Crucified souls

Пускай грехи мою сжигают кровь,

Но не дошел я до последней грани,

Чтоб из скитаний не вернуться вновь

К тебе, источник всех благодеяний.

Что без тебя просторный этот свет?

Ты в нем одна. Другого счастья нет.

Сонет №109

— Жди здесь.       Джон вздохнул, и, проворчав нечто недовольное, проследил взглядом за удаляющимся Шерлоком. Вокруг сыро и затхло, Джона уже тошнит от спертого запаха крови на земле и частично на стене. Утром их разбудил звонок Лестрейда с известием о трупе, с которым "было что-то не так", и этого стало достаточно, чтобы заинтересовать Шерлока и заставить того пулей вылететь из квартиры, захватив с собой Джона. И вот они стоят здесь, на месте преступления, и Джон совершенно не хочет думать о группе детей, нашедшей труп. Сейчас он просто хочет уйти отсюда поскорее. Джон оглядывается и с тревогой проходится взглядом по ярко украшенным детскими рисунками стенам, что сейчас были испачканы кровью.       Откуда-то сверху доносится возглас Шерлока, и Джон поднимает голову, с удивлением уставившись на напарника, стоящего на крыше. Он не высоко, здание одноэтажное, и Джон хорошо его слышит. — Судя по всему, основное действо произошло здесь, наверху, и...— вдруг все, что он говорит, проходит мимо ушей, а дыхание перехватывает.       По мере того, как Джон пытается сосредоточиться, его мозг проводит ужасающую параллель: перед глазами Шерлок на крыше Бартса, готовый спрыгнуть. Этого достаточно, чтобы вызвать всепоглощающий ужас. Джон словно снова оказался там, на перекрестке, в гуще спешащих пешеходов, ветер трепал волосы, окружающие звуки смолкли, и единственное, что он слышит — это голос Шерлока в динамике смартфона, просящий его оставаться на месте. Сдерживая сокрушительную волну тошноты, Джон отшатывается, больно сталкиваясь лопатками со стеной. Он продолжает смотреть наверх и Шерлок, стоящий там, упирает руки в бока, хмуриться, прочитав что-то у того на лице. Его рот открывается, губы двигаются, но ничего не слышно. Джон подозревает, что Шерлок что-то говорит, но не уверен, он больше не может быть уверен вообще ни в чем. Всё вмиг стало таким неправильным. Пространство вокруг расширяется, а после сжимается, и приходит ощущение Большого Взрыва; одежда слишком тесная, неудобная, воздух густой, предметы вокруг приобрели какую-то странную объёмность. Джон чувствует себя уязвимым. Страх подступает к горлу, причиняя боль и мешая дышать. В висках давит, кружится голова, и Джон начинает терять связь с реальностью. Узы паники все туже оплетают и без того стиснутую грудь. Джон начинает задыхаться, как рыба без воды, опускает голову, жмурится, и на обратной стороне век снова вспыхивает пугающая картина. Шерлок отбрасывает телефон в сторону, разводит руки и прыгает. Он не может это контролировать.       Вспыхнувшая тревога начала перерастать в настоящую паническую атаку, он так давно этого не чувствовал, не было поводов. Шерлок был якорем, избавившим его от ночных кошмаров, а после возвратил их, исчезнув из его жизни. Но сейчас он вернулся, рядом, и всё ведь было спокойно до этого момента.       Ноги не держат, Джон откидывается спиной о стену и скользит вниз, чувствуя, как воздуха заметно начинает не хватать, как холодный пот стекает по шее за воротник рубашки. Он цепляется ватными пальцами за землю, стены, тщетно ища опору, скребëт по асфальту, ломая ногти. Страх охватывает с головой, не давай вдохнуть, и он теряется в пространстве и времени. Джон чувствует жар по всему телу, в груди больно давит, словно легкие проткнули, а на рану скинули целый булыжник.       