Яд № 9

Мадара очутился в дождливом лесу, он сразу узнал это место. Это было в полдня пути к северу от Конохи, недалеко от границы со Страной Звука, он даже слышал звуки водопада и стремительное журчание реки. Он поморщился, его неровные волосы упали на лицо, и он слегка опустил голову. Могла быть только одна причина, по которой она оказалась здесь, в Долине Завершения. Он провел ладонью по грубой коре дерева и с изумлением осмотрел лес. Это был настоящий параллельный мир, который казался реальным до мельчайших подробностей. Он заметил следы муравьев на ветке, пылинки, плывущие во влажном воздухе, капли дождя, свисающие с краев листьев. Он чувствовал запах дождя, дуновение ветра, слышал стук капель по листьям деревьев. Это было слишком идеально. Мадара подавил в себе вспышку гордости оттого, что его Риннеган был настолько могущественным, что создал гендзюцу столь высокого уровня, безупречно воссоздающее реальность. Однако такой высокий уровень детализации означал, что у Сакуры было мало шансов сохранить себя от полного погружения, и ему, возможно, будет сложнее вытащить ее из этого мира. Усмехнувшись про себя, Мадара зашагал вперед, игнорируя капли дождя, падающие на лицо. Конечно, он легко достанет ее из этого места. Обладая способностью создавать настолько реальный мир, он мог с той же легкостью его разрушить. Он вышел из-за леса, когда в его ушах зазвенел знакомый крик. Хотя он уже знал, что увидит себя, но для него было неожиданностью увидеть другое, и он остановился как вкопанный, не веря своим глазам. Самая красивая женщина, которую он когда-либо видел, обхватила молодую версию его самого. Локоны цвета лепестков вишни падали ей на плечи, а она поддерживала Мадару-из-прошлого, не давая ему упасть в воду, ее руки светились мятно-зеленым светом вокруг меча, пронзившего его спину. Она шептала какие-то слова, пытаясь успокоить его. Черные ветви чакры сложным узором разошлись по ее фигуре, просачиваясь сквозь темную одежду; они обвились вокруг его тела, но он только оцепенело смотрел вниз, не реагируя на нее. Влажные от дождя волосы упали на ее прекрасное лицо, символ клана Учиха сиял кроваво-красным и белым на ее спине. Мадара в шоке отшатнулся. Неужели эта женщина… была Сакура? Прекрасная женщина, которой была Сакура, разочарованно зашипела, чакра под ее рукой засияли ярче. Но Мадара-из-прошлого резко упал, его голова обвисла, а глаза медленно закрылись; капли дождя стекали по его бледному лицу. Сакура отчаянно закричала, обнимая его и пытаясь залечить его рану в груди. — Нет! Нет! Почему я не могу исцелить тебя? Пожалуйста … пожалуйста. Он обмяк в ее объятиях, и она опустила голову в его растрепанные черные волосы, тонкий серый свет блестел в слезах, которые вместе с дождем катились по ее щекам. Боль Сакуры сотрясла мир вокруг мощными волнами. Мадаре пришлось ухватиться рукой за ветку, пока гендзюцу тряслось от землетрясения, невольным эпицентром которого она оказалась. Она крепче обняла его тело, покачиваясь от горя. Придя в себя, Мадара шагнул к ней. — Сакура, — позвал он ее, но она, похоже, его не услышала, она спрятала лицо в черные волосы Мадары-из-прошлого и его пропитанную кровью мантию. Он подошел к ней ближе. — Сакура. Она задрожала, когда Мадара поднес руку к ее лицу, но когда он дотронулся до ее волос, его пальцы прошли сквозь нее, как будто она была призраком. Мадара смотрел на нее, бледнея. Он убрал руку и теперь лучше рассмотрел Сакуру. Она стала старше, ей было лет тридцать, ее лицо стало более изящным и утонченным. Она подняла голову, и Мадара увидел жесткость в ее глазах — отголосок ее темного прошлого. Он узнал маленький шрам на ее щеке от Аканэ, который теперь исчез спустя многие годы; ее кожа была гладкой, но около глаз прослеживались легкие морщинки. Мантия Учих, которую она носила, подчеркивала ее красивую, стройную и подтянутую фигуру. Она излучала смертоносную, отточенную грацию; тьму, но в то же время теплоту и неистовую страсть; силу, гордость и неоспоримую власть. Если бы Мадара был кем-то другим, он мог бы найти ее пугающей. Она и раньше была привлекательной, но сейчас Сакура стала отточенной, как тонкое лезвие меча, само воплощение совершенства. Каждый дюйм ее тела был завораживающее, незабываемо прекрасен, и этот ее образ навсегда запечатлелся в его памяти. Мадара снова попытался дотянуться до нее. — Ты меня слышишь? — позвал он ее. — Ответь мне. Сакура со стоном вытащила меч из спины Мадары-из-прошлого. Кровь растеклась по воде вокруг, и она провела рукой по его лицу и вниз по горлу; пульса не было, и она сдержала рыдание, наклонив к нему лицо с прерывистым выдохом. — Я не понимаю, — прошептала она, ее ветви-чакры исчезли, — это больше не работает. Я снова тебя подвела, — ее голос дрогнул, слезы катились по щекам, когда она прижимала его к себе. — Что мне теперь делать? Почему это произошло? — Я жив, — прорычал Мадара рядом, его рука дотянулась до ее плеча, но прошла насквозь, как будто она была сделана из воды. Его глаза расширились, и он использовал свой Риннеган, снова пытаясь коснуться ее, воздействуя на само гендзюцу. На этот раз и она, и воздух вокруг нее исказились от его прикосновения. Он как будто