Сказания о нежных существах.

Приятный аромат ударил в ноздри, у светловолосой засветились глаза от восхищения. Ох, она не могла не радоваться. Конечно, ведь она уговорила Клоринду наконец-то посетить новое кафе, что открылось на этой неделе. Улицы Фонтейна оживлены, а веранда заведения выглядела восхитительно. По новой моде, как заметила обладательница сапфировых глаз. Локоны еë светлых волос ложатся на плечи, соприкасаясь с чистой девичьей кожей. Она действительно сногсшибательна в еë новом белоснежном платье. На шее можно заметить изящное золотое калье с белыми камнями, почти жемчужинами. И мы опустим, что обладательница светлых локон хотела выглядеть подобающе на свидании с лучшей девушкой в еë жизни. Очаровательная улыбка не сходит с еë лица. И каждый смертный согласится, что образ этой девушки лëгок и мягок. Она — воплощение самой женственности. Круассан выглядит чудесно на белоснежной тарелке рядом с кружкой кофе, по мнению Навии. У обладательницы глаз цвета королевского пурпура дрогают губы, она бы хотела остаться хладнокровной, но уголки губ образовывают ухмылку. Навия, слово честнóе, очень жаждала этого разговора за кружкой кофе. Она хотела рассказать про недавно прочитанный детектив, там очень необычный сюжет, она клянëтся. А ещë она хотела пригласить возлюбленную на следующую постановку Лини и Линнет. Ведь они такие умнички, и их нужно поддержать. Клоринда отводит смущëный взгляд, и Навия сжимает губы. «Очаровательная» — именно так они думают, глядя друг на друга. Вот только у светловолосой поднимаются брови, стоит ей услышать стук по крышам. Начался дождь. Внезапный. Чëрт. Неважно, что они вряд ли промокнут, так как находятся под зонтиками, которые вообще должны были защищать граждан от солнца. Навия правда рассчитывала на солнечную погоду, она хотела после пройтись с девушкой по улицам, рассказывая ей всякое. А тут вновь дождь. И он портит еë планы, портит их идеальное свидание. Она злится, потому хмурится, вздыхая. В минуту Фонтейн из светлого городка превратился в что-то более тëмное и грустное. Серые тучи нависли над всем живым, одним видом грозя упасть. Все спешили спастись от яростного дождя, что лил довольно сильно. У поэта в ладонях блестят звëзды, кисти его покрыты чешуйками. Граф подходит ближе, накрывая руки чужие своими. На губах голубоволосого появляется улыбка, он нежно смотрит на возлюбленного, который хочет быть ещë ближе. Демон, прошедший ад, требует ласки рук писателя. Он смеет просить о любви, потому что они оба нуждаются в этом. Светловолосый склоняется ближе, безмолвно моля о поцелуе. Поэт видит эту мольбу, он не может игнорировать столь очаровательное выражение графа, потому тянется ближе, оставляет желанный поцелуй на мягких губах. Реальность трескается, рассекая пространство. Птицы встревожено вскричали над морем, уровень которого поднялся ещë больше. Обнажëнные ступни писателя чувствуют прилив воды, он вопросительно взглядывает. Светловолосый смеет взять его на руки, поэт его чëртовски лëгок. — Нам пора идти, — напоминает граф, а писатель его кивает в знак согласия. Фремине замечает тень на книге, теперь у него получается выбраться из-под сознания. Блондин встрепенулся, он слышит шум дождя, что также доносился приятной свежестью. — Дождь начался, — меланхолично заключает Линетт, держа для брата зонтик, чтобы на его книжку никак не упало ни капли. Фремине только кивает на это, смотря на сестрëнку, но он довольно быстро переводит взгляд. Пробегается по строчкам, но тесная связь с прочитанным уже потерялась, найти сейчас не получится. Нужно идти. Обладатель аквамариновых глаз закрывает книгу, кладя еë в небольшую сумку. Парень поднимается, смотря на вверх, откуда лились слëзы гидро дракона. Фремине губы сжимает. Девчушка же не отходит от него, только молча наблюдает за дождëм, держа зонтик, чтобы они не промокли. — Гидро дракон, не плачь.. Не плачь, Гидро дракон! — просит Фремине, как и в прошлый раз, когда пошëл дождь. — Не плачь, Гидро дракон, — подхватывает Линнет и очень тихо просит, чтобы еë никто не услышал. — Ох, Фремине, птенчик, ты всë ещë веришь в легенды, — слышит слишком близко блондин и вздрагивает. Они и не заметили, как Лини подкрался к ним. Обладатель очаровательного цилиндра улыбается во все зубы, наблюдая, как младший братишка опешил, выпучив глаза. Девушка же качает головой, словно в ужасе с действий старшего. — Что