зачётка

— Кар, где твоя зачетка? — Макарова нудит над ухом добрых пятнадцать минут. Долиашвили лишь отмахивается от нее: — Дома, где еще-то? — Что она там делает? — не унимается староста. — Почему все принесли зачетки, а ты нет? — Отстань, завтра принесу! — Карина злится, сжимает кулаки. Оелана ей уже всю кровь выпила со своим нытьем. — Завтра она мне нужна будет лишь для того, чтобы жопу подтереть. А для оценок она нужна мне именно сегодня! — Отстань, пожалуйста. Она все равно дома. Все равно не телепортируется сюда за пять минут! — Карина выдыхает, считает про себя до семи… — Тогда иди домой за ней! — приказывает Макарова. По аудитории, где все сидели и слушали захватывающий диалог, проносится удивленный вздох. — Ты чего, совсем ебанько? — Долиашвили наконец-то смотрит на старосту, что нависает над ней. — А ты только сейчас догадалась? — Оелана улыбается, да в плечо толкает однокурсницу нерадивую. — Чеши давай домой. Через час чтоб зачетка была у меня. — Показывает в рюкзаке стопку красивых книжек. — Моя зачетка не хочет быть со всеми! — язык показывает, дразнит. И, когда в аудиторию входит препод со звонком, Долиашвили сидит дальше, совсем не собираясь нестись домой за какой-то там картонкой. Чем совершенно злит старосту. — Ну Кар, ну че те сложно что ли? Как раз бы и прогуляла пару заодно. — подружка Маша продолжает нудеть на ухо следующие десять минут. — Мах, отстань тоже. Мне до дома ехать час с лишним. И обратно столько же. Я ж не совсем дура, чтобы пропускать две пары! — отвечает, ведь реально лень. — Последняя пара физра! Там грех ее не прогулять! — возражает Романова. — Мы с Дашкой даже не собираемся на нее идти. — Ну раз сваливаете, заодно и зачетку мне принесете. — Долиашвили из рюкзака ключи достает, да на стол с грохотом шлепает. Все оборачиваются на звук, да шикают. Слишком увлекательно препод новую тему вещает. Когда звенит звонок на переменку-пятиминутку, что внутри пары, Карина разваливается на парте, глаза прикрывает, ведь солнышко весеннее пригрело ее. — Кар, вставай! — от громкого вопля дергается, роняет ручку на пол. Матерится и смотрит на виновницу, Оелану. — Вставай, пошли! — Куда? — никуда не хочет. — Домой к тебе. — Зачем? — вообще не понимает зануду-старосту. — За зачеткой. Как раз к шести вечера успеем. — Терпеливо поясняет Макарова. — Тебе надо ты и едь. — Вновь ключи на парте гремят. — Долиашвили! Я тебя сейчас прибью! — за плечо тащит со стула. — И вместо зачетки в деканат предоставлю похоронку! И оставшиеся два года учебы буду жить спокойно! — Я согласна на это. Бей! — улыбается дерзко. — Идем, твою мать. — Злится Оелана, но за руку тащит непутевую однокурсницу. Та поддается, вяло передвигая ножками. — Да не несись ты. Все равно уж прогуливаем. У меня же ножки короткие. — Хнычет Карина. — Я тогда завтра можно вообще не приду в институт? — Нельзя! Можно только сегодня физру прогулять. — Макарова надевает куртку, застегивает, вторую подает старшей. Карина грустно вздыхает, но одевается. Выходит на крылечко, полной грудью вздыхает еще раз. А после девушки по раскисшей тропинке пробираются к метро. В вагоне Долиашвили садится, а Макарова стоит над ее душой. — Ты как совесть моя. — Сравнивает Карина, улыбаясь. Глядит снизу вверх. — Такая же нудная и просыпающаяся раз в месяц. — Ну хоть раз в месяц, но я рада, что она у тебя есть вообще. — Оел улыбается в ответ, да отвешивает легкий подзатыльник. В квартиру заходят уже вымотанные, с мокрыми ногами, ведь в конце апреля по другому никак. — Чай будешь? — Долиашвили жалеет непутевую старосту, что перлась за ней в самые ебеня. — Буду. — Коротко, пока рассматривает прихожую. — Давай сюда кроссы, кину на батарею, хоть чуть-чуть подсохнут. Карина ставит чайник, ставит обувь, накрывает на стол. Молча пьют чай. Оелана лишь согревается после чашки горячего, следит за одногруппницей, как та ловко дела делает. — Иди ищи уже несчастную зачетку. — Вспоминает о самом главном Макарова, когда чай допит и конфеты съедены. Карина вздыхает и идет в комнату, включает телик, усаживая Оел на диван. Роется на полке, где тетрадки вечные валяются, на столе, под ноутбуком. Сбоку, где ручки и карандаши. Под столом, ну а вдруг? — Нет нигде! — спустя полчаса заявляет очевидное. — Как нет нигде? — у Макаровой голова кружится от осознания всего пиздеца, что ждет ее как старосту. — Ну так. Хочешь — сама проверь. — Предлагает, рукой показывает, где именно смотреть надо. — И давно ее нет? — Не знаю, в последнюю сессию была! — улыбается, ведь точно помнит как автомат по сопромату был. — Карина, прошлая сессия была в декабре. Сейчас почти май! Полгода, блять, прошло. — Матерится