протыкал рукой картину, а она все равно не чувствовала его. Мадара отступил назад, его лицо передернулось. Он сжал руки, костяшки пальцев побелели, и он сдержался от попытки снова вытащить Сакуру на свободу. Он стиснул зубы, так же, как и она, когда обнимала его молодого. Мадара сделал еще шаг назад, разочарование затмило его гнев. Сакура настолько глубоко погрузилась в этот мир, что сама стала частью гендзюцу. Она могла в некоторой степени бессознательно влиять на него, что было видно по деталям ее клановой одежды, ее закаленной в боях грации, отголоскам прошлого Мадары, отраженным на ее лице. Дрейфуя в этом мире, она уже пережила много страданий, и ей предстояло пережить еще больше. Он задумался, на какие еще мелкие детали она могла повлиять, будучи неспособной изменить основную линию, например, смерть его братьев и его самого. Как бы Сакура не погружалась в этот мир, она так и не поняла, что не может изменить ход событий. Мадара снова зашел в тупик, на этот раз вдвойне более противоречивый: он должен убить Сакуру, но не потому, что она представляла для него опасность. Он должен убить ее, потому что она оказалась в ловушке мучительного века тьмы и отчаяния, который закончится только смертью. Это было бы милосердно. Он поднял руку, чувствуя силу в глазах; он мог бы силой вырвать ее из этого гендзюцу, но от этого пострадает ее разум. Если она не умрет мгновенно, то останется в коме, что равносильно смерти. Неужели это лучше, чем позволить ей пережить еще много десятилетий до конца гендзюцу, из которого она выйдет самостоятельно? Что хуже? Резко выдохнув сквозь стиснутые зубы, Мадара опустил руку, покидая гендзюцу. — Не оставляй меня, — прошептала Сакура в залитые кровью черные волосы, отчего Мадара вздрогнул, прежде чем исчез в облаке света. *** Сакура снова чувствовала прежнее замешательство, когда стояла рядом с Мадарой и смотрела на юного Обито. Она нахмурилась, смутно узнав его. Она наклонилась к нему, ее призрачная ладонь коснулась его лица, боль в сердце стала постоянным сопровождением, на что она уже не обращала внимания. Откуда она его знает? Как это возможно? Она нежно и задумчиво погладила большим пальцем по его щеке. Он лежал без сознания, весь в бинтах. Он был таким молодым. Сакура никогда не видела Обито в этом возрасте, но каким-то образом она узнала его глаза, его взлохмаченные волосы, вспомнила, как звучал его голос. Сакура тихо и хрипло хмыкнула. Раньше она еще могла расстраиваться из-за таких странных воспоминаний. Когда-то ее беспокоили эти картинки, всплывающие в памяти, лица, которых она не помнила. Уставшая от всего, она стала почти апатична. У нее иногда появлялись вспышки чувств и эмоций, но уже никакого удивления. Давным-давно она поняла, что не может изменить то, чему стала свидетелем. Она не могла влиять на события жизни. Когда она повернулась, ее кости хрустнули от движений, и она задумалась, сколько лет уже прошло? Она посмотрела на тень рядом, без колебания взяла его за руку, ее ноги в такт с ним скользили по каменному полу пещеры. Осторожными шаркающими шагами они подошли к деревянному «трону». Мадара рухнул на деревянный пень, а Сакура примостилась рядом и опустила голову с распущенными седыми волосами на его плечо. Он кашлянул, и она ласково, слегка дрожащей рукой успокаивающе провела по его груди. Она почувствовала щекотание в своей груди и подавила свой кашель, со вздохом прижимаясь глубже к его мантии. Его усталый выдох повторил ее вздох, и Сакура, сдерживая боль в теле, подняла руку вверх. Она провела пальцами по морщинам на лице Мадары, скользнула по его щеке, ее большой палец погладил его закрытые глаза. Спасение жизни мальчика измотало его. Его усталость отражала ее состояние. Пришло время отдохнуть. Но лицо мальчика — Обито, как она помнила, не давало ей покоя. В неожиданно ярких образах она увидела его лицо во взрослом возрасте. Красные глаза, в которых был вызов; темные глаза, затененные пониманием. Он был весь в контрастах: то веселый, как танцующее пламя, а иногда он был сам как огонь, с острым языком и еще более острым умом. Даже лицо выражало его двойственность: половина лица была изрезана шрамами, другая половина — осталась неповрежденной и гладкой. Она слышала его спокойный хриплый голос, бормочущий что-то сквозь давние воспоминания. Хотя то, что он говорил, давно забылось со временем, она помнила выражение лица Обито и, казалось, вспомнила его ненависть, но не к себе, а к Мадаре. Почему она вспомнила Обито так, как будто хорошо его знала? Лицо Сакуры снова дернулось от недоумения, и она выдохнула в плечо Мадары, свернувшись калачиком рядом с ним. Ее ноги скрипели, суставы хрустели, но она проигнорировала протесты тела. Ее голова склонилась на его грудь, и когда ее волосы переплелись с его волосами, их цвета совпали: серебристый и белый. Мадара наклонил голову и закрыл глаза, отдыхая; она сделала то же самое, желая, чтобы ее заботы забылись. Сакура пыталась убедить себя, что она сама выдумала все эти воспоминания, но они продолжали настойчиво донимать ее, провоцируемые видом мальчика, лежащего без сознания на кровати. Она знала его, она беспокоилась о нем, но не знала почему. Сакура