Он помнит свой ужас, сокрушительный, всепоглощающий, и отчаяние, когда понял, что собирается сделать Холмс. Он помнит, как скорбел по другу. Помнит, как все потерял. Он помнит, в какой ад превратилась его жизнь. Он помнит всё, и никогда не сможет забыть. Тело Шерлока на окровавленной земле не двигается, вокруг суетятся парамедики, он не дышит. Джона не пускают к нему, но ему необходимо быть рядом, взять за руку, услышать стук его сердца, проверить пульс, сделать хоть что-нибудь.       В следующий раз, когда он открывает глаза, к нему уже бежит спустившийся Шерлок. Он подбегает, падает на колени и встревожено заглядывает ему в лицо. Джон сглатывает натужно, в его глазах боль и печаль, в его глазах — панихида по Шерлоку, в его глазах — отчаяние и ужас.       Джон выглядит настолько несчастным, что грудь Шерлока сдавливает из-за желания как-то его успокоить, но он не знает как, и не знает, позволено ли ему это. Он аккуратно кладет руку ему на плечо, не зная, куда деть руки. При этом контакте Джон резко вздохнул и, казалось, снова больше сосредоточился на своём окружении, на Шерлоке. Джону захотелось тут же прикоснуться, потрепать, обнять, прижать, вдохнуть, слиться воедино. Всё на свете, лишь бы они не были разделены этим ужасным расстоянием в дюймы. Он резко поддается вперед, хватаясь за него, как за опору, все силы покидают тело, и он переносит весь свой вес на него, цепляясь пальцами за пальто. Тело под ладонями реальное, теплое, живое. — Джон, что случилось?       Ватсон только качает головой. Всхлипнув и крепко зажмурив глаза утыкается лбом в плечо Шерлока. Дыхание медленно перешло от сдавленных и панических вздохов к более-менее контролируемому. Его сотрясает дрожь а выдохи все еще чуть дрожащие и хриплые. — Ты в порядке? — спросил Шерлок, до сих пор не чувствуя себя уверенно в этой ситуации. Невыносимо. — Я... кхм, да, дай мне минутку. — он шумно втягивает ртом воздух, и старается унять дрожь. Рука Джона соскальзывает с его плеч, оказываясь на пальцах Шерлока, не спрятанными под кожаными перчатками. Детектив убирает руку, и кладет ее поверх ладони Ватсона. Джону нравится ощущение их сомкнутых ладоней. Это имеет смысл, словно совпавшие кусочки пазла. Вмиг становиться спокойнее, лишь голова пульсирует ноющей болью. Просто касаться чужой кожи было приятно. Просто серые глаза были дико красивыми и открытая обеспокоенность в них заставляла душу трепетать. Просто сердце повело себя как обычно. Просто было страшно поглядеть в чужие глаза и увидеть, что они понимают и знают больше, чем он сам.       Джон не знает, сколько они так просидели. Он потерял нить времени, сосредоточившись на дыхании Шерлока, что помогало выровнять свое. Теперь они дышали в такт, от Шерлока исходило приятное тепло и Джон, пока есть возможность, хочет насладиться донельзя тем, что есть, пока можно. Надышаться, напиться — да что угодно, только бы побольше впитать в себя чужого тепла и отдачи. И помнить о ней потом, как о солнце в январе.       Шерлок мягко кладет руку ему на предплечье, привлекая внимание. Джон нехотя, медленно отстраняется, трет руками лицо, пытаясь стереть оттуда то, что Шерлоку видеть не надо. Да и то, что уже произошло, он видеть был не должен. — Слушай, прости за все это... — Джон неловко потирает шею и отводит взгляд. — Со мной все хорошо, так что мы можем продолжить осматривать тут все.       Шерлок вглядывается в него, его яркие глаза сосредоточиваются на Джоне, только на Джоне и всегда на нём одном. — Я уже узнал все, что мне надо. — Шерлок быстро поднимается, с невозмутимым видом поправляет пальто и поднимает воротник. — Серьезно? Так быстро? — Джон вскидывает на него пораженный взгляд. Впрочем, другого ожидать и не стоило. Красноречивый взгляд Холмса "мне повторить еще раз?" говорит сам за себя, и он лишь вздыхает, поднимаясь следом. Он чувствует себя слегка некомфортно, но Шерлок никак не комментирует то, что случилось. Джон благодарен за это, и надеется, что эту тему они не поднимут и в дальнейшем. Что ж, его надеждам не было суждено сбыться.

