Искусство истины

      Сяо подставляется под широкие прикосновения, ласковые, нежные, как сны на нагретых камнях. Он сейчас тоже спал или ему так казалось, потому это не могло быть правдой. Не сейчас и не в этом месте забытом и покинутом очень давно.       От Бога в его снах пахнет песком и жизнью, пропитывающей землю, запутанным в тёмных волосах солнцем, чем-то звериным, хищным, драгоценным, янтарным. Выделить что-то одно, было невозможно, как невозможно было разделить свои собственные чувства на осмысленные человеческие понятия, отзывающиеся на каждое его движение и прикосновение. Покорность, восторг, страх, благодарность, обожание, благоговение, - они сливались во что-то новое, особенное, недоступное пониманию, превращались в вспышки перед глазами, в стук сердца по ребрам, в дыхание ветра в легких. Того самого ветра, который принимает его в объятия, каждый раз, когда Алатус теряется в себе и в мире, ветер подхватывает его в ласковые руки и он снова открывает глаза, где-то в другом месте. Месте которого он знать не должен, месте где золото застилает пол, а драгоценные камни рассыпаны, словно безделушки, место, сотканное из чистой силы, невероятной, греющей и снисходительной к нему. Эта обитель всегда принимала его, как родительская колыбель, она защищала его, измотанного битвами и усталость, изьеденого кармой, до состояния безумного чудовища. Словно сам Бог, ласково проводит его сюда, незаметно и осторожно, чтобы не спугнуть, чтобы не вызвать подозрения в слишком чутком Адепте.       В голове все мешается из картинок и образов, заахов, звуков, когда он приходит в сознание, открывает глаза и видит перед собой вытянутую морду, пушистую, словно сотканную из золотых нитей гриву, кольца мощного большого тела. Сначала это кажется невозможным чудом, следом, пугающей реальностью.       Дракон, Бог, Моракс, то ли дремал, то ли задумался. Сяо так давно не видел его таким, что в голове непроизвольно замелькали образы прошлого, где в его воспоминаниях еще хранилась память, о самом могущественном естестве своего Господина. Этот облик, который отпечатывался в памяти, словно его вырезали ритуальными ножом, прямо внутри черепа, вызывает в нем восхищение. Он был лишь одним из множества возможных, которые он видел или просто представлял, с рассказов других.        Адепт слабо двигается внутри колец, перебирает руками, шарит, где-то в пространстве, в поисках древка своего копья. Кольца вокруг оживают вместе с его слабыми попытками к движению, расползаются, по змеиному, освобождают, но не отпускают, давая юноше точку опоры в мутном после бессознательного пребывания пространстве.       Бог молчал. И это молчание ощущалось как инородное и чужое, неправильное, опасное. Моракс меньше всего любил молчать, если его ничего не беспокоило. Адепт садится, не находя Коршун, чтобы тот стал его спасительной веточкой в этой ситуации и сам не решается подать голоса, давая Богу время на размышление и принятия решения. Сяо всегда подчинялся, чтобы не выбрал дракон, перечить Мораксу, все равно что добровольно сложить голову на плаху. Сяо не позволил бы себе такого неуважения к нему. Он много чего себе бы не позволил.       Субординация, уважение, страх было множество причин все еще продолжать быть к Богу натянуто осторожным. Алатус мало чего страшился, смерть была лишь освобождением, люди лишь пищинками, адепты лишь равными по силе, Боги просто существами, имеющими немного больше власти, перед создателями этого хрупкого мира. И был Моракс. Совершенно отдельный в его сознании, чье слово, могло заставить его страдать хуже, чем любая пытка, которую могли придумать за все те тысячелетия их жизней. Не было ничего более пугающего, чем его разочарование. Не потому что он был так строг к нему, скорее наоборот, был так ласков и добр, как не был никто. Поэтому Сяо больше всего боялся увидеть во взгляде Бога холодное отрешение и презрение.       Потому спать, восстанавливая силы, в чужой пустующей уже пару столетий обители, о которой Адепт и знать был не должен, было непозволительной роскошью. Сяо даже не подозревал, что Бог мог вернуться сюда, после того, как решил поиграть в человека. Алатус все еще не был доволен этим его решением, но не имел права высказывать свое личное мнение, особенно когда оно было подпитано только его глупым эгоизмом и еще более глупыми хотелками.       