наблюдала, как ее рука дрожит на груди Мадары. Раньше она была непоколебимой, но спустя десятилетия истратила всю силу. Это перестало ее беспокоить; это то, что пришло с возрастом, с размытыми долгими десятилетиями во тьме. И все же в уголках ее глаз пробежало покалывание от глубоко запрятанного чувства, что она потерпела неудачу, и она сжалась от боли. Послышалось мурлыкание, и Сакура сморгнула слезу и тихо рассмеялась, когда что-то прыгнуло ей на колени, уткнувшись носом в ее руку. Со слабой улыбкой Сакура провела морщинистой рукой по спине кота, его урчание успокоило ее ноющее сердце. Она устроилась поудобнее у теплого бока Мадары, поглаживая мягкую черную шерсть своего кота. Эх… все не так уж и плохо. Хотя многие из тех, кого она любила, ушли из ее жизни, у нее все еще были эти двое, за что она была безмерно благодарна. Хотя она мечтала, чтобы Мадара провел рукой по ее лицу, она все равно улыбнулась, скользя своими узловатыми мозолистыми пальцами по его чертам. Сакура закрыла глаза, отбросив странные воспоминания из головы и сосредоточившись на своей благодарности. Ее волнение утихло, она погрузилась в покой. По крайней мере... мы есть друг у друга. *** Сакура подняла голову, прислушиваясь к разговору Обито и Мадары. По ее лицу скользнуло замешательство, ее полузабытые, но все еще живые воспоминания вернулись к ней. Обито подрос, стал выше, повязки сменились, и решительность в его взгляде напомнила ей людей, которых она когда-то любила. Изуна. Саске. Наруто. Сакура приподнялась позади Мадары, у нее болела спина от деревянного «трона». Она всмотрелась в лицо Обито, и оно показалось ей одновременно и знакомым, и чужим. Теперь она была уверена, что откуда-то знала его взрослым. Бархатный хриплый голос Мадары эхом разнесся над ее ухом; она прислонилась к нему, продолжая смотреть на Обито. — Очнись и взгляни на реальность. В этом проклятом мире ничто никогда не идет по плану. Сакура села прямо с широко открытыми глазами, слова Мадары грохотали по пещере. — Чем дольше ты живешь, тем больше понимаешь, что единственные вещи, которые действительно существуют в этой реальности, — это боль, страдания и тщетность, — он мрачно смотрел на Обито. — Послушай… куда бы ты ни посмотрел в этом мире, везде, где есть свет, всегда есть и тень. Пока в этом мире есть победители, будут и проигравшие. Эгоистичное намерение сохранить мир порождает войны. Из желания защитить любимых людей рождается ненависть. Сакура отшатнулась от воспоминаний, когда слова Мадары эхом отразились на сто лет в ее прошлом, в ее памяти всплыл момент, который совпал с ее настоящим — когда Обито говорил его голосом, в его глазах танцевал отблеск костра. Наруто, Саске, Какаши сидели рядом и слушали его подражание, его бархатный тон был так похож на голос Мадары сейчас. Сакура заволновалась и задрожала, Мадара продолжал: — Есть связи, причинно-следственные связи, которые обычно невозможно разделить. Я хочу разорвать судьбу этого мира. Мир только победителей. Мир только мира. Мир только любви… Я создам такой мир. Глаза Сакуры расширились сквозь снежные водопады волос обрамлявшие ее лицо. Мир для всего мира. Тысячи свисающих коконов… красная луна…и она резко вдохнула, ошарашенно глядя в темноту. Кем она была? Кем она стала? Что это были за воспоминания о мире, который Мадара планировал создать в далеком будущем, который она каким-то образом уже видела сама? Она провела морщинистыми пальцами по вискам, ее дыхание стало быстрым и прерывистым. Это ее воспоминания? Или ее фантазии? Глубокий голос Мадары разносился по всей пещере, и она искала в его лице правду, но находила только бесчувственное спокойствие. — Поистине, эта реальность… ад. *** В пещере было невозможно темно. Она уже забыла, что такое солнечный свет, последний раз она видела его десятки лет назад. Сакура медленно очнулась. Окутанная темнотой, она не знала, когда была ночь, а когда день, и давно уже не пыталась в этом разобраться. Она наблюдала, как ее рука поднимается и опускается на груди Мадары. Она проснулась оттого, что его дыхание стало более неровным, чем обычно. Его голос эхом разносился в пещере, но она не разобрала слов. Почувствовав, что Мадара пошевелился, чтобы встать, Сакура сползла на пол и закашлялась, когда он с дрожащим выдохом поднялся на ноги. Придя в себя, Сакура тоже встала и убрала волосы с лица; она с тревогой посмотрела на Мадару, когда он поднял голову. Искривленная белая фигура растворилась в стене, закончив говорить с Мадарой; это Зецу принес новости об Обито. Сакура прижала руку к груди, борясь с растерянностью, которую считала дряхлостью, и заволновалась. Надеюсь, с ним все в порядке. — Он готов. Время пришло. Голос Мадары эхом прозвучал в пустой пещере и затих. Его затуманенный взгляд опустился вниз, и на мгновение Сакура поймала его взгляд. Сакура выпрямилась, всматриваясь в постаревшее лицо Мадары с трепещущим чувством в груди: надежда, что он наконец-то увидел ее, что он наконец-то признал ее рядом с собой. Бесконечные годы она мечтала об этом моменте. Бесчисленное количество раз она искала его взгляда, но так и не получала его. С колотящимся сердцем Сакура поправила свои длинные седые волосы и провела