плохого в том, чтобы верить в легенды? — спрашивает Фремине слишком наивно, и сдержать на губах улыбку было бы схоже с грехом. — Нас ждëт отец, — уставши напоминает Линнет, всë ещë укрывая младшего чëрным зонтиком. Это было очень кстати. Блондин действительно был силëн, он мог с лëгкостью держать двуручный меч, но он ненавидит зонтики. Он предпочитал промокнуть, чем воспользоваться данным полезным атрибутом. «Слишком сложный в использовании,» — именно так Фремине отзывался о зонтиках. Линни, услышав про отца, становится серьёзнее. Он смотрит на сестру, та кивает. Им нужно идти. Именно поэтому они выдвигаются. Дождь всë ещë льëт, потому юный фокусник достаëт свой зонтик, открывая его, чтобы скрыться от ливня. Дождь становится сильнее. Льëт, как из ведра Дракону становится больнее и тоскливее томиться одному в своих покоях. — Снова читал о легендах? Что на этот раз? — интересуется Лини, всë ещë смотря в даль. — Про графа и поэта, — отвечает Фремине, взглядывая на брата. — Мисс Вильфор дала тебе эту книгу?! — восклицает недовольно фокусник, останавливаясь, младшие тоже стоят на месте, ожидая, пока старший выразит своë негодование. — А что в этом плохого? У летописца чудесный слог, — искренне недоумевает светловолосый и чешет пальцем указательным щëку. — Нет, легенда неплохая, очень даже замечательная. Но ты же заметил, что между графом и поэтом? — при последней фразе Линни прикладывает ко рту ладонь, будто чтобы заглушить свои слова, чтобы услышал их только Фремине. — Ну, они возлюбленные, об этом говорится в записях, — блондин всë ещë не очень понимает негодования брата. Они вновь продолжают путь. — А знаешь ли ты, что есть статуя по этим возлюбленным? Однако один из них изображëн в виде хрупкой девушки, — не очень довольно рассказывает Линни, будто этот факт раздражает его. — А зачем они изобразили одного из них девушкой? — недоумевает младший. — Ох, Фремине... Ты ещë многого не понимаешь, — слишком печально начинает фокусник, — в нашем обществе уже устоялось, что парень ищет возлюбленную, а девушка возлюбленного, граф и поэт не могут любить друг друга. — Разве такие мелочи являются важными, когда люди любят друг друга? — всë ещë невинно интернусется блондин. Глаза Линни распахиваются, он замирает на секунду, тут же поворачиваясь к брату. Их взгляды встречаются. У Фремине от удивления брови поднимаются, а после он глазками хлопает. Он почти безмолвно спрашивает взглядом: ошибся? Ох, этот мальчик под тяжестью сего грешного мира не озлобился на судьбу и людей. Ему всë ещë не особо интересно, что делает людей счастливыми. Важен только сам факт, так называемого «счастья». Иллюзия ли это? Не истратили ли люди способность обрести столь нужное состояние? К сожалению, вопрос остаëтся открытым. Мы можем лишь рассуждать. На губах юного фокусника слишком резко появляется кошачья улыбка, и обладатель веснушек отворачивается. Линнет шипит, привлекая внимание, а после кивает в нужную сторону. Напоминает. Им нужно спешить. Дождь усиливается. Гидро дракону всë ещë больно. Ризли спускается к покоям верховного судьи, он на секунду вновь кидает взгляд на бумаги. Всего лишь предлог. Тëмноволосый заметил дождь, потому поспешил прийти. Гидро дракон вновь тоскует по теплу звëзд. Начальник подводной тюрьмы не особо был умел в утешениях, но он бы хотел обещать Нëвиллету, что тут же будет рядом, стоит только дождю начаться. Он ведь не зря проделал такой путь? Услышав шум капель, Ризли направился к источнику драконих слëз, чтобы утешить опечаленного судью. Светловолосый не хочет, чтобы люди приближались. Все эти потрясающие человеческие чувства покоятся в груди дракона, они не способны вылиться, пусть чаша и переполнена. Нëвиллет прячется вновь, чтобы никто не смог заметить его хмурого вида. Это не их дело. Имеют ли драконы сердце? Кто знает, но у Нëвиллета оно точно есть. Отличаются ли они от человеческих? Наверное, больше по форме. Может не только по форме? Возможно. Обладатель пурпурных глаз хотел бы иметь большие драконьи крылья, можно панцирь. Что-то, что может скрыть его истинные чувства и эмоции. Он должен размышлять логически, аналитически, никак не по-другому. Он никому не смеет показывать то, что никто не должен видеть. Исключение ли Ризли? Так вышло. Весьма случайно и нелепо. Крупные капли стучали по крышам, дождь усиливался. Начальник подводной темницы сжимает зонтик, он должен спешить. Он