raven

      айыллаана не то чтобы любит студенческие вечеринки. сказать точнее, она их не любит вообще. её пугает большое количество пьяных подростков в телах студентов. они выглядят в её глазах максимально низко. назвала бы животными, но животных любит.       макарова держит руку над своим стаканом, прикрывая открытую часть от не самого лучшего производства — которых тут навалом, — порошков. пить она не особо хочет, но стакан держит на всякий случай. вдруг, что-то случится. хоть брызнет в лицо кому смелому как, например, тем ребяткам в углу, злобно посмотривающих на неё и на зал в целом, словно ища простой добычи на ночь. чем их зацепила она — понятия не имеет. может, даже, с мальчишкой спутали. айыллаана усмехается, думая, что мозгов у них нет совсем. даже если бы она была парнем, на предложение бы насиловать какую-то накуренную девчонку — втащила. чтобы не подавно.       она хмыкает от собственных мыслей, последний раз поглядывая на недоброжелателей и оставляя стакан вблизи с другими, уже пустыми. ей хватит пить. не хочется бунтовать, а после с утра краснеть, смотря сторис подруг, храбро вызвавшихся забрать пьяное чудо. ей, собственно, летом такого хватило. кажется, что количество компромата, собранного её друзьями, мишей и кариной, хватит на еще сотню её ночных кошмаров. боже, чего только стоят пьяные поцелуи сразу с двумя девушками. айыллаана хмурится, вспоминая это. девушек жалко.       она хлопает по карманам штанов, проверяя, есть ли там сигареты. удостоверившись, что выход на улицу из хлипкой многоэтажки теперь обоснован, она быстро пробирается сквозь толпу пьяных и накуренных студентов. по пути, в прихожей, встречает какую-то парочку, видимо, даже не увидевшую её. макарова надеется, что к тому моменту, как она вернётся, они уйдут куда-то в сторону кухни или ванной.       — лишь бы здесь не потрахались, — выплёвывает айыллаана, как только выходит за порог чужой двушки.       она спускается по ступенькам вниз, открывает дверь знакомым кодом и выходит на улицу, покрытую моросящим ветром. её вещи с собой, если вдруг надумает уйти. телефон, сигареты, зажигалка, ключи от квартиры, бумажка с чьим-то номером, быстро запиханной ей в карман джинс, и грустные пятьдесят рублей. она усмехается.       достаёт одним движением зажигалку и сигарету одновременно из пачки, тут же поджигая и пряча обратно в карман. хочет уйти, но не делает это. не знает почему. просто стоит, курит, и смотрит на какую-то парочку на балконе соседнего дома, так же курящих. они такие разные, но похожие, что айыллаана усмехается, присматриваясь.       затягивается, а сама смотрит на одну из девушек, что в шапке какой-то стоит, при этом на себе — здешние балконы не закрывают ничего, — имея только футболку. в ночи не видно ни цвета, ни какого-то четкого силуета. видит ещё каре у нее, чуть выше плеч, отросшее.       другая девушка с длинными волосами. она опирается на хлипкую балку балкона, от чего макаровой становится не по себе. но, кажется, она счастлива. смотрит на девушку, которую до этого рассматривала макарова, переодически затягиваясь крупно. только сейчас замечает, что та что-то очень буйно рассказывает, переодически тряся или ударяя перила. айыллаана прыскает.       дверь подъезда хлопает рядом с ней, от чего она немного вздрагивает, пугаясь. отвлевкаясь от девушек, осматривает нарушительницу собственного спокойствия, что завернулась в собственную куртку так, как это делают женщины за сорок, чтобы согреться. айыллаана смеется чуть слышно, на что получает злобный взгляд и слишком резкий чирк зажигалки.       — стоишь, ржешь, а мне эта ёбанная туса мешает спать, — недовольно бубнит она. макарова облакачивается на стену, затягиваясь. смотрит на недовольную незнакомку, все больше улыбаясь. даже не понимает почему. обычная девушка, просто недовольна, чего смешного-то?       — ты сама выглядишь так, словно не против потусить с ними, — говорит айыллаана, осматривая её. запутанные, кроткие блондинистые волосы, тонкие запястья и трясущиеся, непонятно из-за чего, пальцы. макарова думает, что она ужасно красивая.       — ага, только я закодирована, — закатывает она глаза, а айыллаана хмыкает тихо. сама кодировалась, но это не помогло. она ловит себя на мысли, в которой искренне надеется, что эта девчушка вылечит алкоголизм. — я этот запах через стены чувствую, мне плохо.       — сочувствую? — спрашивает, словно не знает, что бы сказать. девушка кивает головой тихо, захватывая губами сигарету вновь. задерживает дым на долго, словно задумываясь о чем-то. макарова старается не пялиться, но все равно глазами проходится по чужой, почти не видной из-за объемной куртки, худощавой фигуре и лицу с впалыми щеками. думает, что девчушка не ест почти и понимает её. студентам, живущим в основном на стипендию или зарплату общепита, денег на еду еле хватает, так эта девушка, видимо, ещё и квартиру снимает, ведь этот дом только молодняком — судя по тому, что на них никогда не жаловались — загружен. макарова восхищена.       — не пялься, — затягивается в последний раз и топчет сигарету носком кроссовка. сигарета айыллааны немного обжигает пальцы, напоминая о себе тем, что догорела, а она вздыхает тихо и тушит её об стену дома.       — не пялюсь, отвечаю. — но взгляд не отводит, все так же рассматривая. девушка глазами недовольно стреляет пару раз, но домой не уходит, словно что-то сказать что-то хочет. макарова не уходит тоже.       — ты собираешься возвращаться туда?       — вообще, нет.       — а домой?       — ты хочешь меня украсть или что? — шутит айыллаана, смотря в чужие кристальные глаза. незнакомка губы закусывает, не реагируя чужую шутку и смотря куда-то наверх. перестаёт держать куртку руками даже, открывая вид на спортивный топ и длинные спальные штаны. макарова заглядывается.       — вроде того. — все таки отвечает она, переводя глаза на айыллаану. она ловит себя на том, что это впервые, когда незнакомка задерживает на ней взгляд. — пошли ко мне?       — я даже не знаю как тебя зовут или сколько тебе лет, например. обычных вещей каких-то.       — света токарова, двадцать лет. я учусь в шараге которую ненавижу, закодирована из-за мамы, из-за нее же пыталась убить себя несколько раз, живу только на кофе и, удивительно, желании жить. меня уволили сегодня с работы и я би. — вываливает всё на одном дыхании, отводя глаза куда-то. из-за темноты не видно, но щёки у неё краснее помидора. она надеется, что это из-за холода и раскрытой куртки. — поздравляю, ты знаешь всё, что могла бы узнать за несколько месяцев тесного общения.       айыллаана смотрит ошарашенно, даже не зная что сказать. это самое быстрое знакомство, что у неё было за всю жизнь.       — ты можешь не отвечать, если что, я просто сказала из-за твоей просьбы.       — что ты хочешь от меня?       — не знаю, — жмёт плечами, вновь стреляя глазами. макарова думает, перебирая имеющуюся у неё информацию и кивает себе головой. света этого не видит, продолжая тянуть разговор: — ты можешь отказаться если не хочешь, знаешь, мне просто хочется...       — оел. называй меня оел. — перебивает, переводя взгляд на токарову и буквально прорезая её им насквозь. она поднимает брови, снова буквально на секунду переводя глаза на макарову. улыбается чуть видно.       когда айыллаана заходит в подъезд после светы, она кидает взгляд на тот балкон, на который пялилась до появления рядом токаровой. и она клянётся, что видит на лице той с каре улыбку даже через темень и этажи.