рукой по морщинистому лицу, надеясь, что на нее все еще стоит смотреть. Она сдержала боль, как всегда, когда Мадара вместо этого закрыл глаза, ничего не видя, бесчувственный к ее присутствию. Сакура вскрикнула, когда Мадара разорвал связи между статуей Гедо и своей спиной. Он споткнулся, Сакура схватила его за плечи, а Мадара рухнул обратно на трон, тяжело дыша от боли. Он судорожно закашлялся, его спина горела в агонии – его органы отключались один за другим, тело разрушалось. Вздохнув, Мадара ухватился за край и упал. Он не чувствовал поддержки Сакуры, не слышал ее слов. Здесь он умрет один, одинокий, каким был всю свою жизнь, и он закрыл глаза, никогда не чувствуя слез, капающих ему на лицо, не слыша шепота своего имени на ухо, не чувствуя тепла ее невидимых рук, и вздохнул в свой последний раз. *** Лицо Сакуры постепенно смягчилось и замерло. Бдительная фигура рядом слегка пошевелилась. Он не двинулся с места, не заговорил. За окном выл ветер, раскачивая силуэты деревьев. Бледно-серебряный свет струился по бескровному лицу Сакуры, ее веки вздрогнули и медленно открылись. Она уставилась в деревянный потолок. Ее руки, сложенные на груди, дернулись. Сакура резко вздохнула, и у нее тут же заболело горло. С огромным усилием она повернулась на бок, все ее тело ломило от боли. Проглотив ощущение жжения и сухости во рту, Сакура увидела перед собой темную фигуру и шевелюру серебристых волос. Подавляя сильную боль в теле, она заставила себя поднять руку. Дрожащей рукой она убрала длинные волосы с его лица, открывая слегка люминесцентный свет Риннегана. Мадара поймал руку Сакуры, удерживая ее в воздухе. Осторожно касаясь ее, словно она была сделана из стекла, он выдержал ее пристальный взгляд. Сакура несколько раз моргнула, всматриваясь в Мадару. Ошарашенная, она напряглась от испуга: он ее видел! Он прикасался к ней, его большой палец скользнул по ее тонкому запястью, как напоминание о том, что она больше не была для него невидимкой. Кровь начала разбегаться по телу, и Сакура пыталась разобраться в происходящем, не в силах в это поверить. Адреналин бурлил под ее кожей, и то, что кто-то мог ее видеть, шокировало ее. Много лет она была невидимой для всех, и Сакура потеряла счет годам, ожидая, что Мадара посмотрит на нее. Мадара, нахмурившись, отпустил ее руку. Ее запястье дрожало, а мышцы горели под кожей, Сакура протянула трясущиеся пальцы и коснулась лица Мадары. С безграничным удивлением она видела, как Мадара встретился с ней взглядом и провела кончиками пальцев по краю его подбородка и щеки. Облегчение. Он теплый, он живой и наконец-то мог видеть ее. Сакура сглотнула пересохшим горлом, едва ощущая свое поверхностное дыхание, погружаясь в это волшебное чувство. Возможно, это был очередной сон, но это не имело значения, была ли это фантазия или, возможно, загробная жизнь. Облегчение. Она позволила себе глубже погрузиться в это редкое ощущение, потерявшись в нем. На лице Мадары отразилось понимание, углубляя морщины на лице. Он слишком хорошо знал, почему она так реагировала. Все то, что Сакура пережила в гендзюцу, передалось в его сознание сразу после ее пробуждения. На лице Сакуры промелькнуло подобие улыбки, а Мадара продолжал мысленно просматривать всё, что произошло в ее жизни за это время. Он был готов к этим новым воспоминаниям. Они не нахлынули на него, словно цунами, как в случае, когда он отпустил клонов, хотя были такими же яркими и четкими; они запечатлелись в его памяти, как собственные воспоминания. Если разум Мадары можно представить в виде библиотеки, то теперь ее размеры удвоились, и появилось совершенно новое крыло томов, ожидающих прочтения. Ему не терпелось пробежаться пальцами по новым страницам воспоминаний, прочитать и запомнить бесчисленное количество новых моментов, образов, ощущений. Его сознание бродило по пережитым годам Сакуры в его прошлом, сравнивая и обрабатывая информацию. Мадаре хотелось отстраниться и побыть одному. Теперь, когда гендзюцу Сакуры было окончено, нужно было многое обдумать. Надо было проанализировать буквально столетие воспоминаний, и ему не терпелось прокрутить в своем сознании определенные моменты. Все эти дни в ожидании ее пробуждения он был терзаем нетерпением, разочарованием, внутренними конфликтами и непреодолимым любопытством, порождающим вопрос за вопросом. Однако каждый вопрос мог просочиться на поверхность, и Мадара не стал показывать свои чувства сейчас, когда смотрел на Сакуру. Помня об уроках, вынесенных из прошлого, он сдержал выражение лица, сделав его осторожным фасадом, маскируя все эмоции. Не стоит позволять ей узнать правду, не сейчас. Прикосновение руки Сакуры к его лицу было болезненно нежным, как будто она думала, что Мадара был чем-то хрупким или, возможно, ее тело настолько ослабло, что на ничто другое у нее не хватало сил, вся ее энергия была потрачена за десятилетия гендзюцу. В этом осторожном прикосновении ее пальцев к его щеке отдавалось эхо ее прошлой грации, напоминание о морщинах, которые когда-то были вокруг ее глаз. Несмотря на молодое лицо, глаза ее смотрели по доброму, старчески, ее облегчение было таким явным и чистосердечным. Сакура стала живым контрастом старости