лежит кто-то Богоподобный. Совершенно чистый, без грехов, ангел. Светлые волосы разбросались по подушке за ночь, щёки с маленькими крапинками припухли, приоткрытый рот со скульптурными губами пускает слюни, а ресницы слегка дёргаются, предвещая скорое пробуждение. Хёнджин укладывает свободную руку на кокон из одеяла, прижимается ближе и утыкается носом в макушку. — И чего ты так рано проснулся? — интересуется Хёнджин, тихо-тихо бубня. — Твой будильник сведёт меня с ума, — спросонья голос Феликса становится ещё ниже. Таким только хорроры озвучивать. Ликс промаргивается, а затем щурит глаза из-за яркого света.       Ли выпутывается из одеяла, находит руку Хёнджина и сплетает их пальцы. Поднимает заспанный взгляд наверх, всматривается в лицо напротив и мило улыбается. Хван их сплетённые руки к лицу Феликса подносит, оттопыривает указательный палец и убирает надоедливые прядки с глаз. Смотрит влюблённо и нарадоваться не может. Хёнджину кажется, что он в прошлой жизни спас половину человечества от какой-нибудь чумы и сейчас ему в качестве награды судьба послала этот солнечный клубок.       В браке они находятся уже четыре года. Каждый их общий знакомый был уверен, что дольше трёх месяцев эти двое не продержатся. Сегодня, кстати, юбилей. Было столько взлётов, что, казалось, они смогут пройти все трудности; и падений, когда из-за любой бытовой мелочи они могли не контактировать неделями. В эти периоды каждый думал, что всё, это конец, их счастье закончилось. Но сейчас они лежат в одной постели, оба растрёпанные, опухшие, но такие влюблённые. — Ликс, ты знаешь, что я тебя люблю? — всё ещё бормочет Хёнджин. — Конечно знаю, — Феликс клюёт старшего в нос, — И я тебя, — в лоб, — Очень сильно, — и, наконец, в губы.       Невинный поцелуй перерастает в нежное сплетение языков. Руки Хёнджина обвивают талию Феликса и перекладывают разнеженное тело на себя. Ли упирается в подушку локтями над плечами Хёнджина, пальцы тихонько перебирают пряди раскинутых волос. Так могут только они. Сладко, нежно, невинно. Чтоб мозг отключился, а тело упало на розовые облака. Их не волнует ни время, ни дела, ни всё живое вокруг. Только они. Два сердца, что срослись.       Пока их утренние милования не переросли в ночные шалости, Феликс оставляет контрольный чмок на губах Хёнджина и встаёт с постели. — Поднимай свою тушу, — всё ещё басит Ли, хватает за руки старшего и тянет его вверх. — Солнце, ещё пять минут, — противится Хван, — Никто без меня не умрёт в агенстве. — Никаких пятиминуток сегодня, — Феликс всё-таки поднимает Хёнджина с кровати, — У тебя сегодня дел выше крыши.       И правда, — думается Хёнджину, — отработать смену, не переругаться со всеми на рабочем месте, забежать в цветочный до закрытия, забрать подарок из ювелирного и, наконец, уделить внимание любимому. Дел много.       С тихим, недовольным стоном Хван наконец-то встаёт на свои две, мило морщит нос от яркого света из окна, что отразился через зеркало и теперь гаденько лезет прямо в глаза, и расплывается в улыбке. Феликс поднимает голову вверх, смотрит глупым непонимающим взглядом, ведь обычно каждое утро Хёнджин жалуется на ранний подъём ему куда-то в шею, чередуя поцелуи и оскорбления в сторону своих "сокамерников" на работе, которые не могут сделать самое банальное, если на них не наехать. Пока Феликс пытается понять поведение старшего, Хёнджин обвивает талию Ли своими руками и шепчет прямо на ухо: — Сегодня до ванны Вы добираетесь своим ходом или Вас подвезти? — Феликс на это крепче сжимает плечи Хёнджина и задерживает дыхание. От этого хриплого тихого голоса хочется только скулить и молить не ясно о чём, а переход на официальность только подливает масла в огонь. — Оставь свои соблазнения на вечер, мистер пикапер, — Феликс легонько толкает старшего, безмолвно прося отодвинуться, на что тот только сильнее стискивает крошечную талию Ли, — Хочу сегодня комфорт-плюс. Неси меня.       И Хёнджин не смеет ослушаться, подхватывает Феликса под попой, отрывает от земли и устраивает его поудобнее в произвольном "такси".