прибыл в город, чтобы обсудить крайне важные вещи, которые не могли ждать день или больше. Ризли замирает, он видит судью, что сидит на скамейке, запрокинув голову наверх, наблюдая таким образом за дождëм. Герцог изумлëн. Нëвиллета что-то беспокоит? Но это ведь не причина оставаться под ужасным ливнем, так и простудиться можно. Заглушает ли дождь шаги, тëмноволосый не знает, однако, когда он подходит ближе и укрывает судью своим зонтиком, светловолосый мгновенно, почти встревоженно оборачивается. На лице его нет эмоций, приходится читать по действиям и другим внешним признакам. Видимо, не заметил, как к нему подошли. С лица дракона стекают слëзы, он полностью промок в них. Промокло и всë вокруг, ромарины распустились от переизбытка влаги, на тротуаре скопились лужи, на крышах тоже остались скопления слëз. Ничто не осталось нетронутым. Ризли сжимает зонтик, всматриваясь в чужие глаза, он желает там найти ответы. Связан ли этот дождь как-то с судьëй? А что если. Он близок к мелюзинам. Светловолосый такой же по своей природе очаровательный, похожий на брошенного котëнка, скрывающий жажду заботы и внимания, ведь общество уже отвергло его. — Вы в порядке? Вам не нужна помощь, господин Нëвиллет? — спрашивает герцог весьма аккуратно, не подходя ближе, стараясь не нажимать на точки, что вызовут недоверие и боль. Они держатся на расстоянии. Но начальник подводной тюрьмы старается пробраться чуть ближе, ведь он не должен оставлять человека под дождëм. — Всë в порядке, герцог. Вы не должны волноваться, — в голосе Нëвиллета звучит хруст льда, он вот-вот сломается, и идущий по нему грянет в пучину холодных вод. Немой ли это крик о помощи? Является ли умалчивание проблем ребятчеством? Ризли пока что не понимает, но сжимает зонт снова. Когда-нибудь он сломает его. Судья красив, многие согласятся с этим утверждением, пусть он и выглядит опасностью в глазах многих. Герцог же считает, что Нëвиллет схож с божеством. Синие пряди волос являются, на самом деле, рожками чего-то всевышнего. К сожалению, Ризли не знаком с богами, с их красотой и дарами подавно, потому, оказавшись около обладателя пурпурных глаз, замер в нерешительности на несколько секунд. Волосы его длинные белоснежные обычно пышные стали мокрыми, одежды тоже. Он промок насквозь, он нуждается в помощи и тëплой руке. — Господин Верховный судья, позвольте мне взять ответсвенность и сопроводить Вас до покоев? — спрашивает тëмноволосый, почти просит, нет, это звучало, как мольба. Нëвиллет замер, опешил. Он сжимается, пытаясь найти подвох в действиях. Ох, если бы гидро дракон умел чувствовать и имел эмоции, как бы нерешительность окрасила его безэмоциональное лицо. Ризли бы хотел знать. Можно ли выпросить этот дар у более могущественных божеств? Светловолосый его более, чем заслуживает. — Герцог, Вы не должны этого делать, — проговаривает Верховный судья, предварительно прокашлявшись, в его речах слышен шорох листьев, происходят неуверенные отступающие шаги. Он пытается бежать. — Но я бы очень хотел, Нëвиллет, для меня это честь, — возможно, тëмноволосый слишком резко откидывает формальности, возможно, это прямое наступление, чтобы схватить руки божества, не давая ему пути на побег. Однако, кажется, он на верном пути, гидро дракон преклоняет перед ним колени, нерешительно протягивая свою руку навстречу другой, чужой. Люди боятся касаться Верховного судью, Ризли же считает это даром, просто коснуться божества. Кажется, дождь становится слабее, но он всë же сопровождает их в покои светловолосого. Нëвиллет нерешительно, как дева смущëнная свиданием, останавливается около комнаты, не решаясь отворить дверь. Начальник подводной темницы сжимает его ладонь, надеясь, что это поможет. Это знак, что всë хорошо, ты можешь мне верить. Гидро дракон боится открываться, не хочет касаться. Ризли не должен быть исключением. Тëмноволосый замечает, что божество хочет сбежать из рук его, пуститься наутëк. Он бы хотел держать крепче, чтобы остался с ним, чтобы принял его утешение. Однако, это было бы принуждëнно, он так не хочет. — Вы волнуетесь? — очень аккуратно шëпотом спрашивает обладатель крио глаза Бога, всматриваясь в чужие очи. — Нет! Нет, не то, чтобы, — Нëвиллет восклицает сначала слишком резко и неожиданно, после же отводит взгляд. Он не должен впускать его, не должен принимать чужой теплоты и внимания. Но тепло от руки Ризли медленно, но