***

      Они быстро поймали кэб, и для Шерлока не стало неожиданностью, что Джон молчал всю дорогу до дома. От Джона исходили волны напряженной неловкости, и у него до сих пор дрожали руки, что тот пытался скрыть, сжав их в кулаки. Они ничего не говорят и когда поднимаются на Бейкер-Стрит, снимают верхнюю одежду; Шерлок все это время наблюдает за ним. Джон не выглядел злым. Скорее эмоционально вымотанным. Расстроенным. Джон, по обыкновению, сделал себе чай и тяжело опустился в кресло у камина с книгой, полностью игнорируя Шерлока. Детектив же, устроился на диване, подтянув колени к груди, ожидая, что Джон скажет.       Им надо обсудить то, что произошло. У Шерлока были предположения, чем была вызвана такая реакция, и ему было жаль. Они так и не поговорили после его возвращения. Шерлок не счëл это чем-то важным. Шерлок не захотел разбираться ни в этом, ни в себе.       Да, Джон был зол, и Шерлок позволил тому выплеснуть эмоции, не сопротивляясь ударам, но этого явно было недостаточно. Он чувствовал вину за то, что бросил Джона. Это было ради его же блага, но мысли о том, что пришлось пережить Джону, вполне хватает, чтобы внутри скрутился ненавистный узел.       Шерлок наблюдал за Джоном, как тот пытается выглядеть безмятежным и спокойным, слушал, как стрелки часов отсчитывают секунды. Непрерывно, одну за одной. Кромсают время тонкими ломтиками. Отрезают прошлое, отбрасывают его в темноту, в пустоту, в небытие. В беспамятство. — Ты напряжен. — Шерлок был не в силах сидеть молча, и решил начать первым. Это не совсем то, что он хотел сказать, но не смог придумать больше ничего, чтобы привлечь его внимание. — Ты очень наблюдателен. Не думал стать детективом? — Джон хмыкает, не отрываясь от книги. Шерлок хмурится, пропуская колкость мимо ушей и прикусывает губу. Не этого он хотел добиться. Тело Джона не расслаблено, мышцы натянуты, несильный тремор рук, и он перечитывал одну страницу 3 раз, а после и просто уставился в книгу невидящим взглядом, очевидно, не в состоянии сконцентрироваться на строчках       Они снова молчат. Джон явно не хочет даже начинать этот разговор, а Шерлок не может оставить эту недосказанность между ними еще хоть на какое то время, и собирается наконец разобраться во всем здесь и сейчас. — Ты расстроен. Из-за меня.       Джон наконец откладывает книгу, вздыхает, устраиваясь в своем кресле поудобнее, чуть поворачивает корпус в его сторону, и укладывает руки на подлокотники. — Это не очень подходящая формулировка. Но да, можно и так сказать.— Он впервые после их прибытия домой смотрит на него, и глаза Шерлока, внимательные, цепкие, глядят прямо внутрь — туда, в самую душу, куда Холмсу все двери давно открыты. Он смотрит выжидающие, желая слышать продолжение. Ему нужно больше фактов, чтобы сложить целостную картину. — Я... вспомнил тот момент. Тогда, на крыше Бартса, когда ты...— Джон не в состоянии продолжить, и отводит взгляд, замолкая. Глаза Шерлока, ждущие, заглядывающие и затемненные теменью комнаты, бегают по его лицу, пытаясь считать все, что можно.       Все началось с чертового Мориарти. Он ворвался в их жизнь неожиданно, резко, и с того момента все пошло наперекосяк. Он был... необычным. Умным, интригующим, непредсказуемым, и ему было так же скучно, как и Шерлоку. Было интересно разгадывать его загадки, захватывающе, детектива влекло к нему, как ночного мотылька к пламени факела, и, подлетая ближе, он чувствовал, как за спиной от раскалённого воздуха потрескивают крылья. И после столкнулся с последствиями. Тогда, в бассейне, он осознал всё. Когда увидел Джона, увешанного взрывчаткой, когда красные огоньки прицелов скакали по телу, когда понял, что назад дороги нет.       