Ты. Я. И тётя Люда

      — Сережа, блять, куда ты меня тащишь?       Солнце только начинало подниматься, являя миру и в частности двум подросткам обшарпанный со всех сторон дворик с детской площадкой какой-то многоэтажки Челябинска. Скрипучие качели, ржавая горка, на которой что только не тэгнуто, начиная от безобидного BOOM и заканчивая тем, из-за чего все население этой многоэтажки возраста старше 30 мечтало съехать, дабы обезопасить юные умы своих отпрысков, несколько турников с отваливающейся с них краской и, конечно, сама многоэтажка, венец человеческой эволюции, стоящая вокруг этой детской площадки как крепость.       Татищев только ухмыльнулся, но тут же шикнул на Данилу.       — Закройся, ты щас теть Люду призовешь!       Кто такая теть Люда, Даня спросить не успел — она образовалась на маленьком балкончике первого этажа в образе полной и очень злой женщины с накрученными на розовые бигуди волосами цвета трехдневной лужи.       — Вы, малолетки! Прекратите орать, детишек разбудите!       Тётя Люда вобрала в широкую грудь воздуха, намереваясь продолжить тираду, но замолчала, присмотревшись к Татищеву.       Как потом отметил Московский, Сережина реакция был выше всяких похвал.       Быстро перехватив поудобнее Даню за руку, он бросился наутек под усилившиеся крики тёти Люды, которая Серёжу, видимо, узнала, и во весь голос обещала всё сказать его отцу.

***

      — Бля, а че это тётка такая злая была?       Оперативно переместившись из одного двора в другой и наслаждаясь покоем без всяких там теть Люд, два подростка сидели на видавшей лучшие виды лавочке, жуя купленную в каком-то обблëванном круглосуточном ларьке шаурму.       — Может, потому что сейчас и пяти утра нет? — задумчиво предложил Даня, рассматривая содержимое откушенной шаурмы. Там явно что-то шевелилось. Вспомнив наставление дедушки Лёши что «если ты съел малину, и во рту что-то шевелиться — жуй быстрее» и рассудив, что малина по своей сути от шаурмы особо не отличается, Даня кивнул самому себе и укусил эту земную амброзию снова.       — Внатуре?       Сережин ахуй был настолько сильным, что он подавился шаурмой. Даня был заботливым парнем, поэтому бить по спине Татищева не стал, и подождал, пока тот переживет инсульт из-за шаурмы самостоятельно.       — Юра мне ебальник сломает, — вынес самому себе вердикт Серёжа, впрочем, не расстроившись ни капли. Зато потом он будет восхищенной Катьке рассказывать об их приключениях, а та будет обижаться, что ей не купили шаурму.       — Печально, — Даня был тем ещё эмпатом.       Встав с лавочки и вытерев руки друг об друга, Московский кинул вопросительный взгляд на Татищева.       — Тя проводить?       — Не, нахуй надо. Еще батя подумает что мы пидоры.       — А мы не пидоры? — скептически поднял бровь Данила, на что Серёжа пожал плечами.       — Мы пидоры, но Юре об этом знать не обязательно. Но если очень уж хочешь, то ебашь.       — Как скажете, герр Татищев.       — А вот немцем быть не надо, Юра нам тогда обоим ебальники сломает.       Правда, они не ещё не знали, что Юра уже обо всем осведомлен благодаря стараниями заботливой тети Люды и сейчас наблюдал за ними с балкона, и перепадет им в любом случае, по крайней мере за то, что не поделились шаурмой.

Но это уже совсем другая история.