верно распространяется на Верховного Судью. Почему руки его тëплые? Он же обладатель крио глаза Бога. — Всë в порядке, — всë также аккуратно и ласково шепчет тëмноволосый на ухо, словно подталкивая на грех, но они оба знают, что это не так. Нëвиллет впускает его, начальник подводной тюрьмы рассматривает хоромы божества. Сразу в глаза бросается крупная кровать с шëлковыми белоснежными простынями, пуховыми подушками и одеялами. Также можно заметить очень даже немаленький шкаф из дорогого нынче дерева, в нëм, наверняка, хранилось множество различных одежд. Ещë был аккуратный письменный стол, на котором было много писем и бумаг, ещë писательские принадлежности. Также была дверь, ведущая, скорее всего, очевидно, в ванную судьи. Никуда более она не могла вести. — Промокли насквозь, Вам следует принять ванную, — советует Ризли, смея подойти поближе к божеству, чтобы воочию насладиться его красотой вблизи. Даже будучи мокрым на сквозь, он остаëтся чертовски завораживающим. Божество, почти призрак, хочется коснуться, чтобы убедиться в реальной форме, вдруг вот-вот пропадëт, не оставит и следа. И ты останешься ни с чем в одиночестве, жаждя ответа, а действительно ли всë это было? Галлюцинация, сон или всë же реальность? — Да, конечно, — как спохватился обладатель пурпурных глаз, он в ту же секунду берëт одежду и очень быстро убегает в ванную. Тëмноволосый остаëтся в комнате один, он смотрит вслед, после усаживается на кровать. Он был прав. Очень мягкая. Ох, совсем невежливо трогать вещи божеств, последствия определëнно будут. Но вещи их зарожаются этой священной энергией, и коснуться слишком хочется. Соблазн велик, выстоит только сильнейший. Или он тоже подастся силе богов, грянув в их руки. Ризли ложится аккуратно, но не на подушки, конечно, нет. Он не должен запятнывать своей людской грязью эту кровать, но что-то нашëптывает ему, что ничего страшного не будет. Он всего лишь человек. А ещё грешник. Он не должен находиться здесь. Будет ли он убит на этой постели руками судьи? Ох, было бы забавно. Он прикрывает глаза, слышит расслабляющий запах чудесных сладких духов. Он же просто прикрывает глаза на секунду? Тогда почему, когда он распахивает очи, то видит Нëвиллета, который тщательно расчëсывает свои белоснежные волосы, сушит таким образом. Сколько времени прошло, он без понятия. И это смущает. Судья действительно божество, глаз от него оторвать просто невозможно. Мокрые белоснежные волосы его всë ещë чудесны, он замечает на запястьях рук его чешую. У обычных грешных душ нет таких особенностей. Нëвиллет отличается. Гидро дракон скрывается среди людей и легенд, но его можно легко раскрыть, увидев невооружëнные запястья. На них покоится чешуя, что блестит после дождя. Или это своего рода шрамы? — Прошу прощения за мою бестактность, — извиняется начальник подводной тюрьмы, предварительно очистив горло, усаживаясь на постели. — Всë в порядке, — отвечает обладатель пурпурных глаз, прибирая волосы, завязывая их, после он в халате усаживается около. На секунду в комнате воцарила тишину. Ни один не решался нарушить еë, словно эта тишь была священа, и тот, кто посмеет нарушить, мгновенно настигнет кара божья. Однако Ризли сжимает ладонь, он хочет подобраться ближе, чтобы увидеть красоту божеств на расстоянии вытянутой руки. — Господин Нëвиллет, Вас беспокоит что-то? Почему Вы находились под дождём, не заботясь о своëм здоровье? — спрашивает тëмноволосый аккуратно, смея взглянуть в чужие глаза. — Ох, Вам не нужно беспокоиться об этом. Всë в порядке. Лучше скажите, почему Вы пошли со мной, тратя своë время? Разве Вы просто так прибыли в Фонтейн? — мужчина старается перевести тему с себя на своего собеседника, честно, была странно с кем-то вот так сидеть на его кровати, да и в таком виде. — Вообще я направлялся к Вам, чтобы обсудить некоторые вопросы, — начинает Ризли весьма неуверенно, почëсывая репу, — но сейчас это не столь важно. Лицо Нëвиллета меняется, в его выражении можно прочесть недоумение. Он тут же дëргается, потирая влажные волосы полотенцем, однако тëмноволосый хватает Верховного судью за руку, не давая уйти. — Не нужно, это подождëт, сейчас я был бы очень рад, месье Нëвиллет, если бы Вам стало лучше, — обладатель бледноголубых глаз произносит данные слова почти тихо и умоляюще, словно молит божества о самом сокровенном, без чего не сможет прожить и дня. Гидро дракон замер, не