и юности, в котором ее старая душа была источником боли, а красота сквозила в каждом движении ее тонкой фигуры и оттенках цвета ее глаз. Увидев ее такой, Мадара отшатнулся с неожиданной болью. Боль, которая показала ему тысячу ее версий одновременно, каждая из которых была столь же прекрасна, как и предыдущая: мрачная хранительница, окровавленная богиня-самурай, гордая тень, добрая старейшина. Теперь, через многие десятилетия ее воспоминаний, он хорошо знал ее. Воспоминания Сакуры были яркими и совпадали с его собственными, и Мадара узнал ее так, как будто она действительно прожила всю жизнь рядом с ним; и чувство, что она была рядом, затмило даже то, что в реальности всего этого не было. Она не делала всего этого в реальности, и он понимал это, но это не значило, что он относился к ней по другому. В паузе между своими размышлениями Мадара поднял руку и коснулся руки Сакуры, она продолжала держать его лицо, несмотря на ноющие протесты в теле. Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Безмерное понимание принесло Мадаре капельку доброты и терпения туда, где раньше были гнев и разочарование. Его ярость отступила, когда она очнулась, и ее воспоминания передались ему. Сейчас было бесполезно злиться, вместо этого на него нахлынуло чувство вины. Угрызения совести давили на него все сильнее, когда Мадара стал лучше понимать Сакуру. Он ненавидел это чувство. Оно было ему чуждо и редко приходило ему в голову. Словно чувство вины возмущалась своим отсутствием на протяжении стольких лет и теперь разрасталась внутри него, с каждой секундой восставая против его решения об ее дальнейшей участи. Она вздрогнула от его прикосновения, и Мадара открыл глаза и снова встретился с пристальным взглядом Сакуры. Он сказал мягко, как будто его голос мог навредить ей. — Я здесь. Теперь она закрыла глаза, ее лицо дрогнуло от облегчения. Она наслаждалась звуком его голоса, рокочущего и спокойного, повторяющего эхом ее собственные слова, сказанные давным-давно. Сакура судорожно выдохнула. Каким-то образом Мадара знал, через что ей пришлось пройти до каждого последнего слова. Она почувствовала себя более уверенной, ветер, трепавший ее душу в грозовом небе, успокоился; ее сердце устремилось ввысь, когда грубые подушечки его пальцев коснулись ее подбородка, поднимая ее лицо вверх, и она открыла глаза. Она утонула в его металлическом взгляде. — Я вижу тебя. Ее кожа пела под его рукой в сто раз более чувствительнее, чем раньше; покалывания вызывали огонь там, где его рука касалась ее лица. Сакура задрожала, наслаждаясь ощущениями, когда Мадара признал ее, и она могла услышать его следующие слова только благодаря его прикосновениям. Он знает, что я здесь. Глаза ее наполнились слезами, но не от печали, а от радости. Мадара молчал и Сакура подняла голову. Она поднесла обе руки к его хмурому лицу, сосредоточившись на его чертах, а не на его противоречивом сожалеющем взгляде. Ее бледные пальцы коснулись его лица там, где она помнила глубокие морщины; бесчисленные воспоминания о том, каким было его лицо, пронеслись перед её глазами. Первая эйфория отступила, и она сосредоточила внимание на его знакомых чертах. Возможно, она уже не знала, в каком времени сейчас находится, была ли это реальностью или нет, но она знала его, а он прошел с ней через многие годы ее жизни. Ее спокойствие поколебалось, затмевая прежнее облегчение, когда ее взгляд переместился на собственную руку у лица Мадары. Она была молодой, без морщин и возрастных пятен, и Сакура молча смотрела на неё, ничего не понимая. Кожа Мадары под ее ладонью была почти такой же молодой. Исчезли характерные черты прошедших десятилетий, никаких морщин и признаков старения. С опозданием она осознала, что его голос стал по-прежнему бархатным и молодым, без старческой хрипоты. Сакура резко повернула лицо к Мадаре и настойчиво посмотрела ему в глаза. — Когда ..? — начала она сбивчиво, поняв, что он стал на целую жизнь моложе и необычно бледный. Потом она увидела скрытый глаз на его лбу, который узнала и в тоже время не поняла что это, воспоминания о нем были старыми и разбитыми, как устаревшие фотографии, развалившиеся на кусочки в ее голове. Ему было не больше тридцати, но его волосы были серебристыми, как она помнила совсем недавно, в его глазах был Риннеган. Все так знакомо, но в тоже время совсем не то, и Сакура тяжело вздохнула от растущей паники. Мадара хотел что-то сказать, но она опередила его, прошептав: — Когда мы? Кто я? Что с тобой случилось? Когда? Где? — Я не смог вытащить тебя из гендзюцу. Мадара устало выдохнул, когда Сакура прижала ладони к лицу, стараясь не поддаваться головокружительному замешательству. Паниковать было бесполезно. Она хотела, чтобы ее обычное спокойствие вернулось, чтобы исчезли ее страхи, но чувствовала лишь пустоту. Слишком много воспоминаний противоречили слишком большому количеству вопросов, и она уже не знала, что было реальностью; слишком большая разница была между ней, какой она была сейчас, и ее воспоминаниями о том, какой она была до того, как очнулась. — Гендзюцу, Сакура, — Мадара повернул ее лицо к себе и сжал ее подбородок; он смотрел в ее широко раскрытые встревоженные