Персиковая косточка Купидона

В четыре утра только что задремавшего Макса вытащили из сна завывания непотопляемого Юры Шатунова про седую ночь, которой он снова доверял. Или там был слегка другой текст, но не суть. До конца новогодних выходных оставалось чуть больше суток, и на работу завтра ещё не пора было идти, однако Макс надеялся выправить режим хотя бы немного заранее. Неинтеллигентно выругавшись, тот, кого ученики близлежащей школы знали как Максима Валентиновича, прислушался, чтобы определить, из чьих конкретно колонок так громко и не вовремя лилась песня. Стало ясно: на этот раз с улицы. А это значило, что по батарее стучать бесполезно. Как всегда, пребывавший в своей кровати полностью раздетым Макс с протяжным вздохом откинул с себя одеяло и плед, а потом, задержав дыхание, сунул босые ноги в стылые сланцы и резво прошлёпал в ванную, чтобы облачиться во влажный, но тёплый из-за батареи махровый халат. Экипировка была дополнена очками, чтобы лучше видеть, и плотно намотанной чалмой из полотенца, съехавшего было набок в процессе перемещения Макса по квартире. В городе уже который день подмораживало, и по панельному дому гуляли сквозняки, особенно от криво установленных стеклопакетов. Так что после недавно принятого душа Макс, на всякий случай, ложился в постель с укутанной головой. При длине аж по плечи мокрые густые волосы вряд ли дали бы их обладателю спокойно уснуть. — Почему опять никто не достанет язык из жопы?! — вопрошал Макс, вглядываясь в преимущественно тёмные окна напротив и понимая, что ночной диджей потревожил очень многих, в том числе чьих-то детей. — Как будто тут мало быдло-прихожан круглосуточной алкашки. А чего, давайте ещё сделаем вид, что и этот пиздец — норма! В подтверждение сказанного следующая песня заиграла куда оглушительнее. Причиной оказался знакомый громоздкий внедорожник, традиционно припаркованный между сетевым продуктовым и пожарной лестницей соседнего дома. Кирпичного, с довольно дорогими квартирами, в отличие от того, где жил Макс, и всё равно с пресловутым алкомаркетом в цокольном помещении. Во внедорожнике горел свет, и было отчётливо видно, что парень в водительском кресле то ли отключился, то ли плакал, уткнувшись лбом в руль. Его русая, коротко стриженная макушка вкупе с внушавшими трепет бицепсами и могучей шеей внезапно делали это зрелище трогательным. Впрочем, Макс в принципе был склонен сочувствовать людям. Любым. Но проникновенно спетое хриплым мужским голосом под акустическую гитару: «знаешь ли ты, вдоль ночных дорог шла босиком, не жалея ног, сердце его теперь в твоих руках, не потеряй его и не сломай» заставило Макса вздрогнуть, — у любителя стихийных концертов обнаружилась тонкая душевная организация. Как бы то ни было, его музыкальную выходку Макс по-прежнему считал необыкновенно пренебрежительной к окружающим. Поэтому он отодвинул в сторону мешавшее манёвру тяжёлое кашпо с туей, которую второй год наряжал вместо ёлки, и распахнул окно кухни. Приклеенные к стёклам бумажные снежинки, собственноручно вырезанные Максом из старого школьного журнала, воинственно зашелестели на ветру. Дальше всё происходило по устоявшейся схеме: справа от себя, на столе, Макс нащупал жестяную коробку из-под печенья, сковырнул с неё крышку, зачерпнул оттуда горсть снарядов и, прицелившись, бросил во внедорожник. Способ этот Макс взял на вооружение давно, так как поводы обстрелять кого-нибудь из окна возникали регулярно. То подростки бурно выясняли отношения, как будто радуясь заспанным свидетелям их романтической драмы. То очередной страдалец ломился в алкомаркет, закрытый наученным горьким опытом продавцом, с просьбой выдать ему водки в долг. То вместо, в общем-то, приятного урбанистического пейзажа перед глазами возникал писающий на стену продуктового мальчик, юноша, мужик или даже старик. Часто при свете дня. Однажды Макс прикинул: закричишь в ночи — перебудишь ещё больше народу; вызовешь полицию — так быстро, как надо, они не приедут; кинешь камень — повредишь человеку здоровье или имущество, а потом живи с этим! И Макс стал копить косточки от персиков, абрикосов, нектаринов, вишни, черешни и слив. Сушил их, складировал и держал наготове. Порой, он жалел, что отказался от косточек авокадо как от слишком опасного оружия. Но не на этот раз. Выпустив свою плодовую картечь, Макс сходу попал по цели. Что-то глухо стукнулось о капот внедорожника, и парень в салоне вяло шевельнул плечом. Громкость он при этом убавлять не стал. Значит мало тебе, — разозлился Макс и повторил залп, от натуги высунувшись из помещения чуть ни по пояс. Поскольку метание косточек мелким оптом давалось Максу лучше, чем снайперское, по одной штуке, следующий снаряд предсказуемо угодил в лобовое стекло. Водитель тут же поднял голову, помотал ею и в