Замкнутый круг

Талик стоял напротив старого зеркала, оттянув резинку домашних шорт. Алые некрасивые полосы были видны на бедрах, следы от захлестов заканчивались выше талии. Каждая полоса горела огнем. «Не сдерживался». Талик прикусил губу, хмуро глядя себе в глаза. Мрачный взгляд, тяжелый. Мамин голос сзади не стал неожиданностью, Талька слышал, как она вошла: — Отца поблагодари потом. — За что? — За то, что человека из тебя сделать хочет. Поверхность зеркала была старой, рельефной, и мамино лицо в нем казалось смазанным. Талик не оборачивался — не видя маминых глаз, с ней еще можно было иметь дело. — Мам, ты ему сказала, что я олимпиаду по математике выиграл? Мама только рукой отмахнулась и вышла из комнаты. Конечно, об успехах Тальки отцу не докладывали, только о прегрешениях. Мол, смотри, какой у тебя сын, паршивый, невоспитанный, и все это — отцовская кровь, дурная! Талик знал, что мама мстит отцу за развод, а отец мстит Тальке за то, что так похож на него. Сам Талька еще никому не мстит — не дорос. Он вновь хмуро глянул на полосы — свежие, они отливали алым и синим. Через пару дней многие из следов начнут желтеть. — Виталий, иди есть. Мамин голос, усталый, обреченный. Иногда Тальке казалось, что его рождение было добровольным испытанием. И отец, и мать всегда вели себя так, словно Талька им дан, как личный крест. — Иду. Резинка шорт неприятно хлопнула по свежим следам. Талька пошел на кухню, есть картошку, которую пожарил сам, и запивать молоком, за которым тоже ходил сам. Получасовая экзекуция как раз отвлекла его от обеда. — Мам, ты скажи ему про олимпиаду. — Господи, если тебе это так важно — сам и скажи! Талька промолчал, подцепляя кусок пригорелого лука вилкой. Отец дал свой номер телефона только маме, и кроме как пороть — ни за чем больше к ним не приходил. Все происходило обычно быстро — отец врывался в квартиру, хватал Тальку за шкирку и тащил на скрипучий отвратительный диван. Там срывал с себя ремень, пару раз хлопал на пробу, а после разукрашивал сына от коленей до пояса. Рычал «Довольна?!» в адрес матери и уходил, хлопнув дверью, исчезая на неделю или даже месяц. Талька даже порой не знал, за что конкретно получает в этот раз. Но не жаловался. Рассматривая после полосы у зеркала, Талька удостоверялся, что отец у него все же есть. Может, это странное проявление его любви? Мама утверждает именно так. — Мам, я еще турнир по шахматам выиграл. Районный. Мама отбросила вилку и ушла к себе комнату, прикрыв дверь. Талька слышал ее тихий плач, доедая почему-то излишне соленую картошку.