уже, психует, пинает диван невиновный. — Да хватит орать-то! Ща найдем! Не переживай ты так. — Видя бурную реакцию на это, успокаивает старшая. Теперь ищет в шкафу с одеждой, часть бесконечных футболок безразмерных выпадает на пол. Даже в ящике с носками смотрит. На всякий случай. Несчастная книжка не ищется никак совсем! — Карина, я тебя сейчас на полном серьезе прибью! — грозит Айлыллаана. — И даже не закопаю! Оставлю так, чтобы вечером твои родаки с ума сошли. — Не трожь бабулю только. У нее сердечко слабое! — откликается из-под кровати. — Смотри, че нашла! — довольная тащит на диван находку. — Это не зачетка. — Устало выдыхает Макарова. — Я знаю, вообще-то. Но это раскраска моя. Я ее еще в школе потеряла! — счастье в глазах карих, улыбка до ушей. — Если ты найдешь ее, я буду точно так же счастлива. — Поясняет Оел. — Пожалуйста, ищи. И Карина ищет. Действительно перерывает всю квартиру. Находит даже старые коньки. Но не зачетку. И, спустя час, подходит к Оелане, руки за спиной держа. — Ты меня убьешь, да? — глазки виноватые строит. — Конечно, а какие варианты есть? — та кивает. — Я нашла зачетку. — Кается, в пол смотрит. — Ну наконец-то. И где же она была? — Макаровой не так уж и интересно, но все равно. — У меня в рюкзаке… — вслед летит подушка диванная. — Ты скотина! Ты ее весь день таскала с собой! — Макарова кричит громко, пугает соседей даже. Соскакивает с дивана и несется за Долиашвили. Та виляет по квартире, пока не упирается в кухонный гарнитур. — Все, попалась! — злорадно улыбается Макарова, пока крадется к Рише, потирает ручки. — Я сдаюсь, не бей меня. Я реально забыла, что я ее, видимо, положила сразу же в тот день, когда ты сказала! — оправдывается, руки перед собой выставив. Оелане фиолетово на жалкие попытки спрятаться и оправдаться. Прижимает старшую к столешнице, нависает сверху. — Я тебя сейчас на кусочки искромсаю! — глаза в глаза. — Никакие оправдания не спасут тебя от неминуемой гибели! Делай что хочешь теперь, но не забудь написать завещание! Не зря же я ехала через весь город. — Последнее желание есть у меня? — вскидывает брови в догадке. — Валяй, но быстро. И Карина, зажмурившись, подается вперед, своими губами касается чужих, благо младшая стоит слишком близко. Пару секунд спустя отстраняется, глазками испуганными смотрит на Макарову, ждет чего-то, скорее всего, пиздеца, матюгов и ударов. — Ты чего? — выдыхает Оелана, изумленно уставившись на Ришу. Почти не дышит. Не знает, что делать. — Прости, но это было последним желанием перед смертью. — Поясняет, краснея, желает провалиться под землю. — Да не буду я тебя убивать, ты чего, совсем ебанько? — Макарова делает шаг назад, полубоком встает медленно. Совсем теряется. — Ну тем более хорошо. — Выдыхает Долиашвили, нервно улыбается. — Тогда просто забудь. Помутнение минутное. — Оправдывается, уже жалеет, что сделала. Оел нервно жует щеку, внимательно следит за эмоциями на лице старшей. Молчит непозволительно долго. — Да ладно, не переживай. — Резкий шаг вперед, вновь прижатая задница к столешнице и быстрый поцелуй в истресканные губы. Пару секунд, и: — Теперь не только тебе будет стыдно, договорились? — улыбается ободряюще, пока с губ слизывает сладкий аромат Риши. Та смотрит испуганно, неверяще. Нервно теребит край футболки и облизывает губы. — Договорились. — Спустя бесконечные секунды отвечает. Оел улыбается ободряюще и идет собираться, ведь ей еще ехать обратно в институт. — Ну, я пошла? — зачетку несчастную закидывает к себе в рюкзак, к остальным. — Тебе же без разницы, какого размера чувство стыда будет у тебя? — Карина на пороге интересуется. — Да, думаю да. — Хмурит брови младшая, не понимает, к чему та ведет. А секундой позже оказывается прижатой к двери входной. Долиашвили жадно набрасывается на губы, целует торопливо, страстно. Чует ответ, врывается в ротик, обводит зубки ровные, выдыхает рвано. Минутами долгими спустя отрывается. Оелана, что покраснела, смотрит на Карину другими глазами, будто впервые видит смущенную девчонку. — Мне действительно надо идти. — Шепчет, обнимает старшую. В дверях останавливает голос дрожащий: — Прости, но я специально сказала, что забыла ее дома. Очень сильно хотела тебя поцеловать, но в институте боялась. Просто ты мне уже полгода нравишься. Не знала, что делать. — Заставляет развернуться, изумленно вылупить глазки. — Кариш, ты чего? Могла бы и сказать, чем херню творить… — Я боялась… — в глазах слезы. — В следующий раз не бойся, а просто бери и делай. — И Оелана скрывается за дверью. — Хорошо. — Шепчет в закрытую дверь. И обе девушки улыбаются остаток вечера, собирая на себе кучу удивленных и сомнительных взглядов.