Тепло

Темно. Сыро. Холодно. До тошноты сладковатый запах спирта и медикаментов неприятно щекочет нос. Под тонкое покрывало и одеяло проскальзывает прохлада, покусывая за ступни под полами длинной больничной рубашки. Рядом с небольшим радиатором сушатся на стуле его вещи. Еще недавно насквозь мокрые, местами покрытые тонким слоем застывшего инея. О том, как он вместе с Хук свалились в ледяной сток, лучше не распрашивать. И если девочка отделалась легким испугом и поспешила сбежать из клиники при первой же возможности, боясь рассерженной Наташи, то Келлус не мог уйти даже при всем желании. Он впервые в жизни заболел. Забавно. Или просто забыл, какого это. Озноб колючей судорогой проходит по телу, руки сильнее сжимают край одеяла, притягивают колени плотнее к груди. Видимо, лекарства Наташи, введенные ему пару часов назад, немного по другому воздействуют на носителя стелларона. Если вообще действуют. И почему столь чудовищная в своей разрушительности сила не может уничтожить крошечный микроб в его теле, но, при этом, способна стирать из памяти мира целые галактики. Все тело снова сотрясается в болезненном стоне. И только в висках бьет разгоряченная кровь, неприятно отдает в нос. Келус чувствует, как слезы обжигают щеки, больше не может этого терпеть. С трудом выбравшись из перекрученного с пледом одеяла, он на ватных ногах доходит до уголка комнаты, где стоит один единственный источник тепла. Скинув покрывало на холодный пол, первопроходец едва ли не свалился на него, кутаясь в одеяло так же, как гусеница в свой шелковый кокон. Теплее от этого особо не стало. Но желтовато-оранжевый блеклый свет хотя бы немного, но отгонял мрак подземья и прояснял его спутанное лихорадкой сознание. В помещении темно, снаружи тоже едва найдется намек на живой свет. Здесь удушающе одиноко. Было бы с кем поговорить, то, быть может, и колотило его не так сильно. Интересно, они до сих пор, в такой поздний час, носятся по подземью в поисках Сварога? Или уже спят, найдя себе более-менее сухой уголок. Его телефон унесло невесть куда течением. Теперь даже не получится пропасть в любимой игре или написать кому-нибудь из экспресса. В голове проскальзывает интересная мысль. Если Наташа еще здесь, а в этом он не сомневался, то можно попросить у нее другое лекарство. Или хотя бы еще одно одеяло или плед. Но нет. Он не может, не имеет права тревожить еще больше и так перегруженую работой женщину. Келуса простуда, хоть и давшая осложнения, не убьет. Отлежится в пропахшем нашатырем помещении пару дней и пойдет на поправку. Это ужасно. То, где и как живут, растут дети, добывают свой хлеб шахтеры… Келус не знал многого о мире, насколько все может быть плохо у людей. Но то, что за несколько дней он увидел на Белобоге, не уйдет из памяти уже никогда. Нищета, грязь, разборки в темных закутках и холод, голод. Как только Коколия этого не видит… Даже Сампо, живущий от авантюры к авантюре, и то кажется благодетелем в этой дыре. В какой-то степени он должен быть благодарен ему за то, что сейчас лежит здесь. Келус был бы рад сейчас поговорить даже с таким острым и токсичным на язык типом, как он… Но увы. Редкие шумы города за зашторенным окном разбавляли его одиночество. Кто-то не мог наругаться вот уже как полчаса. Не будь он таким обессилившим, то подошел бы если не разобраться, то полюбопытствовать. Рука опасливо выпуталась из-под одеяла. Осторожно коснувшись теплого стекла, Келус едва заметно поморщился. Радиатор не был сильно нагретый, но все же неприятно обжигал кончики пальцев, а после и полностью ладонь. Продвинувшись ближе, насколько это было возможно, он посмотрел на оголенное предплечье. Тонкая зеленая линия водного цветка брала свое начало на выпирающей ключице, мягким изгибом обходила лопатку, локоть, выходила в несколько широких зеленых пластинок. На них, возможно спрятавшись от враждебного мира, плотно другу к другу прижимались белые нежные цветы. Еще несколько таких же бутонов спрятались на его спине, один на груди, едва проглядывающий за широкий ворот. Цветы цвета первого снега означали мудрость и долголетие. Даже не смотря на его происхождение судьба все равно связала его с тем, кто, если верить описанию, прожил долгую жизнь в постижении мудрости. Искать или нет — был выбор каждого, на чьем теле при рождении ждали момента своего цветения цветы, соцветия. Но в случае с Келусом выбор был немного иным. Принимать ли того, чье тело разукрасили безобразные золотисто-красные соцветия. Смотреть, как под его робкими прикосновениями раскрываются острые лепестки чашелистиков, можно было вечно. Бледная кожа на широком плече была полностью окрашена в черный, лишь к концам поблескивая солнечными переливами. Это было по-своему красиво. Только вот гроздь засохших ликорисов над левым бедром вызывала несколько вопросов. Если твоя родственная душа не принимает тебя или уходит к другому, то некогда прекрасный бутон в одночасье превращается в прах, роняя засохшие лепестки на дно опустошенного сердца. Не менее интересно было наблюдать за тем, как под невесомыми касаниями кончиками пальцев, на его коже медленно раскрывается один лотос за другим, стремясь в след за уверенно поглаживающей его обнаженное тело рукой. Тогда его футболку осторожно подцепили за низ и потянули вверх, намереваясь снять. Но через мгновение отдернули. Келус не давал своего согласия на то, чтобы в ответ Дань Хен рассматривал и его. Первопроходец просто