в силах и слово вымолвить. Он разом проглатывает все возможные мысли, ведь Ризли сжимает его руку. Не привык к касаниям, явно хочет сбежать от них. — Нëвиллет, — зовëт он шëпотом, тяня мужчину на себя, чтобы быть ближе, чтобы соприкоснуться с божеством, чей образ более, чем чудесен. — Герцог! — недовольно вскрикивает светловолосый, опираясь на чужую грудь, чтобы не упасть в руки охотника, который может перерезать ему глотку. Вот только божество явно сильнее, но похоже оно отказывалось применять свою силу на мирных гражданах. Ведь это неверно идти на перекор судьбе, ломая сухие ветки, их треск привлекает людей. Тëмноволосый поглаживает чужую спину, пытаясь найти нужную точку соприкосновения. — Разве Вы не позволяете себе слишком много? — Нëвиллет звучит неуверенно, почти спрашивает, его пытаются прижать ближе. Гидро дракон, пройдящий отчаяние, не знает, что такое касания. Он также не знает, является ли это нормальным. Так принято у людей? В любом случае, он далеко не человек, он не должен, подобно котëнку, так легко отдаваться в чужие руки. — Поведуй, пожалуйста, что тебя беспокоит, — Ризли успешно игнорирует вопрос судьи, стараясь упорно пробраться к его холодному сердцу, он закопан глубоко в снегах, и нужно проделать долгий путь. — Всë в порядке, герцог, Вам следует ответить на мой вопрос, — вот только светловолосый резко замолкает, ведь он падает к чужой груди, его жмут ближе. Сердце дракона трепещет, оно у коленей начальника подводной тюрьмы. Протянись — получишь. — Что Вы делаете? — всë же решается спросить Нëвиллет, он пытается подняться, но его не отпускают. — Обнимаю Вас. Будучи ребëнком, это помогало мне успокоиться. Милюзин это тоже по-своему утешает, — объсняет Ризли шëпотом, — всë в порядке, Вы заслуживаете заботы, — он поглаживает спину божества аккуратно, боясь сломать того. — Это точно помогает? — спрашивает обладатель пурпурных очей слишком тихо, будто боялся, что его кто-то услышит в этой комнате. Тëмноволосый улыбается мягко. Ему удалось соприкоснуться с нужной точкой, что образовывает доверие. — Помогает, Нëвиллет, — всë ещë успокаивающе шепчет Ризли, прижимая к своей груди божество. Верховный судья сжимает губы. Он должен сейчас же отступить, сбежать, пока его крылья не разбили, пока не отняли свободу. Но он сдаëтся, теперь сам ближе жмëтся к начальнику подводной тюрьмы. Тëмноволосый утыкается в чужую макушку, вдхвает приятный аромат миндального шампуня. Ризли остаëтся, в его руках остаëтся дракон, охваченный забытым теплом звëзд. Они лежат в кровати божества, но им это не кажется чем-то интимным. Вовсе наоборот это является чем-то невинным, незапятнаным и нужным Нëвиллету. Тëмноволосый совсем не против одарить его заботой, он только хочет остаться, наблюдая за величественной красотой дракона. — Смотри радуга! — радостно вскрикивает мальчишка, теребя руку матери. Женщина взглядывает на небо, глаза еë распахиваются. На голубом небе действительно покоится неяркая радуга, она уходит за горизонт. И множество восторженных глаз уставились на данное явление. Жители Фонтейна раскрывают окна, чтобы увидеть данное зрелище. Смеющиеся дети выбегают на улицу, а после тычат пальцами в небо. Их глаза сияют, а улыбки до ушей чудесны. Старшие не сдерживают улыбки, глядя на них, но после их взоры тоже пленит редкая радуга. — Радугу не видели более тысячи лет, — проговаривает старик, чьë зрение не было хорошим, он плохо видел радугу, но чувствовал еë на расстоянии вытянутой руки. Воодушевлëная Шарлотта, державшая камеру всегда в своих руках, в одно мгновение делает снимок, который она просто обязана отдать в издание. — Гидро дракон утешен, — вздыхает облегчëнно тот же пожилой человек, чьему зрению не позавидуешь. — Так и напишем! Гидро дракон утешен, а дар его после страданий — чудесная радуга, которую жители Фонтейна не видели более ста лет! — восторженно вскрикивает розоволосая, сжимая камеру в своих руках, ещë секунду и она обнимет еë, как самое сокровенное, что у неë есть. Гидро дракон действительно утешен. Вот только Фонтейновцы даже не подозревают, что теперь после каждого ливня можно будет увидеть радугу. Через несколько раз данное явление станет обычным, чем-то повседневным. Но восторженные глаза детей всë ещë будут блестеть, всматриваясь в небо после дождя и радугу, что прорисовывается неяркими цветами. Нëвиллет вздрагивает от стука. Он знает, он вновь пришëл, он