чём был, а именно в футболке, джинсах и мохнатых тапках, вышел на мороз. Бегло осмотрев поле боя и подобрав что-то из снежно-грязевой каши под ногами, морозоустойчивый меломан воззрился на Макса, который так и застыл в окне, потому что, в свою очередь, тоже был занят наблюдением за противником. Между тем, на весь двор грянула Земфира. — Ты спросишь меня: какие танцы?! На улице минус двадцать! Отвечу: бери вазелин и бежим целоваться… — невольно подпел ей Макс, смутился и инстинктивно запахнул на себе разъезжавшиеся полы халата. При этом мутноватый взгляд парня, стоявшего около машины, как показалось Максу, был полон чего угодно, только не агрессии. Возможно, даже раскаяния. Так они и смотрели друг на друга, похожие на немых сурикатов, пока Макс не опомнился и не показал парню неприличный жест из кулака и среднего пальца. А потом, стараясь не думать об исказившемся лице нарушителя спокойствия, требовательно махнул рукой в сторону его внедорожника, закрыл окно поплотнее, вернул на место наряженную тую и юркнул обратно под одеяло с пледом. Злой и задающийся вопросом: «что это было?» Между тем, очень скоро музыка утихла, в квартире наступила блаженная тишина, и Макс убедил себя в том, что опасаться мести немного оскорблённого им человека — лишняя трата нервных клеток. Тем не менее, сон к Максу не шёл. В голову лезло разное. К примеру, что они наверняка ровесники, и это странно обнаружить привлекательного мужчину около тридцати лет от роду устроителем вечеринки без единого гостя в собственном автомобиле. Да ещё и ночью, на праздничных каникулах! Насколько Макс разглядел, у того парня был такой удручённый вид… Как у ребёнка, которому вместо конфеты дали манную кашу с комочками. Может, его бизнес обанкротился? Уволили с хорошей должности? Макс пинками сбил одеяло в ком и забросил на него ногу, — так ему рассуждалось эффективнее. Неужели кто-то умер? Нахмурившись, Макс почувствовал стыд за своё недавнее поведение, но лишь на несколько секунд. Потом отлегло. Ведь, во-первых, даже если и умер, Макс не владел телепатией! И во-вторых, всё-таки привыкший верить своей интуиции, он не уловил в парне признаков горя от утраты. Как бы то ни было, разве семья и друзья не оказали бы поддержку? Та же супруга, как вариант. Или хотя бы девушка. — Точно! — встрепенулся Макс и изобрёл вполне логичную теорию. — Лучший друг увёл у него даму, вот ему толком и некому пожаловаться… Мгновение спустя, Макс зарядил себе ладонью по губам, потому что его прямо-таки ошпарило догадкой: брутальный меломан мог сделать камин-аут и получить от близких не ту реакцию, на какую рассчитывал. Классика жанра в этих краях, ему ли не знать! А допустив, что так оно и было, Макс, при всём своём атеизме, поклялся бы не только в совпадении своих и того парня музыкальных вкусов, но и сексуальных предпочтений — тоже. Из груди Макса вырвалось что-то среднее между смешком и кряхтением. Как же его угораздило быть тем, кем он являлся, и до сих пор иногда судить о людях, опираясь на стереотипы?! Не далее, как на предновогоднем корпоративе Макс случайно подслушал разговор коллег о себе и зарёкся никогда не делать выводы, исходя из поверхностных впечатлений. — Он ведь пассив? — пьяным и торжествующим полушёпотом спросил у кого-то физрук. Звучало так, будто он надеялся на положительный ответ. — С чего ты взял? Не удивлюсь, если Макс по женщинам. — этот голос явно принадлежал учительнице истории. — Хошь сказать, у него нет имплантов сзади? — возмущённо икнув, физрук привёл аргумент, на который был способен. — Ноги-то при такой корме худенькие! Услышавший это Макс подавился воздухом, но промолчал и, немного посомневавшись, с гордостью ощупал свою задницу. Абсолютно натуральную, кстати! — Некоторым генетика дарит подобные формы. Ты б у него и уточнил, Илья. Биологи шарят в таком. — А чё он одевается, как… юная анимешница? Макс пожал плечом. Он действительно часто носил худи с мультяшными принтами, в том числе нежно-розового цвета, а также светло-голубые джинсы-бананы и, вероятно, слишком сиявшие чистотой, по мнению физрука, кроссовки. Нескучные оправы для очков и дулька из волос тоже являлись составляющими его стиля. И руководство школы благосклонно принимало самовыражение преподавателей, тем более дефицитного в коллективе мужского пола. Илья Ильдарович, насколько Максу было известно, родился и вырос не в областном центре. Однако интернет в той или иной степени функционировал по всей стране аж с конца девяностых, так что критика от недавно устроившегося к ним двадцатичетырёхлетнего физрука застала Макса врасплох. — Шмотки, побрякушки, маникюр, причёска, манера поведения и фигура ничего не значат, если только сам человек сознательно не вкладывает в свои внешние проявления какой-то смысл. — педагогично просветила физрука