***

— А ты сегодня до скольки? — Феликс раскидывает вилкой остатки салата по тарелке. Голод с утра не особо ощущается, но что-то всё-таки нужно было съесть для разгона организма. — По-идее до шести, но я постараюсь отпроситься пораньше, милый, — Хёнджин делает глоток кофе и ставит чашку на стол с тихим стуком.       Феликс переводит взгляд на настенные часы, поджимает губы, чтобы не выдать себя, а потом поворачивается к Хёнджину и спрашивает: — А начало смены у тебя во сколько? — Ли поднимает уголок губ в усмешке, не сдержавшись. — В двенадцать... — теперь Хёнджин с испугом переводит взгляд на часы, — Чёрт!       В один глоток Хёнджин допивает кофе, бежит в комнату и на ходу надевает пиджак, пытаясь, одновременно с этим, запихать ненавистные отчёты в сумку. Тихий добрый смех Феликса доносится с кухни и Хван принимает это как насмешку. Зло смотрит на него с коридора, пока этот чертёнок выплывает из кухни к косяку двери, на который потом опирается плечом. — А я говорил, что твои утренние подарки в душе до добра не доведут! — упрекает Хёнджин, — Я опаздываю на полчаса, мне бошку гильотиной оторвут! — Горе ты луковое, — Ли подходит к Хёнджину, поправляет ему ворот рубашки, затягивает галстук и приглаживает взъерошенные волосы, — Иди уже, ангел падший. Чтоб вернулся без опозданий.       Хёнджин брызгается одеколоном, смотрит на себя в зеркало и довольно ухмыляется. Быстро кидает Феликсу сто одно обещание прийти вовремя, целует на прощание и выбегает из квартиры, громко хлопнув дверью.       Ну что ж, у Феликса есть целый день, чтоб устроить незабываемый праздник в честь годовщины.

***

      Пораскинув мозгами и перебрав тысячи вариантов, Феликс останавливается на званном ужине. На сайте с рецептами ничего интересного нет. В ресторанах заоблачные цены не только на блюда, там и доставка по цене двух таких. Решив, что сегодня он будет кашеварить наобум, Феликс отправляется в комнату, чтоб одеться и сходить в магазин.       Пока Ли перебирал кучу толстовок, штанов и непонятно откуда взявшихся странных носков, ему на глаза попалось что-то очень прозрачное: — Это что? — Ликс суёт руку глубже в шкаф, чтоб достать непонятную вещь, — Это...       У него в руках оказывается кружевной топ, который явно шёл комплектом с чем-то ещё. И тут до него доходит. Ли отбрасывает топ на кровать и продолжает шмонать шкаф. На пол летят разные футболки, штаны, шорты, куча кофт, шарфы, коллекция панамок Хёнджина и, наконец, он находит то, что искал. Короткая теннисная юбка в клетку. В неё замотаны чулки и нижняя часть кружевного комплекта с подтяжками для тех самых чулков. Он это заказывал в тайне от Хёнджина, хотел устроить сюрприз, но руки не доходили. Значит, пришло время.       Скинув всё это на кровать, Феликс гордо улыбается, придумав ужин для годовщины. Сегодня вечером главным блюдом будет он.