Мориарти был как ребёнок, который отбирает у других детей игрушки и ломает их просто затем, чтобы посмотреть, как они рыдают; затем, чтобы нечто, принадлежащее другому, тому больше не принадлежало. Он вдыхал глубоко, будто воздух, наполненный страданиями, был для него особенно сладок.       Мориарти поставил его перед выбором и наслаждался, наблюдая за его метаниями, сомнениями. Все было решено заранее. План составлен и все участники стоят на своих позициях, осталось лишь отправить кодовое слово. Но покидать Джона — последнее, чего ему хотелось. Но жизнь его друга была важнее его желаний. И он прыгнул.       Ему до сих снится Сербия, влажный подвал, кандалы и хлëсткие удары плетью. Шрамы еще не сошли и порой отзываются фантомной болью. Зато Джон был в порядке. Он был жив, и Шерлок, уничтожая остатки сетей Мориарти по всему миру, с нетерпением ждал дня их встречи. Конечно, сначала Джон встретил его не очень радушно, что было ожидаемо, и каждая кроха его внимания становилась драгоценностью, золотой монетой под подушкой, частичкой солнца в ладонях. А после он вновь вернулся на Бейкер-Стрит и, казалось, все вернулось на круги своя. Но вот снова прошлое не хочет оставлять их в покое. — Мне жаль. — Шерлок, уткнувшись лицом в колени, звучит приглушенно, голос сквозит искренним сожалением и грустью. Джон поворачивает голову к окну и поджимает губ. — Знаешь, — тихо говорит Джон после недолгой паузы,— я все еще не простил тебя. — Шерлок вскидывает голову, во все глаза уставившись на друга, — И не знаю, смогу ли простить когда-нибудь. Отчасти, я понимаю, почему ты это сделал, но мне было очень плохо, и я не могу просто забыть те два года. Но... не тебе винить меня за то, как больно мне было. Как я был расстроен и зол. — Джон поворачивает голову обратно и смотрит тому прямо в глаза — Не тебе пришлось смотреть, как твой… твой друг убивает себя.       Тот поступок Холмса он так и не принял. Понял — сам бы вряд ли поступил иначе — но не принял. Злился бешено, скулил от болезненного бессилия и просил, чтобы тот был жив. В их квартире осталось много его, их вещей. Они были повсюду: разбросанные на столах бумаги, незаконченные эксперименты, различные части тела по всему дому, оборудование для наблюдения, воткнутая в каминную полку ножом папка с делом; следы стрельбы на стене. Всë напоминало о том, как им было хорошо вместе. В комнату Шерлока он тогда зайти так и не осмелился. Надо было убрать все это, разобрать вещи, выкинуть все, да руки сами противились — дрожали, пока сердце крепилось и замирало. Джон ненавидел его за это, пока в груди тревога множилась и жалила слишком больно — так, что первое время кусок в горло не лез и дыхание схватывало от мыслей. Везде было уйму следов его пребывания, однако Бейкер-стрит никогда еще не чувствовалось такой пустой.       Джон бледнел каждый раз, когда видел похожую кудрявую макушку; когда чей-то силуэт в длинном пальто живо напоминал о ком-то важном. Когда слышал шорохи или шаги у дверей. Думал, что вот сейчас распахнёт дверь, а на пороге — знакомые серые насмешливые глаза. Думал, что не пустит сначала от бешеного страха и злобы. Думал, что задушит на пороге за то, что Шерлок единолично принял решение, не обсудил с ним, не предупредил, не отправил даже весточки, не подал знак, что жив, что вернётся, что…       Джон думал и был уверен, что сдастся, обязательно сдастся со всеми своими позициями, сломается, не сможет, задохнется, взорвется, стоит тому только шепнуть не слишком виноватое «прости».       