учительница истории, хотя ей очевидно было, что добавить к вышесказанному. В другом тоне и с использованием бранных слов. — А если он из этих, то по-любому же пассив, да? — не смог отказаться от столь волнительной темы физрук. — Нет, Илья. Крупные дядечки получают удовольствие от анальной стимуляции ровно так же, как средние и компактные. Кроме того, фиксированная роль, то есть, когда мужчина или всегда снизу, или постоянно сверху, встречается крайне редко. — Они друг друга что ли? — Что ли. Но главное: не стоит ли тебе напрячь извилины, почему мне пофигу на твои излюбленные позы в сексе, зато ты и так, и сяк допытываешься, с какого боку трахается Макс. Повисла чемпионка среди неловких пауз. Потом послышались звуки шагов, и отдалявшиеся голоса было уже не разобрать. После этого эпизода за общим столом Макс подсел к своей заступнице, приобнял её и растроганно шепнул: — Машенька Андреевна, спасибо! Она не поняла, за что, и от этого стала нравиться Максу ещё больше. Он внутренне поставил галочку напротив пункта «угостить Машу из своего драгоценного запаса клюквенного варенья», которое было приготовлено минувшей осенью им лично и раздавалось только избранным. В течение вечера на Макса время от времени пристыженно поглядывал физрук и тем самым провоцировал его покинуть застолье как можно быстрее. В остальном празднование прошло на ура — без ссор, интриг, драк и даже с неким подобием дискотеки! Но Максу страшно не хотелось возвращаться с каникул туда, где некоторые были готовы залезть в чужую постель с фонариком. И ладно бы женщины преклонного возраста, измученные вдовством, одиночеством, неблагодарными отпрысками, ипотеками либо обязательным к сохранению браком, а тут ведь откуда ни возьмись вылупился целый Илья Ильдарович! Теперь же, получалось, что сам Макс повёл себя грубо, когда навесил ярлыков на с виду типичного, наглого мачо провинциального розлива. Того, из внедорожника, с музыкой. В итоге Макс повздыхал, поворочался, повспоминал собственный родной посёлок, из которого он перебрался сюда чуть более десяти лет назад, и под утро ему таки удалось себя убаюкать. Очнулся Макс ранним вечером и сразу понял, что готовить не в состоянии. Путь в магазин и обратно сопровождался ярким ощущением, что за ним слежка. Но ни в тёмном углу подъезда, ни в лифте Макса никто не прижал к стене, и он рассудил, что ему показалось. Вприкуску с разогретой в духовке гавайской пиццей настроение сделало рывок вверх от унылого аж до приемлемого. Дожёвывая, Макс уже чувствовал себя в обойме и собирался было сдобрить пиццу чашкой крепкого кофе, когда в дверь кто-то постучал. В глазок, который давно следовало заменить, был виден только расплывчатый силуэт высокого человека, поэтому Макс спросил: — Кто? — Сосед. — Я весь внимание, сосед. — отозвался Макс поставленным учительским голосом. — Вы случайно кошку не находили? Такую чёрненькую, с белой грудкой. — не растерялся сосед и по совместительству источник приятного баритона. — Ни случайно, ни специально не находил. С лестничной клетки донёсся хохоток. Макс непроизвольно подтаял. — Если я вдруг найду, то из какой вы квартиры? — Из… Э-э… Триста пятнадцатой. Которая в доме наискосок. Я, собственно, извиниться за шум вчера, ты ещё в меня кидался из окна, в халатике таком. Тебе идёт. Очень. Макс поправил очки, заглянул в глазок и пронаблюдал, как там появилось, а потом исчезло большое оранжевое пятно. — Я, короче, персиков принёс, корзину. Раз ты любишь. С новым годом! Любопытный подход, — подумал Макс, привалившись к дверному косяку плечом. Он предпочитал белые розы, как ни анекдотично было то, что воспел эти цветы опять же Юра Шатунов… И потому Макс ориентировал поклонников на соответствующие букеты. Но персики здорово выделяли человека за дверью из общей массы. — Ага. А вдруг ты тут не получишь, ну, на что надеешься? — предпринял попытку обороняться Макс. — Я подготовился. — Ах, ты подготовился… — Разберёмся! — Откуда столько уверенности? — Макс, ты же русские народные сказки читал? — Ну. — хмыкнул Макс и начал смиряться с тем, что собеседник его потратил время не просто так. — Ну, и я Игорь, царевич-лягушка, зелёный от жизни такой, а ты… — Царевич-меткий-бросатель-косточек? — Он самый. — Только учти, я мужа не разыскивал и папы-царя у меня нету. — Это ничего. Я же нашёлся! И, короче, готов обращаться по твоему велению. Задом там, передом… — Ой, досвидос, Игорь! — полушутя, полусерьёзно выпалил Макс. — Погодь, слушай: я мужчина твоей мечты! — Ты пиздабол! — На счёт кошки — пиздабол. Но ведь всё, что кроме неё, — правда! — Тогда почему нет? — спросил себя Макс. Руки его сами потянулись к замку. И отчего-то Макс разулыбался, расслабился на счёт завтрашнего рабочего дня, и ему стало важно поскорее узнать, вкусные ли у Игоря персики.