Decathect

— Итак, — говорит Карлах, стряхивая с подошвы ботинок остатки мозгов кобольда. — Что ты сделал с нашим магическим другом прошлой ночью? День только начался. Астарион уже сражался чаще, чем хотел бы, а прошёл — и того больше. Солнце, высоко в зените над ними, жгло кожу настолько, что он жалел о времени, когда скучал по его лучам. Он вспотел под бронёй; он вспотел вообще везде. Он роется в рюкзаке и достаёт тряпку, чтобы протереть затылок. По крайней мере, в дороге Карлах составляет неплохую компанию. Она говорит не так много, как Гейл, и не такая скучная, как Уилл. Плюс она дразнит Тав и Шэдоухарт за их очень новые и очень публичные проявления привязанности. Со всех сторон одни плюсы. — Карлах, грязный ты демон, — растягивает он слова. — Я не «распускаю» о таком язык. В ответ она толкает его в плечо достаточно сильно, чтобы оставить синяк. — Это не то, что я имела ввиду, тупица, и ты это знаешь. Астарион протирает и лоб. Он чувствует себя просто отвратительно; ему придётся убедить остальных остановиться в следующий раз у ручья, чтобы освежиться. — Тогда ближе к делу. — Мне интересно, почему Гейл выглядит так, будто видел, как кто-то столкнул в реку мешок котят, — выражение её лица вдруг меняется, изображая ужас. — Боже, Астарион, ты же не скидывал в реку мешок котят? Он фыркает. — Неоправданно жестоко, даже для меня. Что касается Гейла…— Он взмахивает рукой. — Печаль — его естественное состояние. Он всегда переживает по той или иной причине. Правдиво, хотя этим утром он будто жалел себя больше, чем обычно; да уж, оставьте Гейлу придумывать, как совершить невозможное. Астарион хотел поймать его взгляд. Может, подмигнуть или пройтись языком по кромке зубов — что-нибудь, что могло вызвать тот милый румянец на его щеках и то жалкое, взволнованное выражение лица, которое нельзя описать иначе, чем очаровательное. Но, после того, как с опущенными плечами и грустными глазами сделать завтрак, Гейл застенчиво скрылся за полами своей палатки, пока сегодняшняя группа искателей приключений не отправилась в путь. Астарион и не думал об этом особо — хотя, возможно, стоило бы. — Возможно, — уступает Карлах. — Но не каждый день он забывает упаковать нам бутерброды. — Он не забыл! Этот ублюдок, он всегда их упаковывал! В первый раз Астарион очень удивился, обнаружив один такой в рюкзаке; Гейл, должно быть, тайком положил его туда. Свежие помидоры и сыр Глубоководья на жареном хлебе, всё завёрнуто в бумагу. Один для каждого, кто проводил день в путешествии. А на следующий день — тонко нарезанная ветчина и яблочная закваска. Настолько же вкусно, насколько и продуманно. — Забыл, — Карлах ставит ногу на камень, на котором Астарион сидит, и склоняется ниже. — Слушай, я не знаю, что там между вами происходит— — Значит, в следующий раз мы должны быть громче. Карлах смеётся вслух. — Ты ужасен! Да ладно, я серьёзно. Будь с ним помягче, хорошо? Астарион внимательно наблюдает за ней. — Если ты хочешь меня в чём-то обвинить, то я предпочту, чтобы ты делала это в лицо. — Перестань, Астарион, я просто за ним присматриваю, — она улыбается, но её глаза темнеют от напряжения. — И за тобой. Вам обоим не помешало бы что-нибудь приятное и настоящее. Астарион фыркает в ответ. — «Настоящее» — это угроза неминуемой смерти. Всё, что я делаю, это работаю над тем, чтобы не остаться единственным человеком, который хочет сохранить мне жизнь. Несколько мгновений Карлах просто смотрит на него сверху вниз, а затем вздыхает. — Когда-нибудь ты поймёшь, что на самом деле все эти люди в лагере — твои друзья, — она опускает ногу обратно на землю и указывает головой в сторону дороги. — Думаю, достаточно для передышки. Нам лучше вернуться, пока Тав и Шэдоухарт не воспользовались одиночеством, тебе не кажется? — Уф, — вздыхает Астарион, поднимаясь. — Даже не напоминай. *** Вечером, пока остальные готовят ужин, он незаметно сбегает. Лишает первую попавшуюся свинью крови. Купается в тихой части ближайшей реки. Репетирует. — Гейл, — бормочет он про себя, смывая с волос грязь и пот. — Я думал о тебе весь день… *** — Гейл, — говорит он позже, когда последние лучи солнца исчезают в фиолетовом небе. — Я думал о тебе весь день. — А, — отвечает тот, вздрагивая, и поспешно закрывает книгу, которую только что читал — не забывая оставить закладку, впрочем. — Астарион. Ты — эм — думал обо мне? Астарион выходит из темноты в тускло освещенное место рядом с палаткой Гейла. Это первый разговор с их последнего рандеву, и Астарион потратил невыносимо много времени, решая, как подступиться к магу. Первая часть, часть с соблазнением, была простой. Изученной. Из второй части он почти ничего не придумал. — Конечно, думал, — медленно произносит он, подходя ближе, пока не может разглядеть в уголках чужих глаз каждую морщинку, а затем и тонкие фиолетовые линии, текущие вниз по чужому лицу. Последнее время казалось, что чем дольше он смотрит на Гейла, тем красивее тот становится: больше всего это касалось его тёмных, выразительных глаз, сейчас внимательно наблюдающих за Астарионом, отслеживающих каждое его движение. Он продолжает. — Честно говоря, мне было невероятно сложно сосредоточиться на убийствах, пока мой разум рисовал восхитительный образ тебя, лежащего на спине, так желающего принять меня. Уж не говоря обо всех тех милых звуках, которые ты издавал. Вот и оно — едва заметный румянец растекается по щекам Гейла, пока он взволнованно опускает взгляд. Успех. — Что ж, — говорит Гейл, не поднимая глаз. — Сегодня воспоминания о прошлой ночи были… Почти такими же прекрасными и в моей голове. Его брови хмурятся от напряжения, кожа над переносицей собирается в грубые складки. Неожиданно для него самого, у Астариона возникает желание прикоснуться к этому месту и снять напряжение нежным, размашистым движением. Уклонился бы Гейл? Прижался бы он к руке, словно пёс к своему хозяину? Астарион качает головой, отгоняя эту мысль. Гейл настороженно смотрит на него. Чёрт возьми. Он, должно быть, выглядит сумасшедшим. — О, продолжай, радость моя, мне ужасно интересно, что происходит в твоей чудесной голове, — он пытается изобразить свою обычную очаровательную улыбку. С тяжёлым вздохом чужая грудь поднимается и опускается — так же, как тогда на празднестве, когда Гейл признался в истинных масштабах своей магической проблемы. Это не очень хороший знак. — Я не совсем привык к таким вольным проявлениям чувств, как у нас, — осторожно говорит он, по-прежнему избегая взгляда Астариона. — Так что, признаться, я был застигнут врасплох твоим внезапным уходом. О, чёрт. Так вот в чём дело? Разве они это не обсудили? Астарион готов был поклясться, что сказал, что секс не имеет ничего общего с симпатией к человеку, и Гейл реагировал с таким энтузиазмом, но всё же… Астарион подавляет желание закатить глаза. — Прошу прощения, дорогой, — начинает он, приближаясь, чтобы взять Гейла за руку и успокаивающе провести пальцем по рукаву его робы, а затем и по коже под ней. — Я не часто остаюсь на ночь с любовниками. Такого рода близость легко выводит из равновесия. Дело не в том, что я не хотел бы этого, клянусь. Правдиво… достаточно. Он проводил ночи со многими любовниками и любовницами — сотнями из них. Вообще-то, ему нравилось это делать: не только потому, что их постели зачастую были удобнее его собственной, но и потому, что так было проще по утру заманить бедняг к Касадору. Упражнение в доверии, если хотите. Давным-давно он научился не обращать внимания на тошнотворное урчание живота от ощущения близости другого человека, стука чужого сердцебиения, жара живого тела. Тёплый взгляд Гейла становится мягче, его рука расслабляется в руках Астариона. — Я могу это понять. Хотя, как видишь, в тот момент я подумал, что тебе не понравилось проводить со мной время. — Совсем наоборот, милый. Я вовсе не хотел оставить у тебя такое впечатление, — затем он нетерпеливо тянет Гейла в сторону своей палатки. — Вообще-то, я бы хотел загладить вину перед тобой прямо сейчас. *** Астарион ставит его на четвереньки, чтобы не пришлось смотреть на лицо. Оказывается, это чертовски хорошее решение — в таком виде Гейл сногсшибателен, вся его чудесная кожа полностью в распоряжении Астариона. Он явно старается сохранять самообладание, пока Астарион растягивает его — возможно, смущённый тем, каким несдержанным был прошлой ночью. Астарион заглядывает через чужое плечо и видит, как зажмуриваются чужие глаза и сжимаются кулаки, пока Гейл что-то тихо бормочет про себя. — Боюсь, я не слышу тебя, любовь моя, — говорит Астарион. — О чём-то задумался? — Неважно, это неважно, — шепчет Гейл, и вдруг вскрикивает, когда Астарион скручивает пальцы