Шерлок – это чёртово чудо. Потрясающий. Удивительный. Единственный в своем роде. Гений. И даже эти слова не передают его суть в полной мере. Не смотря на всю боль и страдания, Джон принимает его. Потому что знает, что по-другому не сможет. Не выживет без него. Пустит пулю в висок, но одиночества снова не вынесет. Наверное, Джон любил его очень сильно. Наверное, будет любить всю жизнь. — Возможно, мне просто нужно больше времени, — Джон пожимает плечами и переводит взгляд на свои руки, — Сейчас я не прошу от тебя ничего. Но забыть то что пережил не могу. — Он спокоен, голос отдает легкой грустью и смирением.       Почему Шерлок решил завести этот разговор только сейчас? Спустя все это время? К чему все это? Что он хотел исправить? Почему все эти годы, несмотря на столько намёков, многозначительных фраз и улыбок, безмолвно просящих «присмотрись в мои глаза, всё моё — там», он предложил раскрыть души, когда поздно что-то менять? Тихая, холодная злость бурлит внутри, эгоистично желая сделать больно, пока обидные слова боролись за право быть высказанными первыми. Джон ненавидит себя за это. Когда-нибудь это пройдет. Когда-нибудь противоречивые чувства перестанут бороться внутри. Сейчас единственное, что он может сделать — это двигаться вперед. Джон сможет. Он солдат, он врач, он сможет починить себя и Шерлока заодно. Они справятся.       Джон смотрит на Шерлока, и у того почему-то на лице написано не изумление, а облегчение, словно он знал, что это обязательно произойдёт, и радуется, что больше не надо этого бояться. Словно он ждал худшего, словно думал, что сейчас все и закончится. Но это, чёрт побери, неправильно. Совсем неправильно.       Шерлок встречается с ним взглядом, губы Джона изогнулись легкой искренней улыбкой: эта улыбка светится нежностью, заботой и любовью, всем тем, что Шерлок видел, но не понимал. В этой улыбке и мягких морщинках вокруг глаз открыто написаны все чувства Джона к Шерлоку. Они всегда там были. Шерлок обожал эту улыбку, даже несмотря на то, что от неё словно что-то переворачивалось в груди и отдавало болью. Но едва взгляд Джона снова падает на собственные ладони, улыбка исчезает, и детектив видит плохо скрытую усталость.       Шерлок весь сразу сжимается, ощущая знакомый прилив чувства вины. За этим быстро следует страх непонятно чего, и просыпается давно зарытое в глубины Чертог желание принять что-то, чтобы избежать глупых, мешающих эмоций. Он не употреблял с того дня, как при обыске их квартиры отрядом полицейских, Джон узнал о его зависимости. Страх уже сковывает холодом его внутренности, но он решительно гонит эти чувства прочь. Ни за что. Шерлок чист уже несколько лет, и снова спускаться в это болото не будет. Страшнее всего было увидеть разочарование на лице друга, когда тот прознает.       Когда-нибудь станет легче. Обязательно станет. Вселенная же хоть немного должна быть справедлива к тем, кто всю жизнь себя перекраивает и переламывает? Вселенная должна дать передышку. Правда же?       Они два больных человек, не понимающих, как кто-то мог осмелиться оставить их наедине друг с другом.