Влюбился

Шинадзугава — мрачный, грубый, уродливый душой и телом человек. Воплощение мужественности и силы. И одиночества. Почти все дорогие ему люди уже давно не с ним, в двух метрах под землёй. Он надеялся, что их жизни найдут свой покой в лучшем мире. Единственная же цель, имеющая смысл в его — защитить других, еще живых, от гибели. От мерзких тварей, не имеющих хоть капли чести и достоинства. Рубил демонов безжалостно, не щадя сил. Он не считал их за людей, видел лишь монстров, с голоду готовых сожрать даже членов собственной семьи. В этом он убедился еще в далеком детстве. Он давно перестал считать свои шрамы — слишком часто приходилось резать свою плоть во время боя. Одним больше, одним меньше. Ему было плевать, себя он не жалел. И совсем не любил. Он поклялся никогда не тратить время на любовь. Он считал это чувство балластом, мешающим в работе истребителя. После нее остаются лишь раны. На теле заживут — превратятся в уродливые рубцы. Душевные же останутся и будут напоминать, жечь, словно раскаленные угли. Пускай об этом печется Тенген или тот мерзавец Томиока. Но только не он. Ему это не нужно. Ведь так? ... Но тогда почему при виде нее руки, закалённые годами тренировок, начинают предательски подрагивать, а сердце готово умчаться вскачь. Почему после изнурительных миссий единственное, что хочется ощущать на своей коже, это нежные руки, касающиеся его плеч. Почему все чаще хотелось слышать ее мягкий, обеспокоенный голос, твердящий: — Шинадзугава-сан, у вас раны! Почему же вы молчали? Нужно их тщательно обработать. — А он и слушался. Приходил в поместье Бабочки при каждом ранении — лишь бы только она не волновалась. Все чаще хотелось видеть ее лучезарную улыбку, ощущать мягкие ладони на своих покрытыми кривыми шрамами руках и слушать о том, как проходят ее дни. При взгляде на одну бабочку — он начинал ощущать множество других внутри себя.

***

— И как только они посмели дать тебе такую миссию в одиночку. — Гаркнул он, сощурив глаза и переводя взгляд на ее силует, мирно сидящий на крыльце поместья и протирающий свой клинок. Его всегда удивляла её сила. Слишком крепко держали клинок ее тонкие руки и слишком яростно, совсем не по женски, наносили удар по врагам. Ей бы жить мирной жизнью, да обзавестись детьми и мужем, спокойно дожив до старости в кругу близких, без риска не вернуться живой после каждого задания. А он бы уж точно позаботился о том, чтобы демоны не потревожили ее покой. Отвлекаясь от своего занятия, она поворачивает голову в его сторону, показывая свою уже такую привычную для чужих глаз улыбку. — Не беспокойтесь, Шинадзугава-сан, я столп, я могу за себя постоять. — Произносит она нежно и так по лёгкому, словно летя на невидимых крыльях, встаёт со своего места и направляется к нему. "И правда, совсем как бабочка." проносится у него в голове. Скрестив руки на груди и привычно нахмурив брови, он смотрел в противоположную от нее сторону. — Не делай из меня идиота, Канаэ. Я прекрасно знаю, что ты столп. Просто постарайся не вляпаться в неприятности, сейчас организации как никак нужны сильные истребители. — произнес он. "Лжец. Она нужна не организации." — с усмешкой слышен внутренний голос — "Она нужна тебе."       Разгорячившись от собственных же мыслей, он собирался уходить. Но стоило переступить порог поместья, как его тут же окликнули. — Постойте! Неужели мои слова как то вас разозлили? Я не хотела как либо вас оскорбить. — С нотками грусти, проговорила девушка. Улыбка сошла с лица, но она продолжила говорить: — Перед тем, как отправится на задание, у меня есть еще немного свободного времени, как хорошо! Не хотите составить компанию и прогуляться сегодня вечером? — Спустя долгое молчание, повисшее в воздухе, Канаэ замечает едва заметный кивок мужчины. Это означало одно — он не против. — Замечательно. — Проговорила она, прижимая сложенные ладони к груди. — Буду с нетерпением ждать вас! — крикнула она, одарив его широкой улыбкой и попутно помахав рукой, скрылась внутри здания. Он же, постояв еще некоторое время и следя за тем, как ее силуэт скрывается за дверьми, разворачивается и идет прочь, попутно сетуя на румянец, выступивший на щеках, и сердце, стучащее сейчас чаще, чем следует. —"Влюбился?" — Думает он, огибая соседние дома. — Бред. — произносит, и скрывается за очередным поворотом.

