Ложный

Я поднял на него взгляд снова. Он казался довольным. Полулежал в кресле, прикрыв глаза. И ничего не говорил. Ничего. В нем что-то неуловимо и непоправимо изменилось, но я не мог понять, что же это. — Ничего у нас не вышло, дядя, — вздохнул я. — Мы не вырвались. Всегда будем злодеями и нас всегда будут ненавидеть. — Ничего, они ещё поплатся за свою ненависть, — спокойно отозвался дядя. — Это только их беда. — Да… — да? — Я очень хотел помочь тебе вернуться домой, — и думал, что он сам хочет этого не меньше. Он приоткрыл глаза и их весёлый блеск будто окутал меня. — Так это и есть мой дом. И ты помог мне сюда вернуться. Я почувствовал, что внутри меня все теплеет, теплеет, даже слишком, почти больно. Мысль, надежда, смущение. Из-за меня, из-за меня ли он считает теперь это место своим домом? Потому ли, что я с ним?.. Ведь он говорил, хотя мне было так трудно поверить, что там, во внешнем мире… Он одинок. Такой человек… Такой красивый, и умный, и смелый. Может быть, его мир не так уж хорош. Но наш… — Дядя, — мне все ещё очень стыдно за это, хотя я сам не понимаю отчего. Но мы так долго не виделись. Так долго, — можно я снова… Сяду к тебе на колени? Его глаза странно сверкнули. Так, что мне стало почти страшно. Почти. Но ведь это все ещё он. — Конечно, — он приглашающе улыбнулся и раскрыл объятия. Медленно и осторожно я подошёл, но затем… Затем прильнул к нему в одну секунду, крепко, изо всех сил. — Дядя! Дядя, дядя! Я больше не могу! Просто не могу!.. — каждый день быть марионеткой, которую могут толкнуть на любую гадость, любую подлость, любую глупость!.. — Ну-ну. Это совсем на тебя не похоже, разводить такие сопли, — наставительно протянул дядя, тем не менее, гладя меня по спине. Я всхлипнул и крепко закусил губу, силясь успокоиться. Или хотя бы сделать вид… Чтобы он не был разочарован. Но меня трясло, и я едва ли мог в самом деле… — Прости… — Ты устал, — спокойно выдохнул дядя, — но это пройдёт. И это вовсе не трагедия, — он продолжал гладить, водить по спине как-то… Особенно ласково. И тепло. Я молчал, погружаясь все больше в ощущения. Слишком стало приятно… А дядя вдруг скользнул тёплой, сухой ладонью под мою рубашку. — А?.. — Тише. Всё хорошо, — убаюкивающе выдохнул он, продолжая все то же. Но теперь, сразу на коже, это было так хорошо, что я уже не мог скрывать странных, нежных звуков, что рвались из груди. Я и раньше чувствовал похожее рядом с ним, но никогда ещё так ярко. И никогда… Я не боялся, что он заметит, так сильно. — Дядя… — может быть, это звучало глупо и жалобно. Но он склонился совсем к моему лицу, улыбаясь. — Не надо стыдиться, моя радость, — и тогда же… Со спины, ладонь его скользнула вперёд, к моему животу. И тепло, исполнившись сладостью, все сковало меня, выразившись слишком явно… Чуть ниже. — Это хорошо. Хорошо?.. Я не успел осмыслить, не успел вдохнуть. Его губы коснулись моих губ. Так уверенно, так горячо, кажется, даже без вопроса… Я задрожал, но всем телом подался к нему. Мне казалось, я больше не смогу дышать. Никогда. Только прижиматься к его губам, сухим, но тёплым, умирая от того, как горячо и приятно это чувство. Дядя целовал медленно, даже как будто требовательно, и гладил спокойно, но от того сладость становилась лишь гуще. И когда ладонь его скользнула под белье, вся вылилась, выплеснулась, заставив меня стонать. Дядя отстранился, а я упал лицом ему на грудь. Несколько долгих вдохов он только гладил меня, снова по спине. А затем, понизив голос, спросил почти шепотом: — Хорошо? — Да, дядя… — Ты не хочешь сделать мне хорошо в ответ? — Конечно! — я почти подскочил, но он удержал меня, хитро щурясь. — Как?.. Дядя встал на ноги и тут же уложил меня в кресло. В смущении ещё большем, я смотрел, как медленно он стягивает мои штаны, сразу вместе с бельём. На миг стало легче без недавней влажности, но… Холодно. И потому я почти вздрогнул, когда тёплые ладони дяди опустились на мои колени. И потянули в стороны. Я не понимал отчего жар возбуждения возвращался, смешиваясь с холодом странного страха. Сердце стучало невыносимо… Дядя смазал пальцы чем-то густым и… Я вскрикнул, когда он коснулся, но вызвал тем лишь улыбку. — Всё в порядке… Будь спокоен, иначе ничего не выйдет… Но как сложно было быть спокойным, несмотря на всю нежность, несмотря на его взгляд, несмотря на прекрасный голос… Я знал, знал, что дядя никогда не сделает мне ничего плохого. И все равно… Прошло много минут прежде, чем ему удалось проскользнуть внутрь. Это было странно и скользко, но он не прекратил прежде, чем сумел надавить так, что… Я, кажется, забыл обо всем, и кричал… Это было хорошо и невыносимо. И лишь тогда вместо пальцев он сам… И лишь тогда я услышал, каким бывает его голос, когда хорошо ему и утонул в этом звуке, потерявшись совершенно…

***

Я держался за него, боясь отпустить и боясь уснуть. Меня трясло. Я застрял где-то между радостью и слезами, безутешно горькими и постыдно-беспричинными. — Ты любишь меня, дядя Валя?.. — шёпотом спросил я. А он приподнялся и его глаза меня ужаснули. — Валя?.. Кажется, ты слишком впечатлителен… Даже забыл моё имя. Я не хотел этого понимать. Но понял, с болезненной ясностью. — Злат… — Других у тебя нет, уверяю, — промурлыкал он. — Нет?.. — Нет. — Не было?.. — Ну что за странные вопросы, я уже беспокоюсь. Его спокойствие и игривость, казалось, нужны были только чтобы добить. Я удивлялся тому, что ещё не плачу. Как я мог спутать?.. Как мог не понять?.. Но где же тогда… Дядя Валя?.. — А… Суперкомпьютер?.. — мой голос дрожал и был слишком тонок. — Мы же… Хотели сбежать из этой книги… — Книги? — Злат, наконец, нахмурился. — Может быть, ты нездоров? — Я… — у меня темнело в глазах. — Это все побочный эффект сыворотки правды. Когда ты вернулся, тебе было плохо… Нет. Нет… Я прижал ладони к губам, чтобы не закричать. — Тебе что-то приснилось? Что-то, слишком схожее с реальностью? Но я не мог ответить. Не мог осознать. Не мог принять. Неужели все это было лишь сном?..