внутри него. Он пытается уйти от давления, но Астарион не даёт ему сдвинуться ни на миллиметр, неизбежно толкаясь глубже. — Если бы я не хотел тебя слышать, то заткнул бы, — говорит он с нажимом. — Или это как раз то, чего ты хочешь? Что-нибудь, на чём можно было бы подавиться? Что могло бы занять всю эту пустоту в твоём рту? Что могло бы заткнуть тебя? — Не особо, — побеждённо бормочет Гейл в ответ. Изнеженный ублюдок, вот он кто. Астарион решает поменять стратегию. — Конечно, нет, — мягко произносит он, убирая пальцы, чтобы вырвать очередной вздох из чужой груди. — Обожаю звуки, которые ты для меня издаёшь. От этих манипуляций маг дрожит — Астарион с удовольствием наблюдает, как дрожь спускается от его плеч по спине до прекрасной, круглой задницы: одного из многих преимуществ не особо подкаченного тела. Астарион прихватывает её слегка, потому что может, и наслаждается тем, как мягкая плоть принимает форму его ладони. Затем берёт обе ягодицы, аккуратно раздвигает их, и слегка дует в открывшееся пространство, где уже стекает масло, которое он использовал, чтобы растянуть Гейла. Тот вздрагивает и оборачивается с недовольным выражением лица. — Это сейчас было обязательно? То, как его член между ног напрягается, немного рушит иллюзию напускного раздражения в голосе. Астарион не может сдержать смешок, пока смазывает себя, рукой слегка сжимая собственный член, чтобы снять напряжение. — Знаешь, как нужно прогнуться, любовь моя? Или мне нужно тебя научить? Пока Гейл не успел ответить, он нажимает чистой рукой на чужую спину, аккуратно заставляя опуститься, чтобы Гейл мог понять, какие мышцы надо использовать для правильной позиции. Легкий наклон спины открывает прекрасный вид на приглашающе выставленную на чужое обозрение задницу. — Хороший мальчик, — мурчит Астарион, и, судя по тому, как быстро он добрался до этой части — Гейл действительно был создан для его члена. — Ты готов? — Да, — Гейл опускает голову и вздыхает в пустое пространство между руками. — Пожалуйста. Вежливая просьба заставляет член Астариона дёрнуться в предвкушении. — Теперь глубоко вдохни, — говорит он, пристраиваясь сзади, и Гейл послушно вдыхает, его плечи поднимаются и опускаются в такт. Лучшая часть секса со смертными, будучи нежитью, думает Астарион, это то, что они такие восхитительно тёплые. И Гейл, конечно, не исключение. Оба не могут сдержать стон, когда Астарион толкается вперёд, глубоко, одним движением. Смазки достаточно, чтобы спокойно войти до конца. На несколько мгновений Астарион замирает, прежде чем начать двигаться, наслаждаясь жаром Гейла и плотным давлением вокруг. — Боги, — шепчет Гейл. — Ты— Это что-то. — Снова не находишь слов? — весело спрашивает Астарион. Если бы только остальные знали, он не произносит вслух. Что всё, что им нужно сделать, чтобы заткнуть тебя, это чем-нибудь заполнить твою одинокую задницу и заставить тебя скулить, как суку. Астарион сглатывает подступившую от возбуждения слюну и берёт Гейла за самую узкую часть талии, заставляя его наклониться вперёд, затем обратно, а сам то слегка выходит из него, то вновь скользко толкается внутрь. Им обоим хорошо — если судить по хриплым и сбитым стонам Гейла. Темп ускоряется, пока Астарион внимательно следит за чужой реакцией: кулаки сжаты, голова склоняется при каждом особенно приятном движении. Астарион жаждет быть ближе, так что он так и поступает, опускаясь на чужую спину грудью, обхватывая Гейла руками, глубоко вдыхая аромат его шеи, где волосы перекинуты через одно плечо. Шея Гейла. Каким-то образом всё такая же привлекательная, как и в первый раз, когда он вонзил в неё клыки — только теперь он был научен горьким опытом. Очень стараясь не прокусить кожу, Астарион влажно и грубо посасывает это место. Почти не верится, как он не догадался оставить на Гейле метки в прошлый раз — он обожал видеть свои старания на чужой коже, символ их плотской связи. Но ещё лучше — ощущать губами вибрацию от чужих вздохов, звуков, вырывающихся изо рта Гейла, коротких и хриплых, на грани удушения. Боги, он в восторге от этого — возможно, ближе к своему оргазму, чем сам Астарион — даже несмотря на то, как тот хаотично и прерывисто двигается, всё внимание уделяя текущей задаче. Астарион скользит языком по местам, которые облюбовал, и наблюдает за тем, как они медленно наливаются