***

      С работы Хёнджин возвращается ровно в пять. Заходит в квартиру и удивляется подозрительной тишине. Обычно, как только слышится поворот ключа, его бежит встречать солнечное чудо, но сегодня такого не было. — Феликс, я дома! — кричит Хёнджин, думая, что Ликс просто сидит в наушниках и не слышал его прихода. Но даже после этого его встречать никто не спешит, — Ликс?       Хёнджин заходит в квартиру, проходит в зал, кладёт букет на кофейный столик и осматривается. Ничего, вроде, не менялось. Никаких наводок на ограбление или ещё что похуже нет. Тогда где Феликс?       Как только Хёнджин решает достать телефон и позвонить Ли, ему приходит сообщение: Фелбок (моя радость) Раздевайся, мой руки [17:04] Я на кухне [17:04] Но сначала мой руки! [17:05]       Решив принять правила так называемой игры, Хёнджин идёт в спальню чтобы снять пиджак, и, решив не терять время, побежал в ванну.       Как только Хван помыл руки, он сразу завернул на кухню. Так в проходе и остался. Перед ним ничто иное, как сын Афродиты, не меньше. Феликс отрывает взгляд от телефона, смотрит прямо в глаза и хищно улыбается. Хёнджин думает, что он чертёнок. — В холодильнике стоит курица в остром соусе, вино и суши. Но я надеюсь, ты сегодня предпочтёшь начать с десерта, — томным голосом говорит Ли.       Голод после смены как рукой сняло. Появился другой, почти на уровне физиологического. Испробовать собственного мужа хотелось сильнее. Когда перед тобой сидят на столе в юбке, еле скрывающей всё, что не стоит выставлять на всеобщее обозрение, думать о другом не получается. Хёнджин отмирает, подходит ближе и кладёт на бёдра Феликса руки, слегка сжимая. Не может оторвать взгляд от чулков с подтяжками и, потеряв разум, проникает пальцами под них. — И как тебе? — искренне интересуется Ли. Почти боится, что его идея провалилась, но когда руки Хёнджина поползли выше, сомнения испарились. — Ты такой чудесный, — Хван медленно ведёт ладонями вверх по бёдрам, — Такой красивый, — останавливается у самой кромки юбки, — Такой мой.       Не в силе больше терпеть, Феликс цепляется рукой за затылок Хёнджина и притягивает его для поцелуя. Он выходит смазанный, полный страсти, желания, ожидания и жажды. Феликс всегда ненасытен, когда дело касается Хёнджина. Ему всегда мало, будь то поцелуи или обычное проявление внимания. И сейчас Ли пытается утолить голод за один раз.       Хёнджин отрывается от губ Феликса, который слабо сопротивляется, и кладёт руку на талию, чтоб придвинуть Ли ближе, оставляя вторую на бедре, почти под юбкой. Когда Феликс поддаётся Хёнджину и двигается ближе, с его уст слетает слабый стон, а брови заламываются. Старший в недоумении смотрит на Ли, думает, что причинил ему боль, но Феликс двигает бёдрами ещё раз, что вызывает повторный стон, но уже погромче. Хёнджин наконец проникает ладонью под юбку, невесомо обводит кончиками пальцев кружево и упрямо прокладывает себе путь к ягодицам. Слегка сжимает, на что получает громкий выдох на ухо, и касается пальцами ограничителя с кристаллом. — Я вижу, ты постарался на славу, — усмехается Хёнджин и надавливает на анальную пробку, продвигая её глубже в Феликса.       Ли в ответ прогибается в спине, льнёт грудью к груди старшего и высоко стонет. Кончик пробки задел простату и удовольствие разлетелось по всему телу фейерверками. Хёнджин сквозь ткань трусов медленно трахает Феликса пробкой. Ли изгибается, высоко стонет, мычит в шею английские маты, больно сжимает плечи Хёнджина. Вдруг, Феликс тянет трясущуюся руку за спину и обхватывает запястье старшего, безмолвно прося остановиться. — Пожалуйста, возьми меня, — скулит Феликс прямо в губы Хёнджина, — Я больше не могу, я сейчас кончу.       Хёнджин отрывает руку от пробки, кладёт на талию и стягивает его со стола. Феликс еле держится на своих ногах, но опора в виде мужа ему не даёт свалиться мёртвым грузом. Его переворачивают спиной к Хёнджину, укладывают грудью на стол и сцепляют запястья за спиной. Хёнджин любуется открывшимся видом: красные из-за долгого сидения бёдра, откинутая наверх юбка не стесняется показывать пухлые ягодицы, а пробка призывно сверкает своим камнем, прося поскорее её извлечь. Хван срывает одной рукой несчастные кружевные трусы и они валятся в ноги. Рука автоматически ложится на ягодицу, сжимает и шлёпает. Феликс негромко вскрикивает и виляет задом, прося добавки. Хёнджин шлёпает его по другой ягодице и ухмыляется. — Тебе так нравится грубость? Нам стоит заказать плётку? — Нет! Нет, пожалуйста, только рука, — хнычет Феликс.       