снова не оставит его одного. Светловолосый в сию же секунду поднимается с кровати, отворяя дверь. Ризли тепло улыбается, намекая всем видом, что не оставит гидро дракона без должного внимания. Верховный судья сжимает губы, но впускает начальника подводной тюрьмы. Тëмноволосый не в первый раз в покоях божества, он оставляет бумаги на столе, Нëвиллет позже их посмотрит, сейчас это не особо важно. Обладатель бледноголубых глаз вздрагивает, он не ожидал, что судья обнимет со спины, жаждя тепла и заботы. Они продвинулись в доверии друг другу, светловолосый смелее и увереннее говорит о своих чувствах, в которых всë ещë весьма плохо разбирается. Он всë ещë далëк от понимания себя, но он движется в верном направлении, благодаря Ризли. И быть может гораздо позже он поймëт многое, осознает очевидные вещи, которые испытывает. — Ты снова пришëл, — шепчет Нëвиллет и жмëтся к мужчине. Ох, начальник подводной тюрьмы был прав на первой их посиделке в покоях гидро дракона. Объятия действительно помогают чувствовать себя лучше, они совершенно точно помогают. А ещë от них становишься зависимым. Обниматься действительно хочется. Слишком неприлично часто. И быть ближе тоже хочется. Хочется обниматься именно с Ризли. Наверное, потому что именно он научил и помог полюбить обниматься. Гидро дракону так мало тëплых рук тëмноволосого. И он закрывает глаза, чувствуая, как приятное тепло расплывается в груди, заполняя всë без остатка. — Всë хорошо. Я здесь, — обладатель бледноголубых глаз шепчет крайне ласково, на секунду отстраняясь, чтобы повернуться к нежном божеству, а после заключить его в объятия. Светловолосый жмëтся ближе, утыкаясь в чужое крепкое плечо. Хотя оно уже отнюдь не чужое, они действительно больше времени начали проводить вместе. Начальник подводной тюрьмы каждый раз спускался в покои второго, чтобы утешить Верховного судью. Они остаются вместе на едине, Нëвиллет находит покой в руках обладателя крио глаза бога. Ризли всë ещë считает его самым красивым и желанным божеством. Однако кое-что изменилось. Появилось сокровенное желание поцеловать гидро дракона, быть может тогда он будет благословлëн, тогда сможет умереть счастливым. Они остаются вдвоëм, опускаются к кровати, свет приглушëн. Но им это не кажется интимной обстановкой, совершенно нет, отнюдь. Тëмноволосый позволяет лечь на его грудь, поглаживая светлые шëлковые волосы его божества. Нëвиллет поддаëтся в тëплые руки, принимая всю заботу, когда-то давно забытую и потерянную. Он хочет остаться здесь навсегда с ним, охваченный его вниманием. Это то, чего он действительно желает. Только от этого желания в груди становится как-то неприятно странно. — Тебе лучше? — интересуется Ризли, поглаживая чужую макушку, после и щëки. — Не понимаю.. Совершенно не понимаю, — признаëтся Верховный судья, смотря в его нежные бледноголубые глаза. Тëмноволосый взглатывает. На секунду становится больно дышать, ведь как красив Нëвиллет вблизи, его красота божественна, а взгляд опечаленный... Это не то, что хочет видеть начальник подводной тюрьмы. Он проглатывает всю возможную неуверенность и стеснение, после оставляет на мягких губах первый поцелуй. Гидро дракон опешил, не смея отводить взгляд от Ризли, что продолжал тепло улыбаться. Ох, светловолосый не понимает. Нет, совершенно не понимает, что чувствует, это так странно. Становится до неловкости горячо, а уши его, кажется, предательски краснеют. — Тебе не понравилось? Мне больше так не делать? — опечаленно, но с беспокойством спрашивает тëмноволосый. — Мне понравилось... Просто это.. Можешь снова поцеловать меня? — очень неуверенно просит Нëвиллет, пока чувствует, как щëки его горят, а смотреть на начальника подводной тюрьмы становится сложнее. Обладатель бледноголубых глаз замер, не веря своим ушам. Но он берëт Верховного судью за затылок, притягивая ближе, а после целует чуть более требовательно, сминая такие желанные мягкие губы. Светловолосый от подобного вздрагивает, он правда старается соображать. Но после того, как от него отстраняются, он прикладывает ладонь ко рту, тут же вскакивая, полностью меняя своë положение. Теперь он сидит на Ризли, опираясь на его грудь. Признаться, тëмноволосому нравится такое положение, но он не пойдëт дальше, они совершенно не готовы, да и гидро дракон и так достаточно смущëн. — Это так странно... Такое странное ощущение. Мне понравилось, но так горячо и