All mine?

      И он полностью его.       Когда изгибает спину, подставляя тело под теплые мягкие поцелуи; когда откидывает голову, чтобы чужой язык оставил влажную дорожку от ключиц до линии челюсти; когда разводит колени шире, позволяя максимально тесно прижаться.       Он весь его.       Когда отвлекается от интересной книги, поднимая глаза; когда ставит фильм на паузу, чтобы вслушаться в нежный голос; когда размыкает веки среди ночи, вдруг если аккуратно трясут за плечо. И неважно, кошмар то приснился Минхо или ему просто захотелось ласки, Джисон всегда отвечает улыбкой и тянет руки, чтобы закутать в теплые объятия.       Джисон заботливый и ласковый. Очень внимательный и добрый. Минхо дорожит им очень. Таких людей ещё поискать, а Минхо он сам в руки упал; лёг в ладонь, как снежинка в холодный зимний день, и остался. И если снежинка подтаяла бы от тепла, то Джисон только расцветает.       Минхо любовно целует его в скулу, мягко оглаживает бока ладонями и трётся о кончик его носа своим. Минхо бы мир к его ногам положил и заставил молиться. А на Джисона только молиться.       Если есть что-то святое в этом мире, то это — Джисон.       Минхо всегда с ним нежен и осторожен, словно хрусталь в руках держит. Он аккуратно оголяет его тело, оставляя крошки-поцелуи на каждом миллиметре кожи, и если уж честно, мечтает залезть ему не только в трусы, но и в душу.       Минхо ненастойчивыми движениями вынуждает его лечь на бок и невесомо проводит ладонью по его бедру, а затем — и по изгибу упругих ягодиц, легко проходит смазанными лубрикантом пальцами между половинками. Аккуратно давит на колечко мышц, проникая внутрь сразу двумя пальцами, и медленно сгибает и разгибает их. Они трахались занимались любовью не так давно, чтобы его дырочка всё ещё покорно раскрывалась, принимая с лёгкостью в себя ещё и третий палец.       Минхо оставляет на плечах Джисона ласковые поцелуи и мокрые следы от языка, буквально вылизывая гладкую светлую кожу. Джисон тихо стонет под ним и шепчет тихое:       — Пожалуйста, хён, нужно больше.       У Минхо колени подрагивают от ласкового голоса, но предательское "хён" режет по ушам.       Неужели он просто хён? Всё ещё — спустя столько времени — только хён? Минхо дорогим быть хочет, милым и любимым. Ну, почему хён?!       Минхо вынимает пальцы и мажет головкой давно твёрдого члена по сладкой дырочке, толкаясь внутрь. Он терпелив и осторожен, несмотря на то, как хорошо принимают его тугие стенки.       Минхо нравится быть с Джисоном ласковым и нежным; нравится ему дарить себя и нравится, как Джисон ему отдаётся, доверяя. Минхо сильно-сильно его... дорожит им.       Минхо хочет думать, что любит. Минхо хочет голосить об этом всем и каждому, но... Но односторонняя любовь — это не любовь. Это болезнь. И у него есть причины считать её односторонней. Хотя бы потому, что Джисон не подтверждает обратного.       Минхо на людях Джисону хён. Минхо ему хён даже в постели. Разве это говорит не о многом?       Минхо учащает темп, виляя бёдрами всё резче и проникая всё глубже. Джисон тихонько скулит в ладонь и лепечет негромкое:       — Так хорошо, хён... Ах, пожалуйста...       Прежде чем обвить ладонью его член и помочь дойти до пика, Минхо цепляет пальцами подбородок Джисона и заставляет повернуть голову, чтобы оставить на мягких губах несколько пропитанных всеобъемлющей любовью поцелуев.       Минхо доводит Джисона до исступления, лениво водя рукой по его члену и достаточно резво проникая в податливую дырочку, скользя внутрь до упора. А после всё же заставляет излиться в собственный кулак отточенными движениями и сам кончает под хриплое: "В меня, хён... Кончи в меня, милый".       Искорки мельтешат перед глазами, а тело бьёт током. И чёрт пойми от чего. Минхо склоняется к блаженным словам и ласковому голосу, а не к безупречно яркому оргазму.       Минхо отводит Джисона в душ и помогает ему отмыться от произошедшего. Он игриво опускается на колени, чтобы поцеловать мягкую ягодицу и лизнуть не так уж и плотно сжатое колечко мышц; и плевать ему, что совсем недавно кончил внутрь, но вот Джисон шипит на него, чтобы прекратил. Минхо всё равно проводит языком по судорожно сжимающейся дырочке языком ещё несколько раз прежде, чем действительно помочь стать чистым.       Минхо меняет простыни на кровати Джисона, а после валяется на ней, пока младший не приходит. Минхо хочет уйти к себе, ведь, чтобы остаться, нужно приглашение. И Джисон предлагает пообниматься, пока не уснут.       Джисон льнёт к нему всем телом и обжигает чувствительную кожу на шее горячим дыханием, пока у Минхо бабочки роятся в животе от незатейливых касаний.       Минхо честно ненавидит себя за то, что так трепетно относится ко всему, хотя их отношения не обусловлены. Ему же и будет больнее в итоге. Зачем тогда? А вот глупый просто.       Минхо не вспомнит, даже если постарается, когда всё это началось, но точно не хочет, чтобы прекращалось.       Джисон вжимается в его грудь ещё сильнее и тихонько воркует:       — Ты самый-самый лучший хён, Минхо-я, — и тёплый поцелуй в плечо. — Я так сильно тебя люблю, ты бы знал.       У Минхо по ощущениям пульс доходит до тысячи ударов в секунду, а само сердце бьётся где-то в глотке. Джисон правда это говорит? Ему же не кажется? Он же не спит, верно? Минхо щипает себя за руку, чтобы убедиться.       — Правда? — скомкано лепечет Минхо.       — Больше всех на свете, — обещает Джисон.       И хочется верить, что слова эти не на эмоциях сказаны, что Джисон правда так думает, а что важнее — чувствует.       — И ты прямо весь мой? — на страх и риск спрашивает Минхо, больно кусая губы.       — Весь твой, — на выдохе отвечает Джисон.       И Минхо очень-очень хочет ему верить.       — До последней капельки? — зачем-то произносит он.       — До самого остатка, — обещает Джисон.       И Минхо чуточку корит себя за сомнения, но всё ещё сомневается. И возможно, Джисон правда читает мысли, потому что добавляет:       — Я чувствую себя волшебно рядом с тобой. И если не ты, хён, то никто.       И плевать, что всё ещё хён, главное, что Джисону с ним хорошо. С ним и ни с кем больше. И это на самом деле самое важное.