me and the devil

странное покалывание в сердце и усилившийся ветер — всё, что оповестило полуночника о том, что ритуал совершён. пальцы, крепко сжимающие подсвечник, слегка подрагивают в такт ресницам, но внешне юноша абсолютно спокоен. слишком спокоен для человека, стоящего на краю собственного окна в ночи. туман оседает на городских улицах и мокрых от дождя крышах домов. лишь полная луна освещает небо и сероватую дымку, охватившую горизонт. дазай делает глубокий вдох и — по всем правилам ритуала не перекрестившись и выплюнув что-то явно богохульное и неприемлемое — шагает в пустоту за стенами родного дома, доверившись прохладному воздуху и чужой душе. бледные губы трескаются от резкой и широкой улыбки, стоит лишь ощутить знакомые руки, мягко удерживающие от падения. — я ожидал большего от всей этой мистической ерунды, — делает недовольный вид, но тянется руками к чужой шее и обнимает, — ты скучал по мне? — мне некогда было занимать свою голову такими глупостями, — голос у достоевского безразличный и почти сливается с ночной тишиной, но уголки губ дёргаются в лёгкой улыбке. — точно скучал, — осаму расслабляется в тёплых объятиях и прикрывает глаза. шатен зажигает свечи в доме и размешивает сахар в чай для того, чья душа сейчас должна была прогорать и томиться в котле под землёй так, будто в этом нет ничего необычного. фёдор ухмыляется, наблюдая за чужой беззаботностью. — ты же помнишь, что поплатился за это половиной своих оставшихся лет? — отпивает чай, подмечая, что дазай заварил его любимый. — не жаль? — я не просто отдал свои года, — садится рядом, — я приручил самого дьявола, — целует и расплывается в улыбке. — прямо-таки приручил? — язвительная ухмылка мелькает в полумраке комнаты. — а разве нет? — осаму утягивает его за собой на прохладные простыни. достоевский более не спорит.