глаза. — Посмотри на меня. Сосредоточься на мне и слушай. Она попыталась, но ее взгляд растерянно скользил по его странно изменившемуся лицу. Он был в том же возрасте, что в Долине Завершения, но бледный, словно старик. В молодости у него никогда не было двух Риннеганов, а третий глаз? — Я не понимаю, что происходит, — прошептала Сакура в ответ, ее сердце бешено колотилось, но она выдержала взгляд Мадары. — Я запуталась, и я не…— она проглотила панику,— больше ничего не имеет смысла. Он мрачно посмотрел на Сакуру, пока она снова пыталась разобраться в ситуации. Ее руки говорили ей, что она еще молодая, но она не чувствовала своей молодости; она оставила ее где-то позади много лет назад, как и Мадара до смерти Изуны. Она не понимала, что он имеет в виду под гендзюцу, так же как не могла вспомнить, почему ей так знаком его странный облик. Почему же он не тот старик, что состарился и умер? Это тот молодой, странный Мадара, который однажды хотел убить ее? Она смутно вспомнила, как он проткнул ей живот штифтом, но ведь этого не могло быть. На лбу Сакуры проступил пот, ее мысли путались. Где ее настоящие воспоминания? Где начало и где конец? — Тебе нужно сосредоточиться, — Мадара прищурился, глядя на Сакуру. Она ушла в себя, прижав руки к груди. — Сосредоточиться на чем? — огрызнулась она в панике, — я не понимаю, что это за мир, — она перевела взгляд с него на свои руки, бледные, без морщин, снова помолодевшие. — Я помню так много… столько лет… — Я не хотел, чтобы ты пережила всю жизнь в гендзюцу, — Мадара закрыл глаза и нахмурился. — Гендзюцу? — повторила Сакура, пытаясь вспомнить хоть что-то, что помогло бы ей понять, о чем он говорил. Она поднесла ладонь к голове, чтобы вылечить раскалывающуюся головную боль, но вспомнила, что ее целительские способности не работают. Кровавые воспоминания — поражение Учих из-за неудачного исцеления, предсмертное дыхание Изуны, Мадара, падающий в воду с мечом в спине, Мадара-старик, содрогающийся от смерти в ее руках — каждый момент, когда чакра Сакуры не могла исцелить, пронесся перед ее глазами, и она со стоном согнулась, ее руки опустились, и краткая вспышка чакры угасла. — Дыши, — напомнил ей Мадара, и она попыталась прислушаться, ее худое тело тряслось, как лист на ветру; ее легкие сжались в груди, дыхание стало прерывистым и поверхностным. — Я только что видела, как ты умер, — заплакала Сакура, сжимаясь еще сильнее, — снова, и я помню …помню… — Я знаю. Сакура закрыла воспаленные глаза, когда его глубокий голос немного успокоил ее. Она слегка расслабилась, лежа в позе эмбриона и дрожа. — Ты знаешь? Ты действительно видел… через что мне пришлось пройти? Она не заметила легкой дрожи во взгляде Мадары, которую он быстро погасил, вместо этого ответив на ее другой вопрос. — Я вмешался несколько дней назад, — сказал он, садясь рядом с ней, — и обнаружил, что если вытащу тебя оттуда силой, то это могло бы убить тебя. Необходимо было, чтобы ты прошла до конца, — он отвернулся, когда она подняла голову, исследуя ее воспоминания, и закончил: — Ты не помнишь. Ты меня не чувствовала. — Что? — прошептала Сакура, уставившись на свои колени. Она покачала головой. — Я не понимаю. Что за гендзюцу? Мадара напрягся. Сакуры едва слышно прошептала: — Ты хочешь сказать, что все годы, которые я прожила, не были реальностью? — Сакура… — Сколько? Последовали долгие минуты молчания, прежде чем он ответил ей. Спрятав лицо в коленях, Сакура не видела, как Мадара протянул руку, но опустил ее, за его спокойной маской промелькнуло сожаление. — Все годы, что я не видел тебя. Сакура была слишком ошеломлена, чтобы отреагировать, хотя ее руки задрожали еще сильнее, когда она обхватила себя, свернувшись калачиком на полу. Мадара прочистил горло. Сакура медленно подняла голову и с трудом села рядом с ним; когда она посмотрела на него, то была удивлена его мрачному выражению лица. — Ты вообще помнишь войну? — Конечно, — ответила Сакура с некоторой язвительностью, — как я могла забыть смерть Изуны? — Не то, — резко ответил Мадара. Сакура нахмурилась. — Война, на которой был Обито? Мы в ней не участвовали. Мы были слишком старыми. Она чувствовала разочарование Мадары и еще сильнее сжалась в себя от необъяснимого чувства вины, ее замешательство снова усилилось. — Прости, — прошептала она, — я… я пытаюсь собрать все воедино. Я просто… я не знаю… — Четвертая война, Сакура,— Мадара покачал головой. — Ты, конечно же, помнишь. — Помогите мне, — ответила она, встретив взгляд его Риннегана, — может быть, твои глаза…? Ты мог бы... — Нет,— гневный голос Мадары разнесся по маленькой, залитой лунным светом комнате, и Сакура закрыла заплаканные глаза, когда он продолжил. — Это мои глаза довели тебя до такого состояния. Я больше не буду использовать их против тебя. — Твой Риннеган… — Сакура нахмурилась, глядя в пол, ее пальцы неуверенно сжались. — Я думаю… я начинаю вспоминать. Мадара молчал, а Сакура хмыкнула, когда в ее памяти возникло воспоминание, сладкое и угасшее. Казалось, это было так давно, но свежо, и она улыбнулась про себя, чувствуя сладость и горечь. Как она могла это забыть? — Все верно. — Что? — категорически ответил Мадара, и лицо Сакуры потеплело, а