Злосчастные годы

***

      Тысяча девятьсот девяносто второй год. Зима выдалась и правда суровой, хотя на календаре был только декабрь, но термометр бил отметку к минус тридцати градусам. Хотя можно было бы привыкнуть уже с 18 века, что Челябинск не на юге находится, но он не смог это сделать. Холод пронизывает до самых костей, и даже теплая кофта застегивающая молнией на воротнике не помогали. Обогреватель работал на всю, хотя злосчастный холод никак не хотел уходить, и Юре приходилось еще больше укутаться в теплый плед. Глаза с тоской смотрели с окна. Уже вечерело, голубой переливающийся в синий цвет, накрыл почти все, и дома и снег, да и весь город. Люди начинали уже идти по домам, а в окнах зажигался тепло желтый свет, иногда показывая фигуры в комнатах. Снег шел весь день, но под вечер решил прекратить мучить бедных горожан, и перестал заполнять сугробами улицы.       Отойдя от окна не наблюдая больше ничего интересного, Татищев решил поставить на плиту чайник, возможно чай смог вы хоть как-то помочь. Главное, что сейчас Катюша и Сережа не болеют, а это самое важное, что надо знать Юре — что его дети здоровы, и хоть немного, но счастливы. Хотя, какое счастье в этих годах? Бандитизм в городе только расцвел, а сколько невинных людей погибло от тех рук кровожадных мразей, и что самое больное, это осознавать — твой лучший друг, за которого ты с самого детства горой, один из этих тварей. Как же надоело это все! Убийства, кровь, крики, стоны, трупы, Юра хочет забыть это все как страшный сон. Но Костя.. Как же он изменился. Доброты в нем осталось мало, да и есть ли вообще? Юра не узнавал его. Его взгляд обращающийся к нему со всей жестокостью, хотя раньше они смотрели со счастьем на него.. Челябинск сильный духом, но, когда близкий человек поступает так с людьми, когда он сам сколько раз в порыве гнева мог его ударить, слышать эту неприязнь, которая так сочится из его уст по отношению к Юре, приносит ужасающую боль как физически, так и морально. Но что он может сделать? Он не хочет прекращать с ним дружить, они дружат уже 242 года! Костя для него — самый близкий человек, самый понимающий, самый добрый! Он любит его как брата, и дорожит им. Но что же осталось от прежнего Катюши? Ничего. Он даже не позволяет теперь его так называть, приходя в бешенство. А ведь раньше он любил это обращение.. Сейчас ему важно другое. В 1991 году началась криминальная война между «Уралмашевскими» и «Центровыми». В группировке "Уралмаша" как раз Екатеринбург и состоял чуть ли не во главе. Юра совершенно не хотел лезть в эти дела, сколько раз он ссорился с Костей из-за этого, но Татищев ничего не мог сделать, и хоть раз Костя придет и скажет, что ему нужна помощь, Юра не может отказать. Не только из-за взгляда его глаз, но и из самих уст не может вылететь слово "нет". Чего он добивается? Да хоть опять увидеть его благодарный взгляд или хотя бы доброту в его глазах! Юра не спорил, он скучал по этому. Он скучал по его мягкому голосу, добрым глазам и нежной улыбки. Сейчас же этого не было совершенно, и слезы сами напрашивались на глаза.       Чайник засвистел, и как только Юра уже выключил плиту, собираясь налить кипяток в кружку, в дверь позвонили. Он быстро прошел в коридор к двери, и в глазке увидел Костю. Он не стал заставлять вдруг пришедшего гостя ждать, и открыл ему. Костя поднял свой суровый взгляд.       — Привет, дело есть.       — Привет, да конечно, заходи.       Он прошел в квартиру снимая с себя верхнюю одежду, пока Юра прошел на кухню. Каждый раз слышав все хладнокровие в этом голосе он будто переставал чувствовать себя живым. Костя прошел на кухню, садясь на стул и закуривая сигарету. Видно было, что он чем-то недоволен был, Юра же сморщил нос от запаха сигарет, но убрав все отвращение к этому, повернулся к Екатеринбургу.       — Ты чай будешь? Или кофе? Чайник только вскипел.       — Мне сейчас уж точно не до чаепитий. Что у тебя так жарко дома? — он посмотрел на обогреватель.       Сейчас он мог выбросить свой гнев на все что угодно. Юра от греха подальше выключил обогреватель и открыл окно на откидную, наливая себе чай и садясь в угол ближе к батарее, ничего страшного, он потерпит сейчас.       — Может кофе хотя бы?.. Я вижу какой ты уставший, ты опять не спал всю ночь?       Костя провел рукой по лицу.       — Тебя это сейчас не касается, не забивай мне мозги. Кофе все же налей, спать мне сегодня точно не придется.       Юра кивнул встав со стула, быстро взял кофе и сделал его, без молока так как знал предпочтения Кости. Он взял в руки тряпку и подошел быстро протереть стол, пальце его дрожали и были забинтованы, прошлая помощь понесла за собой последствия. Протерев он поставил кружку на стол, и Костя начал сразу пить, не сказав даже спасибо. Юра сел напротив него закутываясь все больше в одеяло.       — Так, какое же дело у тебя?       Костя снова закурил и посмотрел в окно. Темнота быстро сгущалась, а на небе опять появлялись тучи, возможно погода неугомонная, и снег будет идти всю ночь. Он выдохнул дым, и несмотря на собеседника начал говорить.       — Сложного в этом ничего нет, тебе надо кое-куда подъехать и принести доказательства, что я был в том то месте, в, то время, и в тот день. Объясню все позже, если алиби не будет, мне будет полный пиздец. — он повернулся к нему говоря сурово, — И не только мне. Главное, чтобы эти мрази не думали, что я присутствовал в тех делах. Ясно?       Юра нахмурился, и посмотрел в глаза Кости с негодованием. Он мог помочь конечно, но сколько раз он говорил, чтобы Костя не ввязывался во все это? Юра за себя не переживает, он переживает за него, кто знает, что может случиться? Он попытался успокоить нарастающий гнев.       — Кость, во что ты ввязался? В чем тебя обвиняют?       — Я сейчас не про это говорил, ты мне поможешь или что? — гнев в его голосе начал слышаться отчетливо. Татищев понимал, что лучше просто согласиться со всем, но волнение было сильнее поэтому он резко встал.       — Нет я не согласен! Костя, сколько раз я говорил, что не стоит присутствовать в таких делах! Объясни мне, в чем тебя обвиняют!       — Сука, да в убийстве! — он тоже резко встал и надвинулся на Юру. Гнев он теперь не сдерживал, — какой-то гандон донес на меня, что я убил брата одной важной твари. На мой след вышли, и теперь требует от меня алиби, что не понятно? Этот богатенький мажор сам виноват, не стоило говорить не нужных слов, вот он и поплатился за это.       — Так значит ты убил его! — Каждый раз, когда мозг осознавал, что Костя убийца, и убивает не только богачей, но и невинных людей, внутри становилось невыносимо больно.       Костя тем временем прижал резко его к стене и прошипел ему в лицо.       — Тебя это совершенно не касается, я попросил только доказательства принести, остальное я не обязан говорить.       Юра через боль смотрел на янтарные глаза, которые горели гневом, боже, он бы все отдал, чтобы эти глаза с добротой и заботой на него смотрели!       — Костя, я прошу тебя, хватит. — голос дрогнул, — я умоляю тебя просто прекрати. Ты играешь в опасные игры, и подвергаешь и себя опасности, но и меня! Пожалей не меня так Катюшу с Сережей, они что сделали? Я не хочу чтобы какие-то твои враги пришли и в один день сделали что-то с ними, я этого не переживу, хоть и бессмертный! Раз ты меня не жалеешь, пожалей Анюту, она боится за тебя, Костя! Она каждый вечер плачет и беспокоится как бы с тобой не случилось, и я беспокоюсь сильно. Ты нам очень дорог, зачем ты нас заставляешь переживать? Недавно я же был у тебя, я захотел просто пойти в ванну помыть руки, а там труп лежал! — он закрыл глаза судорожно дыша, — в твоей квартире страшно находиться, особенно находя тела даже невинных жертв. А сколько раз я видел, как ты нападал со своей группой на людей? Что тебе сделали обычные люди?! У них семьи есть, дети возможно, а вы так поступаете с ними! В 43-ем ты защищал этих людей и детей, сейчас же ты их убиваешь. Где тот Костя?       У Юры выступили слезы на глазах, ему было трудно вспоминать каким Костя был раньше. Боль и тоска сжимали сердце тисками, что хотел просто выть от горя. Костя вжал его тело сильнее в стену, напоминание о прошлом ему никогда не нравилось, а ярость только вспыхивала в его глазах, заставляя гореть янтарным огнем.       — Забудь уже наконец-то! Когда в твою тупую голову придет понимание, что больше не будет как раньше? Нет больше того Костика, который готов был всем жопы подтирать главное всем угодить. Хватить уже упоминать об тех временах! Сейчас только и можете слезы пускать, да и ныть на всех углах: "Где же тот Костик?" "Что же с ним стало?", да нихуя с ним не стало! Это вы живете в своих мечтах, и в прошлом, хватит уже, живите настоящим и смотрите на будущее! Да что уж тут говорить, я уже давно не считаю вас друзьями, только и можете, как в углах забиваться боясь малейшего шороха. Сейчас время пошло другое, хотя бы это запомни! — Некоторые слова он кричал прямо в лицо Юры, и сжимал иногда сильнее его шею, от чего он мог начинать задыхаться. Юра не спорил, что 90-ые его сломили, и он каждый день молил Бога, стоя на коленях, чтобы эти времена прошли. Слезы лились сами от всей безысходности, он много раз пытался открыть глаза ему, но все напрасно, это приносило только огромную боль. Челябинск пытался вернуть Костю на добрую дорогу не только ради себя, но и бедной Ани, а так же Катюши. Катя особенно плакала, когда любимый и добрый дядя Костя превратился чуть ли не в монстра, каждый вечер она могла залезать на колени Юры тихо прижимаясь головой и плача, проговаривая: "Папочка, что же стало с дядей Костей?", он не мог рассказать всю страшную тайну, и приходилось через всю боль, но с улыбкой успокаивать ее, говоря: "Не переживай, Катюшенька. Дяде Косте сейчас трудно, но он справится и опять все вернется как было". Татищева верила с трудом, но грустно улыбнувшись прижималась к нему сильнее, а Юра сам внушал себе, что это скоро случится.       Костя отдалялся от них все дальше и дальше, Челябинск не хотел его отпускать и приходилось все терпеть. Опять же не только ради себя, ему было больно видеть, как Анюта приезжала и тихо плакала на кухне. Она хотела так же, чтобы все это прошло как страшный сон, для нее было загадкой, почему же Костя так сильно изменился. Но в нем осталась все же одна вещь, если Юру он и мог ударить, оттолкнуть или же просто прижать грубо к стене, с Аней он так не смел поступать. Либо же он молча тут же уходил, либо мог сказать любые слова, которые не подлежат для продолжения диалога. К кому Костя не потерял хорошего отношения, а даже в чем-то похожем на него (хоть и мало), так это Шура, если быть точнее то бывший Александр Романов, Александр Невский, а сейчас же Шура Думской. Костя продолжал заглаживать вину за 1918 год.       — Без тебя справлюсь, — Костя отшвырнул Юру и тот не успел удержать равновесие, упал, ударившись сильно об пол головой.       Костя прошел в коридор, начал одевать кожаную куртку, так как ботинки не снимал с самого прихода. Юра понимал, что отпустить он его просто не может, а вдруг они больше не увидятся? Через боль он встал шатаясь на ногах. Голова гудела сильно, и при движениях только больше болела. Он быстро, как смог, направился в коридор и вцепился в куртку Кости смотря в глаза напротив. На секунду ему почудилось, что в янтарных глазах мелькнуло беспокойство, сфокусировав полностью взгляд, он видел только хладнокровный вид.       — Костя прошу не уходи! — сейчас уже даже на гордость было плевать, хотя, осталась ли она в эти года? — пойми меня, пожалуйста, я и Аня сильно волнуемся за тебя! Кость, ты нам важен, ты мне важен сильно. Что я буду делать, зная, что с моим близким другом что-то происходит? Прости, пожалуйста, я с-согласен на все, ты только не уходи.. Прошу тебя...       Последние слова он прошептал, смотря на расплывчатый, из-за подступивших слез, силуэт, и держа крепко, будто его сейчас отбирают. Хотя можно считать уже отобрали.       Костя осмотрел его, и вдруг дотронулся до макушки Татищева, тот почувствовал холодные пальцы и вздрогнул. Взгляд оставался холодным.       — У тебя кровь идет.       — Я-я потом обработаю.       Тяжёлый вздох, Уралов вытер кровь об попавшую под руки ткань, и оглядел снова, расцепил руки Татищева, застегивая лучше куртку.       — По поводу трупов в ванной, либо привыкни уже, либо в ванну вообще не заходи, если не хочешь вдруг увидеть тело уже в расчлененном состоянии. Поверь мне, там будет во всей красе и кишки, и кости и все внутренности человека, так что побереги психику. — Юра представив сие зрелище вздрогнул. Он мог понимать, что даже рука, которая прикасалась к его макушке, не только убивала, но и расчленила мертвых. А может и живых..       — Во вторых, — продолжил он беря из карманов сигареты и зажигалку, — с тобой и Аней, в особенности Сережи и Кати ничего не случится, я не позволю даже пальцем вас коснуться, моего слова никто не ослушается. Завтра в 11 утра я подъеду к тебе, расскажу что да как, будь на готовности. — Костя уже закурил, и хотел выходить из квартиры, зажал в зубах сигарету, проговорил, — закрой окно, дрожишь как последняя сука.       И с этими словами он покинул квартиру. Татищев закрыл дверь и прошел на кухню. На столе лежала чашка, а в ней плавали окурки, сколько же он выкурил пока был здесь? Даже на полу валялись. Он сморщил нос и поднял плед, который упал при падении. Подойдя к окну и закрыв его он увидел как на улице уже пошел сильный снегопад, да так, что было мало видно происходящего на улице. Город уже окутал мрак, и только единственный фонарный столб горел, освещая еле-еле улицу, остальные же были сломаны. Он увидел, как темный силуэт вышел из подъезда и сел в машину, быстро уехал из двора. Юра отошел, но только для того, чтобы сделать себе чай, и сев около окна, пил не горячий, но теплый чай, смотря как большие хлопья снега падали на землю. Он даже про рану на голове забыл, хоть боль еще и давала о себе знать при движениях.       — Господи, пусть эти злосчастные дни пройдут, прошу тебя..

***

      Костя не спорил, он сам считал себя последней мразью. Он вынул из внутреннего кармана фото Юры, сделанное еще до 90-ых. На этом фото он был с Катюшей. Они улыбались счастливо, и на обороте было написано: "С новым 1989 годом! Любимому, дяде Косте.". Екатеринбург смотрел на дорогу, которая была мало видна из-за снегопада. Это было только три года назад, а ощущается как тридцать лет. Костя понимал все отчетливо, какую боль он приносил и Юре, и его детям и Ане, но он не мог поступить по другому. Придет время, и он будет молить прощения за те ужасные годы у Юры, и сделают все для него. Любовь зарыта, но она есть, и из-за этого Костя еще чувствует себя живым. Если Юра пропадет из его жизни сейчас, он не выберется самостоятельно из всей этой ямы.       Он прижал фото к губам и убрал обратно, смотря как город был окутан огнями, а на ветру кружились снежинки.