хотел поинтересоваться у архивариуса, что означают следы на его теле. Ведь о прошлом он помнил лишь скудные обрывки. Основную часть из которых занял улыбающийся лик Кафки… Острый приступ одиночества прошелся по телу больнее, чем самый сильный озноб. Но если честно, то Келус был тогда не против, чтобы видьядхара взглянул на него. От мужчины исходило приятное тепло. Еще на станции «Герта» Келус понял, что от копейщика он не получит удара в спинку. Последний успел не раз доказать это, когда спасал их от легиона антиматерии. Стоило ему отдернуться, как на бледных губах дрогнула едва заметная улыбка. — Тебе можно… Немного подождав, он стянул с себя светлую ткань, оголяя украшенные, чуть распустившим свои лепестки цветком, плечи. Следом он снял с себя и темную майку, оставаясь по пояс обнаженным. Знал ли нерадивый ребенок тогда о том, что значит для дракона подобный жест? Наверное, нет. Они знакомы от силы пару дней, а он уже не боится открыть для него самые уязвимые участки тела. Для него Хен был хорошим другом, теперь уже, можно так сказать, членом семьи. Ведь на экспрессе так принято называть друг-друга. Келус не знал и не понимал ничего. Но в том, чтобы полностью раскрыться и довериться, был уверен. И видьядхара был искренне благодарен за это, не позволяя себе лишних движений. Они с Келусом, как бы это трагично не звучало, были отмечены судьбой, как родственные души. И если для постоянно перерождающегося видьядхары это была очередная связь в его жизни, то для Келуса это приобрело особо интимное значение. Дань Хен боялся сближаться, а Келус наоборот, был готов на все, чтобы между ними связь никогда не разрывалась. Как жаль, что дракон еще с первых дней жизни в новом теле запретил себе любить, быть любимым для кого-то. Хватало множества обрывков воспоминаний с прошлых воплощаний. То была рыдающая навздрыв девушка, умирающий на руках юноша или же мужчина, чьи белоснежные волосы были окраплены кровью, а глаза полны ненависти и злобы к нему. Келус достоин найти себе того, с кем бы сам хотел провести свою жизнь, а не идти на поводу у порой эгоистичной, судьбы. Безымянный тяжело вздыхает, содрогаясь в резком приступе режущего горло кашля. Стоило вспомнить смотрящие с заботой и нежностью серо-зеленые глаза, едва ли заметную простому глазу улыбку и нотку беспокойства о нем в голосе, как по щекам вновь скатилась одинокая слеза, а горло саднило ржавчиной от кашля. Хотя бы больше не трясло от холода. Что-то он совсем раскис. Шмыгнув носом, Келус накинул одеяло на голову, после сквозь него прижимаясь щекой к радиатору. Немного поспать, пережить эту холодную ночь. И тогда он снова сможет вернуться на путь освоения к товарищам. Им сейчас и так всем хватает хлопот. Поэтому стоит не накручивать себя печальными мыслями, а просто поспать. Восстановить душевные и физические силы, пока у него есть возможность на пару минут наедине с собой. *** Ощущение полета чувствуется даже сквозь крепкий сон. Ему снилось то, как они с Март проходили какую-то компьютерную игру. И если он забудет об этом к утру, то ощущение, что кто-то поднял его с пола останется. Сквозь пелену сна ему кажется, что где-то материализовался водопад или же просто тихо капает вода, шелестят гребни волн о теплый ветер. Морская влага чуть щекочет кончик носа, проходясь влажным шлейфом по иссушеным кашлем бронхам. Наконец его дыхание восстанавливается, становится глубоким и ровным. Холодный воздух неприятно обжигает обнаженные ноги и руки. Инстинктивно он ведет рукой куда угодно в поисках отобранного одеяла. Но его запястье перехватывает чья-то ладонь, несильно сжимая. Это было слишком реально для сна. Золотистые глаза удается с трудом приоткрыть, попутно вспоминая, с какой именно стороны кровати лежала его бита. Но надобность в ней отпадает сразу же, стоит перехватить взгляд родных серо-зеленых, сейчас отчего-то отдающих синевой, глаз напротив. — Извини, если разбудил. — Касается края уха тихий шепот. Келус выдыхает, подается вперед и утыкается макушкой в широкую грудь. — Не уходи… — Просьба не остается незамеченной. Укрыв переставшие подрагивать плечи одеялом, Дань Хен осторожно приобнимает их одной рукой, чуть давит в сторону кровати. Светлая голова устало опускается на белую простынь, не в силах даже подтянуть под нее потеряную подушку. Вместо этого он осторожно ухватывается за край его одежды, плотнее прижимается к теплому телу. Наконец он чувствует умиротворение, покой. Чувствует себя в безопасности. За пару мгновений до сна он ощущает, как Хен осторожно касается губами уголка его рта, не смея перевести это робкое действие в полноценный поцелуй. По его ноге скользит что-то длинное и шершавое, чуть царапая кожу и задирая светлую ткань едва ли не до середины бедра. Это странно. Чувствуя, как его заботливо поглаживают по светлой макушке, мелко перебирая спутанные пряди, осторожно, как что-то хрупкое и дорогое, прижимают к себе, он засыпает. Наконец-то забывая о озябшей боли и пустоте внутри себя. Утром он просыпается один. Вернее его будит Наташа, совершающая утренний обход пациентов. — Это было у тебя всегда? — Ее мальново-киноварный взгляд с нескрываемым интересом скользит по телу первопроходца. Келус и сам не может оторвать взгляд от усыпанных нежными белыми цветами обеих рук, правой ноги. Прикоснувшись к шее, проведя чуть выше до щеки он вновь ощущает робкий поцелуй на своих губах. Прямо там, где его едва касался кончик лепестка.