сердце забилось быстрее. Она вспомнила один момент, а потом поток воспоминаний стал выстраиваться в порядок. Она выдохнула, потянулась к Мадаре, ее губы сладко скользнули по его щеке. — Спасибо. В его голосе что-то надломилось, но она не заметила этого, сосредоточившись на воспоминании, которым наслаждалась – воспоминании о поцелуе; о том, как он давным-давно уступил ее просьбе. — Почему ты меня благодаришь? — Мадара, нахмурившись, повернулся к ней лицом; она обвила руками его шею, встретив его обеспокоенный взгляд. — За то, что впустил меня в свою жизнь, подпустил меня ближе даже до гендзюцу, — она проглотила комок в горле, виноватые слова, наконец, вырвались на свободу. — Прости меня. Просто с тобой иногда было так трудно разговаривать, ты был таким закрытым, и поэтому мне захотелось этого гендзюцу… — она сделала паузу, тихо вздохнула и уткнулась лицом в его шею. Воспоминания всколыхнулись настолько, что она вспомнила о своем чувстве вины, хотя изо всех сил пыталась вспомнить основные причины своей просьбы, помимо того, что она чувствовала сейчас. — Мне правда нравилась жизнь, которой мы жили раньше. Я помню… я скучала по ней. Мадара недоверчиво прищурился, и Сакура улыбнулась ему. Он покачал головой, от мрачного выражения его лица ее улыбка угасла. Он оставался холодным и неподвижным, как статуя под ее ласковыми объятиями. У Сакуры все упало внутри. Неужели за все это время он все еще не простил ее? Пальцы в черных перчатках обвили ее плечи, подарив ей краткий трепет надежды, которая быстро угасла, когда Мадара оттолкнул ее от себя; она упала назад с разбитым сердцем и стоном, который попыталась замаскировать кашлем. Хоть она и держала голову высоко, Сакура теперь избегала его взгляда, стыдясь. Ее извинений было недостаточно. Она с тоской вспомнила, что такому человеку, как Мадара, прощение дается нелегко, и она должна быть благодарна, что он вообще был здесь и встретил ее после пробуждения. — Сейчас все это не имеет значения, — сказал Мадара, и лунный свет пересек пространство между ними, когда он мрачно посмотрел на нее. — Скажи мне одну вещь. Мне нужно знать… — он сделал паузу, Сакура почувствовала, как напряжение раскатывается по его затененному силуэту неосязаемыми волнами. — Когда гендзюцу перенесло тебя в мою жизнь? Ты проживала каждый день или время протекало как в тумане, и ты не до конца все помнишь? Сакура просветлела, поскольку могла ответить без сомнений. — Я определенно все пережила. Вначале ты и Хаширама перекинулись камнями и предупредили друг друга о засаде ваших кланов, — ее улыбка погасла, хотя она радовалась, что может дать Мадаре ответ, который он ждал от нее, ее воспоминания продолжали выстраиваться в порядок. — В некоторые годы было сложно, но я благодарна, что мне удалось испытать все, а не только те моменты, которые были для тебя наиболее значимыми, — Сакура отвела взгляд в сторону, размышляя, — это было невероятное гендзюцу. Даже до сих пор… мне сложно это понять. Все казалось таким реальным, и мне до сих пор кажется… — Сакура коротко и горько рассмеялась, — что внутри я старуха. Мадара тихо выругался, напугав Сакуру. Она посмотрела на него, но он уже поднялся на ноги, его серебристо-белые волосы, бледные, как лунный свет, скрывали лицо; она потянулась к нему, ее голос смягчился. — Подожди. Хотя его лицо было скрыто тенью, Сакура почувствовала мрачный взгляд Мадары. Какое-то мгновение он стоял неподвижно, глядя вниз, туда, где она сидела в продуваемом ветром серебряном свете. Она держалась изо всех сил, отказываясь казаться слабой, даже когда каждый дюйм ее тела сковывало болью. Однако, не смотря на гордость, ей пришлось признать, что у нее не было сил встать самостоятельно, не сейчас; она протянула к нему бледную дрожащую руку. — Возьми меня с собой, — попросила Сакура ровным голосом, встречаясь с его взглядом. — Я не боюсь холода. Мне просто нужно… — она сделала медленный, слегка прерывистый вдох, в горле у нее пересохло, — мне нужен свежий воздух. И все же он остался стоять неподвижно, и Сакура закусила губу. Она до некоторой степени понимала его дистанцию и покачала головой с нежным чувством прощения. Она поговорит с ним позже, она найдет способ вернуть его расположение, убедить, что ее намерения всегда были благими. Сакура нахмурилась, опуская руку. Но так ли это было? Она старалась вспомнить себя до гендзюцу, но это были туманные воспоминания. Она вспомнила свои эмоции, свою решимость, но изо всех сил пыталась вспомнить, почему она так хотела этого гендзюцу, было ли что-то еще, кроме ее желания понять и узнать Мадару. Десятилетия новых воспоминаний наслаивались на эти подробности, скрывая их ясность. Сакура покачала головой и прижала ладони к полу, желая, чтобы мышцы прекратили ныть. Если бы Мадара позвал ее с собой, она бы встала , как бы сильно это ни было больно. Она восстановит их связь и очистит свою голову, вернув обычную ясность ума. Она больше не будет слабой, и Сакура крякнула от боли, заставляя свои ноющие ноги подчиниться ей, передвинула колени по коврику и выгнула спину; она оттолкнулась от пола, скользнула ногой по коврику и, приказав своим коленям повиноваться ей, заставила себя