Правильный ракурс

23 мая. Многие спешили домой, позднее время, да и после этого никчёмного вручения заняться в актовом зале, наполненного толпой гулдящих учителей, которые в свою очередь обсуждали итоги вечера, заняться в общем было нечем. Рыжеволосый, высокий парнишка пялил в экран своего дорогого оборудования, пролистывая фотографии до жути счастливых одноклассников. Липовые эмоции, постановочные кадры — к этому не привыкать. Ведь родню нисколько не интересует смазанная картинка со смеющимися детьми, мол: "Лишь бы было, что вспомнить". Прилежный альбом. Не более. Но в столь неясный для себя момент, пальцы приостановились на автоматизме перелистывать пиксели. Коряков. С чего он стоит отстранённее всех? Никаких референсов, эстетичных поз и тем более фальшивостей на лице. Парнишка, в своё удовольствие в худи "лицемера" зажался с плеером в руках, смыкая лёгкие ресницы, хлопающие перед болотно кофейнымм радужками. Кашин смутился. Такой несовершенный, но при этом прекраснее остальных. *** - Можно я тебя сфотографирую? - Да зачем тебе мои фото со съехавшим ебалом? - Ну Илиль.. Чего тебе стоит? ‐ Лааадно.. Погнали!! Глупая ухмылка долго не сходила с лица. Всё таки приятно, когда тебе настояли на отпечатке себя же на "плёнке". Первый щелчок. Умная рожа. Забавно видеть такую тягу к знаниям со стороны желтоволосого. - С каких пор химией увлекаешься? - Да вот, только начал. Вновь два ухмыленных лица. И звонкий, непривичный окружающим смех, зародившийся со слияния двух. Что поделать, они настолько в моментах схожи, что парни сами путаются, кто что пизданул. Второе зажатие кнопки. Щёлк. И вот уже выходит селфуха двух ёбырей с пивом. Самым дешёвым. Терять нечего-через пару часов грянет лето. И видимо, одно из лучших. К тому же, по их мнению, многогранный, но значимый праздник - Илюх, 5 минут осталось - Иду я. Фотик тащи Маленький, как и обещал, шустро хватанул кофту марселина. Интересно, что у Данилы оставалась такая же, но весьма больше и слегка в другой расцветке. Юноши заютились в обнимку. На часах с кукушкой, которые нашлись на даче Ромадова(такие вещи свойственны для его чудковатых родственников) пробило двенадцать ночи. Дешёвый алкоголь полился в бумажные стаканы. Соприкоснувшись ими же, зеленоглазый, несмотря на свою непоколебимость, минимально повышая тон, проговорил: - За то, что год назад я признался тебе в чувствах. - За то, что полюбил такого мелкого, обсыпанного родинками ёбыря. - И я тебя люблю, Рыжик.