красным. Вскоре они потемнеют, от красного к кисло-жёлтому, а затем и тёмно-фиолетовому. Вся эта кровь прямо под поверхностью кожи, и единственную вещь, которую Астарион хочет с ней сделать — выпить — он не может. Проводя носом по чужой шее, он представляет, как снова пробует Гейла на вкус, и его кровь такая, как он сначала и представлял: богатая и насыщенная, растекающаяся по языку, словно свежесобранный мёд. Наверное, к лучшему, что ему не понравился вкус; начни он в ту ночь наслаждаться этой кровью, как бы он смог остановиться? — Твоё восхищение моей шеей всё ещё вызывает некоторое беспокойство, — удаётся произнести Гейлу, несмотря на дрожь в голосе. Астарион протягивает руку, чтобы обхватить чужой член — дополнительный источник удовольствия наверняка заставит его замолчать — но в тот момент, когда он это делает, Гейл вскрикивает и напрягается всем телом, кончая. Так просто — ха! Так можно и забыть, что Гейл не-совсем-девственник. Астарион аккуратно выходит, быстро обхватывая себя, чтобы не потерять концентрацию. Можно кончить Гейлу на спину, думает он — пока тот вдруг не оборачивается лицом к нему, всё ещё на коленях, с наивным «Что я могу для тебя сделать?». Словно факел в тёмной пещере, в голове Астариона загорается чудесная идея. На дрожащих ногах он быстро встаёт, делая шаг вперёд. Как только его член оказывается на уровне глаз Гейла, чужой рот инстинктивно приоткрывается, влажный от слюны язык приглашающе блестит, и — вау, прекрасная идея, конечно — но это не то, чего Астарион хочет, не сегодня. Одной рукой он надрачивает себе, быстро и жёстко, а другой берёт Гейла за волосы и тянет назад, и тот смотрит на него снизу вверх таким горящим взглядом, будто все его желания в эту секунду были обнажены. Когда на тебя смотрят так, сидя на коленях — это сродни поклонению. Где-то на краю сознания появляется мысль, что Гейл, должно быть, к этому привык — Астарион задаётся вопросом, не портится ли ощущение вседозволенности из-за невидимого влияния Мистры, но тот смотрит на него всё с таким же обожанием, каким-то образом впитывая всё существо Астариона своими прекрасными тёмными глазами. — Закрой глаза, — едва успевает скомандовать Астарион, прежде чем оргазм настигает его, гудя в теле, словно мажорный лад, выплёскиваясь горячими каплями на лицо Гейла. Тот слегка вздрагивает, но остаётся на месте, безмятежный, будто статуя, и покорный, словно ягнёнок. Астарион рад, что успел предупредить его — одна белая полоса ложится на чужую кожу между щекой и кончиками ресниц. Когда Гейл открывает глаза, она растягивается, нежная и тягучая. Это отвратительно. Порочно. — Ты прекрасен, — шепчет Астарион от всего сердца. Он опускает руку, обхватывая лицо Гейла, кончиками пальцев лаская место за ухом, мягко касаясь густых волос. — Боги, ты просто прекрасен. — Если ты так говоришь, — начинает Гейл, но Астарион прерывает его, неуклюже падая на колени, чтобы утянуть его в беспорядочный поцелуй, в отчаянной попытке соединить их рты как можно ближе. Ему всё равно, что на чужих губах остался привкус собственной спермы; Гейл тёплый и настоящий, и хочет его, жадно целует в ответ, обхватывает руками спину Астариона, чтобы притянуть к себе. Неизвестно, как долго они целуются. Для Астариона будто проходит вечность. Чужой рот такой горячий, а Гейл целует его так медленно, будто смакует. Будто не может насытиться. В какой-то момент они, должно быть, всё же разъединяются, потому что Гейл опускает глаза и аккуратно утыкается в его лоб своим. — Останься, — шепчет он хриплым голосом, словно мантру. — Пожалуйста. Мне бы очень этого хотелось. *** Ночью они дышат в унисон и двигаются, будто одно существо, ищущее уюта и тепла. Голова Гейла покоится на плече Астариона, руки скользят по бокам к спине — пальцы аккуратно ведут по шрамам. Так мягко, что Астарион почти этого не ощущает. Сначала изучающе, будто Гейл не совсем уверен в том, что делает, затем с интересом, прикасаясь к нему всё больше. Астарион задерживает дыхание, ожидая реакцию — замешательство или, возможно, ужас. Вопросы, определённо, и ответы, которые он обязан будет предоставить, путешествие, в котором ему придётся пройти через самые тёмные воспоминания, чтобы до этих ответов добраться. Но сейчас, Гейл опускает ладони на спину Астариона и просто обнимает его. Разделяет близость.