Моя лучшая работа

      Костя выводил ровные линии на холсте, иногда отвлекаясь на Катю, чтобы нарисовать портрет максимально точно. Юра стоял рядом и наблюдал за процессом, нервируя Уралова. Он знает, как родители готовы рвать и метать за своих детей, если что-то пойдёт не так, а нарываться на проблемы не хотелось, особенно от Юрия. Костя ещё не понял, какой он человек, но первое впечатление сыграло в его пользу - он был вежлив, пусть и не сдерживался в выражениях при ребёнке, но был воспитан, что отметил парень. Юра был красив, а Катя была очень похожа на него, что было весьма мило. Их мимика и жесты были практически идентичны, что забавила художника.       -Дядя Костя, я уже устала... - Катя не была капризным ребёнком, и если она на что-то жаловалась, то так оно и было. Юра подошёл к дочери, погладил её по голове и взглянув в печальные глаза девочки, сказал:       -Вы не против, если этот портрет побудет незаконченным? Мы могли бы списаться или типа того, чтобы продолжить в следующий раз, - Татищев чувствовал себя школьницей, просящий номер своего возлюбленного, а потому быстро взял себя в руки.       -Да, конечно. Я понимаю, что ты устала, Катенька. Поверь, ты продержалась дольше некоторых взрослых, - Костя слегка улыбнулся девочке, и её грустные глаза в миг сменились озорными искорками. Она, со всей серьёзностью, пожала крепкую и тёплую руку Уралова, и договорилась встретиться через несколько дней на этом же месте. Юра на это закатил глаза.       С того дня прошло несколько дней, и ни дня в доме Татищевых не проходило без разговоров о Косте. Катя постоянно задавала вопросы, когда же они пойдут к дяде Косте для рисунка, или понравился ли ему дядя Костя? Мужчину уже потряхивало от такого количества вопросов в конце дня после тяжёлой работы, но не мог ни признаться, что сам с нетерпением ждал встречи с ним. Юра списывал всё на то, что у него давно не было друзей, с которыми приятно общаться не только по какому-то случаю или проблеме, а просто о жизни. Уралов притягивал к себе своим спокойствием и умными не по годам глазам. Татищеву показалось, что Костя младше него на несколько лет, хоть и не был уверен на 100%. Юра надеялся, что Костя будет мелькать в их жизни чаще, пусть пока и не знал, с чего так решил. Просто чувствовалось, что ему тоже была не безразлична их непродолжительная встреча. Ну, или Юра пытался так думать. В голову к Уралову в любом случае залезть не получиться, хотя уже до ужаса хотелось.       Пока Татищев тихо-мирно покуривал на балконе, за спиной открылась дверь. Катенька зашла к отцу, держа в руках альбом с яркими наклейками. Она выглядела уставшей, но не менее одушевлённой.       -Папочка, давай приклеим наклейки друг на друга? Ты будешь самым красивым принцем! - Пусть Катя и говорила, что уже взрослая для своих 8 лет, иногда она приходила к Юре с такими вот просьбами. И Юра просто не может лишить своё солнце хоть капли радости в этом тёмном и мрачном мире. Пусть она и только догадывается, как же смертельно он устаёт на работе, Юра будет каждый раз вытягивать для неё самую красивую улыбку, и будет делать всё, чего она захочет. Ей нужно размеренное и счастливое детство, и Юра готов стараться обеспечить ей его.       -Конечно, Катюш. Только не стой здесь, нечего тебе этой дрянью дышать, - Татищев тушит сигарету и бросает её в пепельницу. Его руки подрагивают от усталости, из-за чего чуть сильнее, чем нужно, сжимает ручку балконной двери.       На небольшой и относительно чистой кухне горел неприятный жёлтый свет. Когда-нибудь Юра поменяет эту чёртову лампочку, но явно не сейчас. Он сидит рядом с дочерью на побитых жизнью табуретках, что немного шатаются, но упасть не позволяют. Девочка аккуратно, чтобы не причинить дискомфорта, приклеивает розовые звёздочки на щёки Юры.       -Кать, ну я же не девочка, розовые наклейки клеить мне. Вон, смотри, тут есть синие и жёлтые, - Тот тычет пальцем на другие звёздочки, что лежали на столе.       -Мой одноклассник говорил, что мальчики тоже могут любить розовый цвет, ему так мама сказала, - Скромно пробормотала Катя, хоть и на пустой кухне её было прекрасно слышно. Она не ожидала таких слов от папы, тот никогда не говорил, что ему не нравится розовый.       -Так было заложено испокон веков, розовый носят только девочки. Мой дед так жил, мой отец так жил и я с Данисом выросли на этом, - Юра пытался донести эту истину как можно мягче до ребёнка, а не как до него в своё время. Вспоминать было противно и неприятно.       Катя нахмурилась.       -Это что получается, мне нравятся и не нравятся разные вещи только потому, что я девочка?       Татищев мигом стушевался. Он не ожидал такого взрослого и прямолинейного вопроса. Кажется пора заканчивать воспринимать свою девочку за маленького ребёнка.       -Ну, я не это имел ввиду... Блин, чтож ты меня опять в тупик поставила? - Юра схватился за волосы. Очередные принципы рушились за секунды прямо на глазах.       -Дядя Данис говорил мне странные вещи, это тоже деда вам говорил такое..?       Юру как током ударило. Какого чёрта Данис смеет что-то навязывать его дочери? А ведь сам он только что не делал того? Стоит задуматься об этом позже. Юра и так свёл их общение к минимуму, где ж он снова не угледел? Татищев строго посмотрел на Катю:       -И что дядя Данис сказал тебе?       Катя была сконфужена. Чтобы собрать мысли в кучу, девочка потянулась к совсем новым наклейкам в виде цветочков, и принялась клеить их на Юрин лоб.       Он говорил, что я будущая женщина и... о! Хранительница кастрюли, кажется так он сказал, и что мне нужно учиться готовить и стирать свои любимые носочки с мишками самой. Я никогда не думала, что придётся делать столько дел совсем одной! Хочу навсегда остаться маленькой, и чтобы ты готовил мои любимые жареные пельмени, - Катя надула губки и опустила голову. Иногда её посещали поистине тяжёлые мысли для своих лет, а Юра в такие моменты даже не знал, что ответить.       Совсем юному Юре было не понять, почему мама много плачет и молчит. Он не понимал, почему отец опять накричал на маму, хоть дома было непозволительно чисто. Он не понимал, почему брат ругался и говорил не лезть, когда тот пытался размазать вязкую мазь по опухшей щеке мамы, ведь "она сама виновата". Ему казалось, что всё детство он провёл в тумане. Ему не хотелось ходить в школу, ведь рёбра болели. Ему не хотелось гулять, ведь все боялись его брата и отца, и убегали, когда тот приходил на площадку. Казалось, что никто и никогда не поймёт его таким, какой он есть. Мама в панике закрывала ему рот и просила замолчать, когда он сказал, что мальчик из параллели подарил ему браслет из ниточек. Данис вырвал ему волосы, когда обмолвился, что хочет получить на день рождения альбом не с машинками или футболом, а с принцессами. Отец чуть не сломал ему нос, потому что ему не продали пиво в ларьке из-за детской и миловидной внешности. Так Юра научился молчать о своих чувствах и ни с кем не делиться своими мыслями. Он достаточно быстро приспособился к такой жизни - не осознанно запоминая всё, о чём нельзя упоминать в разговоре с семьёй. Юра рос и не замечал, что становиться похожим на тех, кого боялся. Его глаза открылись только когда Юра смотрел на белое, неживое лицо матери. Бедный 18-летний Юра рыдал в своей комнате всю ночь, смывая вместе со слезами всю гниль, что успела поселиться в его душе. Мгновенно потратив все накопленные годами сбережения на билет в другой город, он уехал, пожелав скорейшей смерти отцу и долгого и счастливого существования в аду. Было тяжело рушить укоренившиеся устои, да чего уж тут, ему почти 30, а некоторые вещи всё ещё не покидают его больную голову.       После небольшой паузы, Юра сказал, глядя дочери прямо в глаза:       -Пока ты живёшь с папкой, тебе не придётся делать это постоянно, но научиться рано или поздно придётся для самой себя. Ты ведь хочешь быть самостоятельной девочкой? И вообще, пореже слушай дядю Даниса, он говорит всякую хуйню, - Потрепав девочку по волосам и поцеловав в макушку, Юра пошёл в ванну рассматривать шедевр на своём лице.       Косте казалось, что он сошёл с ума. За какие-то пару дней он умудрился изрисовать совершенно новый скетчбук на треть, исписать два холста и ни на секунду не выкидывать из головы образ мужчины. Ни разу в жизни Уралов не сталкивался с такими сильными чувствами от одной встречи с человеком, и Костя совершенно не знал, что со всем этим делать дальше. Руки чесались написать Юре, чтобы встретиться, но он боялся. Не самого Юрия, а скорее его реакцию на такого взбалмошного себя. Он совсем не может держать себя в руках и мечется по всей квартире, лишь бы угомонить себя. Позвонить Саше не вариант - он сейчас в самолёте, наконец возвращается из родного дома. В глаза бросается едва начатая пачка сигарет. Уралов берёт её в руки, идя на кухню и открывая окно. К такому способу он прибегает редко, исходя из ситуации конечно. Была у него раньше эта привычка - при любом удобном случае закуривать, а часто и не по одной сигарете за раз. Сейчас он уже поборол это, но совсем от курения не отказался. Костя смотрит в окно. "А Юра думает обо мне с нашей встречи? Хотя бы раз вспоминал?". Тяжёлый вздох сорвался с губ. Не стоит думать о плохом на ночь глядя. Самобичевание ничем не поможет, тот только накрутит себя. Кинув окурок в пепельницу, парень пошёл в гостинную, включив какую-то совершенно не смешную комедию русского кинематографа. Потому, возможно, и не смешной.