странно.. Я не могу справится с этим смущающим чувством, — Нëвиллет пытается быть честным с собой и начальником подводной тюрьмы, но он боится, что этого будет недостаточно. Верховный судья чувствует чужие руки на своей талии, и он не понимает, его это смущает более или это ему просто чертовски нравится. У Ризли глаза окруляются, а губы тут же сжимаются, стоит ли подарить ему ещë один чëртов поцелуй? Честно, слишком хочется. — Это нормально, всë хорошо. Я тоже это чувствую, — признаëтся начальник подводной тюрьмы, — Я очень хочу поцеловать тебя снова, можно ли? — на этот раз он спрашивает разрешения. Светловолосый, лишëнный всех возможных слов и способности думать, тут же кивает, стоит ему только услышать данное предложение. Начальник подводной тюрьмы кладëт ладонь на мягкую щëку мужчины, притягивая его ближе. Он вновь соприкасается с столь чудесными губами гидро дракона. Он задерживается на них, теперь Ризли уже распробовал столь восхитительный вкус. Он бы хотел проникнуть глубже, хотел бы изучить ротовую полость гидро дракона, но это лишнее. Нëвиллет и так очень робок и неуверенн. Ему нужно время, чтобы многое понять. Он будем рядом, он поможет с этим. Они отстрняются, взгляды друг от друга не отводя. Светловолосый жадно хватает воздух. Им действительно нужно больше времени. Обладатель бледноголубых глаз желает остаться в покоях гидро дракона навсегда, одарить его заботой и вниманием. Они желают этого вместе. Они медленно, но верно движутся ближе к друг другу, Приближаются к чему-то столь хрупкому, будто было оно из стекла. На первый взгляд оно казалось льдом, чертовски холодным, не смотря на тонкий слой. Нажмëшь — сломаешь. А потому начальник подводной тюрьмы соприкасается аккуратнее, стараясь быть более нежным и заботливым. И он таковым останется, чтобы стать ближе к судье, ведь это стало самым заветным желанием. Помочь Нëвиллету коснуться теплоты звëзд — то, чего он так страстно желает. И они на верном пути. Ризли сжимает чужую ладонь, светловолосый на такую неожиданную тактильность вздрагивает. Взгляд его нежен, и серце гидро дракона трепещет. Почти, как возлюбленные. Это смущает. Слишком смущает. Но касания божества слишком нужны тëмноволосому. Он и не понял, как стал чересчур одержимым его божеством. Демон, прошедший ад, ведëт своего поэта глубоко вниз на дно. Светловолосый не желает отпускать возлюбленного, он крепко держит его руку, периодически сжимая, чтобы убедиться, что он реален, что он здесь рядом. Писатель улыбается ему на это очаровательное беспокойство. Заслуживает ли человечество этой жертвы? Нет, ни в коем случае. Но мститель не может перечить каталисту, совершенно нет. Поэт — его единственное утешение, нежный только дня него голубоволосый так уж и быть споëт утром, чтобы пробудить ото сна. Его писатель в солнечных лучах чертовски красив, обычно строгие черты лица так мягки спросонья. Их кожи голые соприкасаются утром. Оба запятнаны, разочарованы в людях, оба в шрамах из-за людей. У демона множество шрамов на груди и плечах, оставленных адом. Некоторые из них глубокие, что были предназначены именно для него. Есть не столь заметные, невзначай оставленные слепыми людьми. У писателя есть чешуя на лодыжках и кистях, ожоги на плечах и голенях. Это всë шрамы, они не должны быть его, но проклят именно автор за страдания своих персонажей. А ещë, по мнению графа, у поэта очаровательные сапфировые глаза, что скрываются за изящными аккуратными очками. Но это немного другое. Это не то, что досталяет неприятную боль. Поэт решил, что пойдëт на это, не потому что человечество заслуживает жертвы, но может пожертвовав собой, боги смилуются над ним. Не только над ним. Когда это он задумывался о богах, когда рядом был сам граф. Дьявол, не желает отпускать холодные ладони его поэта, у голубоволосого на это тут же очи распахиваются. Граф сжимает его ладони, не желая отпускать столь чудесное и нужное ему. Писатель лишь улыбается на это, после же кончиком носа касается чужой щеки. Светловолосый хочет быть ещë ближе, однако поэт закрывает глаза, а после концентрируется на силе в своих ладонях. Теперь демон видит лучше голубоволосого, что держал в своих руках целый мир, он же предпочитает не отпускать ладони каталиста. На какой-то момент граф оглядывается, чтобы осмотреть руины, они прошли до сюда с помощью подводных путей. Является ли эти место гробницей богов? Никто не знает. Никто