Хёнджин оглаживает розоватые ягодицы ладонью и незаметно проводит пальцем по входу. Он приветственно пульсирует, просит что-то принять в себя. Хёнджин, не в силе отказать, вставляет во влажный вход два пальца на одну фалангу, делая поступательные движения. Смазка, которая осталась внутри Феликса, пачкает руку, вытекает из ануса густыми каплями и течёт по бёдрам. Хван собирает её пальцами, тщательно обмазывает свои два пальца полностью и вставляет их до упора. Ли громко вскрикивает, в конце переходя на блаженный стон и сам насаживается на пальцы Хёнджина. Феликс раскрывается ещё больше, прося чего-то помимо пальцев, а Хёнджин на этот акт самоуправления выходит из Феликса и сжимает ягодицы. — Если просишь член, то так и скажи, — слегка грубо говорит Хван. — Пожалуйста, я... — Феликс шумно выдыхает, — Хёнджин, прошу, вставь в меня член, — Ли оборачивается через плечо и смотрит на старшего красными, умоляющими глазами. Его лицо побагровело, губы пересохли, лоб покрылся испариной. — Где смазка? — интересуется Хёнджин, поглаживая ягодицы Ли одной рукой, а второй вплетается в белую копну и тянет на себя, заставляя Феликса прогнуться сильнее. — Блять... — младший прикрывает глаза от приятной боли, — На столешнице сзади тебя, — Феликс прижимается задом к паху Хёнджина и трётся, желая получить хоть какое-то удовольствие. Член в брюках Хвана неприятно ноет, ткань трётся о чувствительную головку, доставляя дискомфорт.       Хёнджин отрывается от Феликса, оставляет его лежать на столе. Ноги Феликса не слушаются, так и норовят разъехаться в разные стороны, но Ли упорно цепляется за края, не давая себе упасть мёртвым грузом. Хёнджин хватает в руку полупустую банку смазки и разворачивается к Ли обратно. Смотрит на его откровенно нуждающийся вид и победно ухмыляется.       Старший открывает лубрикант, распределяет уже по четырём пальцам, трёт между ними, согревая. Другой рукой в спешке пытается снять с себя ненавистные брюки, что, в итоге, падают в щиколотки, и берёт в свою руку изнывающую плоть, медленно надрачивая. Четыре пальца с небольшим трудом входят в Феликса, растягивая под Хёнджина. — Я три часа ходил с пробкой, ты думаешь, я не готов? — язвит Феликс, но потом задыхается стоном. Хёнджин давит на простату, пытаясь заткнуть Ли. — Мне неважно, сколько ты с ней ходил. Я не хочу тебе навредить, — Хёнджин продолжает толкаться пальцами в простату.       После недолгой растяжки, Феликс ощущает неприятную пустоту. Но ненадолго. Хёнджин, выдавив ещё немного лубриканта, распределяет его по всей длине, шипя от холода. Приставляет головку к дырочке, пару раз проведя по ней, дразня, а затем медленно входит наполовину, давая привыкнуть. Феликсу хватает трёх секунд, чтобы двинуть бёдрами навстречу. Хёнджин понимает без слов. Закидывает полы юбки выше, обхватывает талию Ли ладонями и начинает двигаться. Медленные толчки распаляют Феликса, заставляют насаживаться на член в нетерпении. Ли высоко стонет, когда головка проезжается по чувствительной точке. Хёнджин ускоряет темп, наклоняется к шее Ли и оставляет губами россыпь засосов, начинающихся на шее и заканчивающихся где-то в районе лопаток.       Феликс извивается под Хёнджином, толкается навстречу, непроизвольно сбивая ритм, кладёт руку на голову старшего и тянет на себя. Их губы находят друг друга, целуют жадно, мокро, развязно. Слюна стекает по подбородку. Толчки усиливаются, переходя на бешеный темп. Феликс срывает голос от стонов и роняет голову на стол, ударяясь лбом. Хёнджин начинает тихо постанывать от удовольствия. Толкается в Ли под определённым углом, что доводит Феликса до звёзд перед глазами, сбитого дыхания и лужи спермы под животом. Стенки плотно обхватывают член Хёнджина и он догоняет Феликса через пару толчков, кончая внутрь.       Оба загнанно дышат, Хван укладывается половиной веса на спину Ли, утыкается лбом в загривок. Оставляет там ленивые поцелуи и выходит из Феликса. Из входа, вместе со смазкой, течёт сперма. Хёнджин оттягивает большим пальцем одну сторону входа, раскрывая его и теперь оно льётся струйкой по бёдрам. — Опять чиститься, — жалуется Феликс. — Только не говори, что не нравится. Я же тебя знаю, — отвечает Хёнджин, поднимая Ли со стола, придерживая за талию. Оба без сил, но зато счастливые.       Хёнджин снимает брюки до конца, подхватывает Феликса под коленями и спиной, и уносит в ванну.

***

      Бокалы звенят от столкновения, а затем следует тост: — За нас, — Феликс сидит в домашней одежде, с розовыми щеками то ли от вина, то ли от горячего душа, который нехило расслабил. — За нас, — вторит ему Хёнджин.       Оставшийся вечер они проводят в гостиной за вкусным ужином и вином, смотря какую-то сопливую дораму. На кофейном столике стоит красивый букет лилий, за который потом Феликс благодарил Хёнджина сотней тысяч поцелуев и счастливыми глазами. А на шее сверкает красивая серебряная тонкая цепь с подвеской–бабочкой. За неё Феликс тоже долго благодарил старшего. Даже пустил слезу и говорил "больше так не тратиться". А Хёнджин готов Луну к ногам Феликса положить, лишь бы видеть в его глазах счастье. Пятая годовщина свадьбы прошла незабываемо. — Ликс? — внезапно говорит Хёнджин. — Чего? — Феликс поворачивает голову в его сторону, приковывая всё внимание на Хвана. — А я могу съесть десерт второй раз? — Хёнджин ставит бокал на столик и медленно приближается лицом к лицу младшего. — Придурок, — смеётся ему прямо под нос Феликс и утягивает в поцелуй.