подняться. Годы тренировок и бесчисленные кровавые битвы пронеслись в голове Сакуры, когда она, используя всю свою волю, сосредоточилась на том, чтобы сохранить равновесие тела. Она убивала сильнейших шиноби, сражалась бок о бок с легендами и могла своей силой уничтожить целый ландшафт. Ее не сломает такая мелочь, как подняться на ноги. Наконец Сакура встала на ноги и с яростной гордостью высоко подняла голову. Она еще преодолеет эту слабость. К концу недели она вернется в полную силу, она позаботится об этом. Было стыдно быть настолько слабой не только перед Мадарой, но и перед самой собой; она стоит большего. Ее колени подогнулись, и Сакура зашипела от удивления, обнаружив, что не упала, но ее подхватили крепкие руки. Серебряные волосы упали ей на плечи, когда Мадара поймал ее, его пальцы впились ей в плечи, когда он поддержал ее. — Ты слишком сильно нагружаешь себя. Сакура сопротивлялась желанию опереться на него, устав искать его одобрения; она попыталась вырваться, игнорируя его слова. — Все в порядке. Она услышала расстроенный вздох Мадары, и он притянул ее к себе, вместе они вышли из комнаты; она посмотрела на него с гневом, который он также проигнорировал, его рука обвила ее стройные плечи. Когда он вывел ее через двери и вниз по ступенькам, Сакура прорычала с болезненным напряжением в груди: — Если ты все еще собираешься сторониться меня, отказываясь прощать прошлое, то я не хочу, чтобы ты притворялся, что заботишься обо мне, — она попыталась стряхнуть его руки и закашлялась, ее легкие сжались, и она согнулась пополам; ее нетвердые ноги поскользнулись на льду, и Мадара снова удержал Сакуру от падения, его мрачное лицо застыло. — Черт возьми, — выругалась Сакура, прижимая руку к груди и медленно вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы. Она позволила себе чуть-чуть наклониться к теплу Мадары, разочарование, близкое к тоске, усиливалось болью в груди; она избегала встречи с его глазами, зная, что его взгляд будет таким же холодным, как и зима вокруг. Она не могла этого вынести; не сейчас, когда она страдала от нехватки сил и воздействия гендзюцу на ее тело. Вместо этого Сакура посмотрела на небо, кудрявые облака разошлись, открывая перед ней кроваво-красную луну Цукуёми. Годы в темноте пещеры, годы заговоров, планирования и тоски расцвели: Сакура с удивлением смотрела на луну. Временно забыв о своей боли, Сакура посмотрела на Мадару с сияющей улыбкой и схватила его за рукав. — Я не могу в это поверить, — выдохнула она, ее глаза сверкали от радости, — ты сделал это! Наконец-то ты этого добился… Я так тобой горжусь! Ошеломленный Мадара увидел на ее лице искреннюю радость и отвел взгляд. — Тебе нехорошо. Туман снова окутал ее разум, улыбка Сакуры померкла; она посмотрела вниз, туда, где их ноги стояли на расстоянии, через сугробы сверкающего снега. Она снова закашлялась, все ее тело затряслось от приступа боли, и Мадара обхватил обеими руками плечи Сакуры, не давая ей поскользнуться. Закрыв глаза, Сакура еще раз медленно вздохнула, ощущая свежий зимний воздух и отмахиваясь от смятения и боли. — Ты прав, — выдавила она, чувствуя, как кружится голова, — я думаю… я думаю, мне нужно отдохнуть. — Исцели себя, — скомандовал Мадара, но Сакура покачала головой, снова пытаясь стоять самостоятельно; он безжалостно держал ее за плечи, глядя на нее сверху вниз, когда она вздохнула. — Я не могу. — Что значит, ты не можешь? — его недоверчивый тон скрывал его беспокойство. Сакура сглотнула, ее ноги тряслись от непривычки. — Много лет назад я признала, что мои целительские способности не действуют. — Прошло не так много лет, Сакура, — от резких слов Мадары у нее зазвенело в ушах, и в ответ она еще крепче зажмурилась, ее горло сжалось от эмоции, когда он продолжил. — Прошла неделя. И это не важно, это была не реальность, а гендзюцу. Она медленно подняла на него глаза, и он смягчил голос: — Твои целительские способности никогда тебя не подводили. Ты пыталась изменить прошлое, которое незыблемо. Конечно, твои усилия были потрачены впустую. Слёзы защипали глаза Сакуры, когда она всматривалась в расстроенный взгляд Мадары. — Я не могла просто смотреть, как ты или Изуна умираешь. Но мне пришлось… Я думала… Я думала, что подвела вас обоих снова и снова. Мадара хотел что-то сказать, но остановился. Он прекрасно понимал ее и был не в силах ответить. Сакура покачнулась и упала ему на грудь. Ее тело поддалось боли, ее желание держаться на расстоянии тоже пошатнулось, тая под теплом ее сердца. — Все в порядке,— она прижалась лицом к его груди, чувствуя биение его сердца под своим ухом, чем она так дорожила. — Я так рада… быть дома. Мадара не дал ослабевшему телу Сакуры рухнуть на лед, ожидая долгие минуты, что она снова заговорит, пока не взглянул на ее лицо. Она обмякла и снова потеряла сознание, ее глаза медленно закрылись. Обхватив руками ее стройную фигуру и притянув ее к себе, Мадара опустил голову и уткнулся лицом в ее покрытые снегом волосы. Он застыл под тяжестью всего произошедшего, залитый лунным светом белый снег кружился вокруг них. Не двигаясь, он обхватил хрупкое тепло Сакуры, а время продолжало беспрерывно лететь вместе с ветром и холодом.