также не узнает о гибели возлюбленных. Светловолосый не хочет сводить глаз с его чудесного поэта, что нашëптывал нужные слова. Демон не хочет мириться с тем, что писателя не станет. Он познает присмертную боль, которую испытал светловолосый при заключении в темницу, где его заточили за грех, что нагло приписали ему. Он оставил Эдмонда Дантеса в замке Иф, ныне темница эта не столь ужасна, для кого-то она является домом, а именнуют еë на сегодняшний день Меропид. Сейчас и условия там гораздо лучше. Граф прищуривается, сжимает зубы до хруста. В груди скапливается неприятное чувство, что раздирает его изнутри, но он лишь продолжает держаться за руки поэта. Он не хочет, чтобы писатель исчез в морской пучине, растворившись белоснежной пылью. — Андерсен, — жалобно зовëт светловолосый, желая последний раз поцеловать своего поэта. — Эдмонд, — шепчет писатель, тянясь ближе к такому нужному графу. Светловолосый накрывает его губы, он не хочет осознавать, что дарит ему последний поцелуй. Потому целует он слишком требовательно, желая запомнить губы Ганса. Голубоволосому не хватает дыхания, но он всë ещë сконцентрирован на своих руках, из которых исходит холод. Они отстраняются, Дантес тяжëло дышит. А обычно смущëнный Андерсен сосредоточен на своих руках, он и глазом не пошевелил. Граф жаждет его внимания, они вот-вот станут белоснежной пеной, что останется на поверхности водяной глади. Это неправильно отвлекать писателя от решения, которое он в праве выбирать самостоятельно. В руках поэта всегда холодных выделяется сгусток энергии. Эдмонд не смеет отпускать свой маленький, но чертовски нужный мир. А может ещë непоздно отступить? Нежелание отпускать голубоволосого держит дикого зверя на цепи, и он жаждет оставить писателя около себя. — Андерсен, — вновь зовëт тот нежно, желая получить хотя бы капельку внимания. Однако свечение из рук писателя становится гораздо ярче, и Дантесу требуется крепко ухватиться, чтобы сильная энергия не оттолкнула его от возлюбленного. Поэт сжимается, кусая губы, желая завершить обряд. Ганс бы однозначно упал, но Эдмонд его уверенно держит, он не даст объекту обожания свалиться на ноги. Обряд завершëн, нужные действия свершились, а слово прошëптаны. Граф крепче сжимает навсегда холодные и нужные ладони поэта. Возлюбленный его на это лишь тепло улыбается. Дантес, тяжëло вздыхая, жмëт писателя к себя, ближе к сердцу, он так жаждет его. — Ты не заслуживаешь такой смерти, — шепчет Эдмонд, сгребая, как можно ближе, столь желанного писателя. — Ты говорил, что проведëшь меня к аду, следует мне только приблизиться к тебе, но оказалось совершенно наоборот, — в его словах нет сожаления, только усмешка над их глупостью и беспечностью. Шагая по тонком льду, зная цену своим грехам, светловолосый желал только нежных рук поэта. Форма призрака ненависти искажена, выйдя из-под пера, обрести тело было настоящим чудом. И всë же он зовëт себя демоном, который прошëл ад, который ныне жаждет только внимания и теплоты Андерсена. — Не смей говорить так, — требует Дантес, сжимая навсегда холодные руки писателя, он никогда не сможет их согреть, и из-за этого в груди становится меньше воздуха. — Но ведь это правда, — их лбы соприкасаются, ещë ближе — случится поцелуй. Но они заворожены друг другом, Ганс улыбается чересчур нежно. И граф становится таким уязвим, он бы хотел остаться здесь, навсегда охваченный любовью Андерсена, что была предназначена только Эдмонду. — Мир глуп, поэтому я остался с тобой, — шепчет куда-то в губы голубоволосый. Дантес жаждет получить последний поцелуй, потому касается щëк его поэта, а после накрывает губы его своими. На этот раз поцелуй нетребовательный, но чертовски нужный. Из-за смены энергии, вода начала постепенно подниматься, гробница рушится. Но они не спешат уйти, они остаются здесь навсегда, цепляясь за руки друг друга. Запоминая столь желанные образы. Эдмонд обычно не болтлив, совершенно нет. Обычно говорит его поэт, голос его басист, но всë же чертовски приятный. Но он так хочет много сказать Андерсену. Не успевает. Гробница сотряслась дважды, уровень воды упал ниже обычного, освободив многие участки земли из своего водяного плена. В гробнице также похоронены дважды, вода хлынула туда, не до конца заполнив разрушенное временем помещение. Лишь на водяной глади покоилась белоснежная пена, что никому не сможет рассказать о произошедшем здесь.