Illusion is the first of all pleasures.

Годжо улыбается, подходя ближе. Годжо смотрит, не в силах отвести взгляд, и ловит такой же заинтересованный взгляд в ответ. Годжо видит, как пляшут искорки неприкрытого интереса в темных глазах напротив. Годжо Сатору понимает, что сейчас сам готов оспорить своё звание сильнейшего, сдаваясь перед таким прекрасным Гето Сугуру. Гето мягко улыбается и снова опускает взгляд в книгу, и Годжо за стеклами солнцезащитных очков видит, как медленно передвигаются его глаза по книге. Значит, Гето тоже не может сосредоточиться. Гето, которого сейчас так красиво освещают солнечные лучи, разбиваясь о листья дерева и доходя лишь небольшими полосками света к сидящему, облокотившись об это самое дерево с зажатой в руке книгой, Сугуру. Сугуру, который в этих лучах выглядит так, что Годжо ладен сразиться с тысячами проклятий, лишь бы задержать этот образ подольше в своей памяти. А ещё лучше запечатать его там навсегда, спрятать в коробку « личное и важное » и никому никогда не показывать. Только вот проблема: Сёко ведь тоже здесь. Сидит, выдыхая дым из зажатой между пальцами сигареты и смотрит лукаво, словно взглядом говоря « я знаю, о чем ты сейчас подумал ». И Годжо готов пообещать ей пару новых пачек сигарет, лишь бы она убрала эту чеширскую улыбку со своего лица и оставила их с Гето одних. Иэри, точно прочитав его взгляд, поднимается, отряхивая юбку и тушит сигарету носком туфли. Она бросает ему взгляд, говорящий о том, что завтра несколько новых пачек её любимого « Marlboro » должны лежать у неё на столе, да так, чтобы директор Яга ничего не заподозрил, и начинает оправдываться, на ходу придумывая причины, почему ей пора было бы уже уйти. — У меня там суп кипит, — заводит она, и Гето поднимает удивлённый взгляд от книги, а Годжо мысленно бьёт себя по лбу. — Суп? — Переспрашивает Сугуру. — Ты разве умеешь готовить? Иэри закатывает глаза, заводя руки за спину, после чего тянется за очередной сигаретой. Сатору, не в силах больше дышать сигаретным дымом, тянется к карману, доставая оттуда последний оставшийся чупа-чупс, и, словно от души отрывая, протягивает ей. Сёко улыбается, радостно его принимая и сразу же спешит начать открывать полученную сладость. — Нет, — она пожимает плечами, разворачиваясь. — Но моя кошка готовит просто замечательно, — и, оставив друзей переглядываться в непонимании без ответа, быстро уходит, оставляя их одних. — У неё разве есть кошка? — Недоуменно спрашивает Сатору, смотря на Гето. Тот в задумчивости смотрит в след уходящей подруге, которая уже почти успела скрыться от их взглядов. — Не знаю, — кивает он своим мыслям. — Может, успела завести? Годжо в отрицании мотает головой. — Может у неё и получается курить, скрывая это от директора, но кота в школу она бы точно пронести не смогла. — Вероятно, — соглашается Сугуру, снова возвращая внимание на книгу. — Даже директор Яга может быть шестиглазым, если дело касается нарушения правил. Годжо хмыкает и улыбается. Так, как улыбается всегда после шуток Гето. Так, как когда ему действительно хочется улыбаться. И так, как когда все шесть глаз Годжо хотят смотреть только на Гето, игнорируя всё остальное, что происходит вокруг. Сатору молчит, рассматривая траву и водя по ней пальцами, желая заговорить с Сугуру хотя бы о чем-то, но не знает, что сказать. Потому что именно сейчас был один из тех моментов, когда говорить не хотелось ничего. Когда Гето читал, устремив свой взгляд в книгу, внимательно водя глазами по строчкам, а Годжо сидел рядом, думая о своём и не желая нарушать тишину. Сильнейшим тоже бывает сложно, ведь их жизнь не щадит в особенности, заставляя пройти все самые адские сложности, подсовывая самые тяжёлые преграды. Но именно это и делает их сильнейшими. Годжо таким быть нравилось. И он был уверен, что Гето тоже. Но в каждый из таких моментов, когда всё казалось слишком тихим и нереальным, словно мира этого и вовсе не существовало, а Гето был лишь одной из его многих фантазий, Годжо, не желая признаваться в этом даже себе — жалел. Жалел о том, что был сильнейшим. Если бы Гето действительно не был иллюзией, и если бы Годжо не был иллюзией Сугуру, то может, он хотел бы никогда не знать никаких трудностей, что сделали его сильнейшим, продолжая слушать тишину рядом с Гето, и разделяя её с ним же. Чтобы тишина лишь иногда прерывалась на короткие усталые фразы и искренний смех. А потом, когда марево усталости пройдет, он хотел, чтобы тишина заполнялась их звонкими голосами, лопаясь, словно пузырь. И чтобы Сёко была рядом. И директор Яга, и Нанами с Хайбарой. Да пусть даже Утахимэ, Мэй Мэй и Идзити будут рядом, бросая усталые колкие фразы, только не вечная пустота и груз « сильнейшего » на плечах. Годжо чувствует, как усталость от размышлений волной накатывает на него, заставляя прикрыть веки, а голова сама по себе опускается на плечо сидевшего рядом Сугуру. Тот, привыкший к такому, даже не вздрагивает. Сатору чувствует вкус горечи на языке после всех мыслей, и уже жалеет, что отдал последний чупа-чупс Сёко, но, по крайней мере, теперь он может без лишних глаз отдохнуть на плече того, кого уже который год называет лучшим другом. Пусть и думает с недавних пор о нём в другом ключе. Годжо пытается разобрать слова, написанные в книге, но буквы плывут, не желая собираться воедино, поэтому он быстро забивает на это занятие, прикрывая веки и наслаждаясь теплом, которое излучает Гето. — Знаешь, если бы за смерть на небесах мне дали бы самую большую награду и возможность в следующей жизни быть сильнейшим без испытаний, я бы не согласился, — говорит Годжо, всё так же не открывая глаз и не поднимая голову с плеча Гето. — И почему же? — Серьезно спрашивает тот. — Потому что тебя не будет рядом, — прямо, без капли сомнения выдает его полусонный мозг. В любой другой ситуации Годжо бы смутился. Но не тогда, когда глазам так сильно нужен отдых, а плечо Гето кажется таким удобным. Словно удобнее его подушки. Годжо даже суть своих слов понимает не до конца, предпочитая подумать об этом позже. Гето рвано выдыхает, прикрывая лицо книгой, пусть и знает, что Годжо сейчас настолько невнимателем, что ни одним из шести глаз не увидит его покрасневшие скулы, но может, почувствует тепло кончиков ушей. — Тогда, Сатору, — говорит он, закрывая книгу. — Если бы ты был моей иллюзией, то я предпочел бы остаться сумасшедшим навсегда. — Сказал Гето, опуская голову на макушку Годжо и пропуская светлые пряди между тонких пальцев. И Гето рад, что может прикоснуться к сонному Годжо, убеждаясь, что тот не распадётся на атомы от одного лишь прикосновения кончиков его пальцев. Он рад, что может убедится, что Сатору Годжо — настоящий. — И если бы мне пришлось выбирать между Сатору Годжо и сильнейшим, то я бы, не задумываясь, выбрал тебя.