×××

      — оел, холодно пиздец на улице, а ты в одном лифаке стоишь, — недовольно говорит токарова, держа в руках огромную, на несколько размеров больше неё самой, кофту на замке, чтобы прикрыть горе-любовницу от холодного питерского ветра.       но она не успевает её накинуть на чужие плечи.       — вау.       — что?       — не поворачивайся. — требует света, а макарова тут же чувствует теплое прикосновение дрожащих пальцев по спине. айыллаана усмехается тут же тихо, расправляя спину для удобства. она может поклясться, что слышит чужое восхищение. кажется, она вообще первая, кто так реагирует на эти крылья. обычно люди просто смеются или игнорируют. но, видимо, света необычна не только тем, что готова — трезвой! — переспать с человеком, от которого знает только имя, и то не полное. — почему набила?       — всегда думала, что похожа на ворону, — улыбается по-доброму макарова. света перестаёт водить по тату, все таки набрасывая сверху собственную кофту. она отчётливо слышит чужой грустный вздох, когда перехватывает края кофты одной рукой, другой затягиваясь чужими сигаретами с вишней. — поэтому набила.       — тебе идёт. — говорит и буквально ложится на перила, при этом поворачиваясь в сторону макаровой. смотрит на неё неотрывно, а она думает, что чужой взгляд равен какому-то трофею. — ты очень красивая.       — врёшь.       — эй, не оскорбляй мой вкус!       — так я в твоём вкусе?