***

Солнце клонилось к земле, крася небо в алый цвет. Девушка стояла у порога поместья, ожидая своего спутника и попутно размышляя. Не передумал ли столп ветра насчёт ее предложения? Сдержит ли свое обещание и придет на встречу? Из потока мыслей ее вывели умеренные приближающиеся шаги. Из-за угла показался знакомый силуэт. — Ох, добрый вечер, Шинадзугава-сан!— Словно скороговорку говорит девушка, мягко помахав ладонью, чувствуя разливающееся по телу облегчение. Все таки пришел. — Санеми. И давай на "ты", обойдемся без формальностей. Мы сейчас не на работе. — Прикрыв длинными ресницами глаза, произносит мужчина, беглым взглядом оглядывая свою спутницу. — Я бы хотела показать тебе одно место. — улыбка расцветает на её лице. — Я нашла его, когда возвращалась с одного задания. Не волнуйся, это недалеко, тебе правда понравится! — Не дожидаясь ответа, она берет мужчину за руку и начинает бежать. Санеми, опешив от напора своей провожатой, следует следом. Его удивляла нескончаемая энергия, исходящая от нее. Такой можно было только позавидовать. Спустя пару минут беспрерывного бега по извилистой тропинке и огибания раскидистых деревьев, кочек и кустов, колючки которых так и норовят прилипнуть к одежде, она приводит его в назначенное место. Это был душистый луг, усеянный россыпью цветов. Закатившееся за горизонт солнце играючи гладило своими лучами море фиолетовых цветов. Вокруг не было ни единой души, только стрекот цикад нарушал безмятежную тишину. Все это зрелище было словно сладкий сон, от которого не хотелось пробуждаться. Невозможно оторвать взгляд, настолько это было красиво. Видя реакцию мужчины, Канаэ только крепче сжала его руку. — Я же говорила, что тебе понравится. — тихо произносит она, проходя вглубь луга, уводя за собой Санеми. Дойдя до середины, она останавливается возле небольшого росшего деревца с кривыми извилистыми корнями и садится подле него, жестом приглашая мужчину к себе. Он, не смея ей отказать, садится рядом. Ночной ветерок приятно ворошил волосы, отдавая легкости и безмятежности, помогая хотя бы не надолго забыть о всех жизненных тревогах и суете. — Я довольно часто прихожу сюда в свободное время, это место помогает мне расслабится и забыть о проблемах. Я никому о нем не говорила, даже сестре. — нарушая тишину, говорит Канаэ, поворачивая голову в сторону — Ты единственный, кто о нем знает. — она улыбнулась. — Но почему ты решила показать его мне? — Санеми озадачен. Почему она решила поделится этим с ним, далеко не самым лицеприятным человеком? Человеком, которого везде, кроме работы, стараются обходить за семь вёрст. — Потому что ты одинок. Я вижу это. Ты груб с другими истребителями, ведешь себя словно еж — раня всех кто подойдет к тебе своими иголками. Я надеялась, что, придя на это место, ты сможешь ненадолго сбросить с себя образ недоступного человека. Ведь в глубине души ты совсем не такой, каким хочешь показаться —. Канаэ была проницательным человеком, всегда с точностью видела людей такими, какие они есть. Люди часто дивились ее чуткости. Но Санеми не хочет, чтобы ему заползли в душу. Санеми не хочет, чтобы все черти из его омута выползли наружу. — Ты не права, я был таким всю жизнь. Мне не нужны отношения с людьми, ни дружеские, ни любовные. Любовь это бред, застилающая умы людей. Я никогда и никого не полюблю. — Рычит он, чувствуя, что начинает закипать. Он не знал, кому пытался это доказать: ей или самому себе. Зачем она пыталась рушить то, во что он верил всю свою жизнь? Но Канаэ лишь подняла взгляд, смотря на полную луну, безмятежно плывущую вдалеке в куче облаков. — А вы попробуйте, Санеми-сан, любовь не так ужасна, как вам кажется. Ведь только благодаря ей мы можем быть по настоящему счастливыми. — Шепчет она серьезно, но в ее голосе не было и капли злости. Лишь искренняя забота. От слов Канаэ в голове Санеми клинит шестерёнки. Санеми лишь сильнее чувствует щемящее чувство где то внутри себя. Неизвестно, сколько бы они еще просидели в тишине, если бы не голос девушки, нарушивший тишину: — Извини, Санеми-сан, мне пора на миссию. Как бы мне хотелось подольше провести время вот так, с тобой, вдалеке от проблем. — произносит она, опустив глаза. В ее тоне были слышны ноты грусти. — Будь осторожна. — не успев подумать, сказал он и тут же покрылся румянцем. "Идиот." — мелькает в его голове. Канаэ лишь тихо усмехнулась, совсем беззлобно. Сжимая его ладонь в своих, она шепчет совсем-совсем тихое: "Обещаю.". Санеми покрывается мурашками, пытается вымолвить что-то, но лишь молчит в ответ. Повернувшись к нему в последний раз, она машет ему рукой, на прощание. Слово говорит: "Еще увидимся!". И тихо уходит. Он наблюдает за ее уходящим силуэтом, постепенно сливающимся с горизонтом. Стоя на том месте, где была она, Санеми задумывается. Вопрос, терзавший его все время, приобретал ответ. — "Влюбился?" — думает, смотря на фиолетовые цветы. Цветы оттенком глаз Канаэ. — Влюбился. — сорвав цветок, произносит он, осознавая все.

***

Он знал. На рассвете он встретит ее, возвращающуюся с миссии — уставшую, но все такую же ласковую. Крепко прижмёт к своей груди, вдыхая сладкий аромат цветов, исходящий от смольных волос. Заглянет в ее лиловые глаза, смотрящие на него с огромной нежностью. И никогда не отпустит. Скоро он признается ей во всем. К восходу солнца он позволит ей украсть его сердце.

***

На рассвете ее не стало.

От сердца Санеми со звоном откололся еще один кусок.

Цветы, подобные ее глазам, скорбно возвышались над могильной плитой.