Бог ему не принадлежит. Бог вообще никому не принадлежит, он общий для всех, и для людей и для Адептов, свободный, мог делать, что ему вздумается, несмотря на наивные желания Сяо. Ему могли поклоняться все и кто угодно имел права просить его внимания. Оно не должно было всецело принадлежать только одному ему, чудовищу из морской пены и порывов штормового ветра. Как бы сильно этого не хотелось.       Алатус знает, они и так были достаточно далеки друг от друга, а теперь и вовсе ощущал между ними тяжелую каменную стену. Он не спускается к смертным, не болтает с ними за чашкой чая, не тратить часы на то, чтобы слушать глупые сказки, переписанные на сотню раз, и спорить о качестве нефрита. Сяо был далек от человеческого, от живого, от чувствующего и чуткого, каким было все естество людей. Он был чужим для них, и они были чужими ему. Сяо был бессмертным духом, чудовищем, принявшим облик мальчишки, прибившегося к этой шкурке, как к спасению, от собственного происхождения. Естества пожирателя и разрушителя, знающего и умеющего только уничтожать и пожирать, то, что уничтожить было недостаточно. Сяо несет свою карму более чем заслужено, более чем оправдана та боль, преследующая его, шаг в шаг, дышащая в затылок и разрушающая сознание. Но ему нельзя было поддаваться ей, как бы соблазнительно не было вечное безумие и непонимание всего того, что происходит вокруг. Облегчение, вместе со смертью сознания.       Алатус осмотрелся, потому что тишина становится тяжёлой и давящей. Не предвещающей ничего хорошего.       В обители было мало света и весь он исходил от янтарных острых камней, прорастающих из земли и потолка. Золото, рассыпаное под ногами, как камушки, блекло отсвечивало, ловя скудные зайчики. Сяо загребает монеты в ладонь и они падают со звоном, смешиваясь и ускакивая. И как этот Бог может говорить, что у него нет денег. На все это, можно было бы купить половину города, если Адепт правильно понимает и осознает ценность денег. Для него золото не представляло никакого интереса или необходимости, просто кусочки металла. Ему не нужно ни есть не спать, его телу не страшен холод, не страшны человеческие болезни, так к чему Якше золото?       Богу оно тоже было раньше не к чему, но он с таким обожанием зарабатывал и тратил, а когда на траты не хватало, он создавал монеты прямо из золотых самородков в глубине земли и монеты сыпались с его рук, и это было чудом для смертных, и простыми играми для Адептов и самого Бога. Бог становился все страннее и страннее, Сяо даже хотел бы сказать, что Моракс обезумел, но это было слишком безобидно, чтобы стать достаточной причиной для беспокойства. Бог, когда-то бывший самым жестоким и разрушительным чудовищем из недр земли и камня, стал меняться, незаметно и странно, Сяо не мог ухватить, что именно стало не так, но он осознавал что изменения неизбежны и значительны. Они начались еще задолго до их знакомства, а сейчас, под воздействием Эрозии и древности, достигли абсолюта. Сяо не повезло застать Бога в самом рассвете своих сил, но ему хватило и рассказов Хаагентус. Она всегда считала что эти изменения были на пользу Мораксу. И Сяо тоже.       — Драконы — порождения хаоса и разрушения, — голос Бога вдруг разрезает тишину, заставляя Яксу поднять голову, что бы встретиться с сверкающим янтарем драконьего взгляда, — Созидание, самая слабая черта их сути. Зубы и когти, не приспособлены чтобы создавать тонкие произведения искусства, огранять камни, или делать из кусочков драгоценного металла зверей и цветы.. — дракон перебрал передними лапами, распихивая золотые монеты в стороны, словно пробуя через свои огромные габариты, ощутить то, насколько незначительными были крошечные чеканные монетки, - Только люди, с их маленькими руками и невероятным мастерством, смогли постичь искусство создание, недоступное драконам, от того, так велика тяга разрушительного чудовища ко всему тонкому и прекрасному, сами они, не способны на подобное, — Была ли это метафора или очередная его попытка говорить все, что придет в голову, что выцепится из его бесконечного архива воспоминаний.       Сяо морщится, имея какие-то свои незначительные мнения, на этот счет:       — Но ты учил их. Ты учил людей обрабатывать камень и металлы, делать оружие и воздвигать дома, — Сяо не знает. Почему они говорят об этом, но хмурится, не желая понимать к чему тот клонил, слушать бессмысленные рассказы о прошлом. И осознавать, что весь этот разговор имел совершенно другой смысл. Как Моракс любил, косвенный, с намеком, проезжающим по всем мыслям и чувствам Адепта.       — Учил, — голос его, смягчившийся, раздавался откуда-то из глубины его груди, и сразу, напрямую куда-то в голову, мягким потоком окутывая мысли, — Учил. Но не значит что умею сам. Любой дурак смог бы обтесать камень, но единицы высечь из него скульптуру. И я никогда не был из этих единиц. Я завидовал людям, как и все драконы, я не был способен к созиданию, от того еще более комичным мне ощущалось то, что мое естество было соткано из того элемента, который стал олицетворением самого создания, — дракон вдруг наклоняет голову и язык, длинный теплый и немного влажный, проходится по его щеке и лбу, собирая разводы крови от царапин. Якса морщится и отводит голову, но кольца змееподобного тела становятся крепче и от того более унизительно было выдерживать ласковую пытку. Дракон вылизывает его лицо и волосы, приводя, всклоченного после битвы и сна, в порядок, словно нерадивого детеныша.        — Но ведь, ты более чем искусен...       — В чем же? — насмешливая нотка его в голосе скользнула вместе с языком по волосам Адепта. Он ощущал себя ребёнком, которым никогда не был, крошечной, незначительной душонкой в объятиях Бога, подобного скалам и горам. Сяо - рывок ветра, секундная вспышка, взмах золотых крыльев, Моракс - века и тысячелетия каменных пиков, плодородность земли и бежжизнесть каменных пустошей. Так, что мог он, маленький, хоть и бессмертный, дух противопоставить ему?       — Ты ковал оружие.. И... — Сяо сводит брови к переносице, пытаясь вспомнить своего Бога за работой, — Ты.. — он видел, как Моракс наблюдал за людьми, как указывал им на ошибки и просчеты, как мог оценить искусность механизма, созданного Гуй Чжун, Хаагентус, даже мог бы разобрать и собрать заново, какой-то из них.. Но Сяо не мог выцепить в памяти ни момента, когда Чжун Ли своими рука и создавал хоть что-то. Даже легенды, восхваляющие мастерство Властелина камня, на поверку было наполовину выдумкой.       — Не напрягай свою память, дитя, — морда дракона упирается носом в его висок и тепло обдаёт горячим дыханием,— Ты не найдешь в ней, того, что пытаешься, потому что я никогда ничего не создавал. Все, что я умею, я научился у других. Люди преувеличиваю мои навыки, я же всегда был хорош только в том, что бы сражаться, — Дракон прикрыл янтарные глаза, опуская морду ниже, как если бы хотел лечь удобнее, и Якса выставляет руки, придерживая массивную гривастую голову. Она тяжелая и большая, мех гладкий и приятный, хорошо скользит между пальцев, когда Сяо зарывается ладонями в гриву.       — Но ты изменился..        — Как и все вокруг. Бог, который не готов принять изменения, станет только тираном, — голос его был таким спокойным и это почему-то злит и разочаровывает Адепта. Он поджимает губы.       — Поэтому, ты ведешь себя так? Поэтому, бросил все и исчез? Поэтому, играешь этот спектакль, делая вид, что ты простой смертный? Потому что это "изменения" которые нужны людям? — Сяо выдаёт это раньше, чем понимает что говорит и с кем, от того резко замолкает и отворачивается, убирая руки от мягкого меха, отодвигается, с виноватым опасением. В нем кипела и бурлила эта обида, еще с момента его фальшивой смерти и похорон с фанфарами, из восстания запечатанного Архонта вихрей       Он все еще Бог, как бы сильно не хотел притвориться, что это не так, все ещё могущественный и способный решить судьбу человечества, на тысячелетия вперёд.       — Отчасти. Отчасти это было моим желанием. Я эгоистичен, я обменял свою божественную суть на личную прихоть, — дракон не злится. Он не рычит, не скалит зубы и не пытается приструнить невежество Яксы. Ему это не требуется, Сяо справляется с этим и сам. Сам разорвет себя на кусочки, в бесконечной вине, перед ним за все, даже за своё существование.       — Не говори так.. — Сяо не понимает, хочет он защитить себя или Моракса. Кого из них двоих он хочет оправдать?       — Но это именно то, как ты думаешь, на так ли? — Но ему не дают защится, убежать от реальности и простоты этих слов, Бог прерывает его, поднимает голову и кольца вокруг двигаются, распускаются, превращаясь в гибкое длинное тело. Ему приходится почти сложиться пополам, чтобы вмещаться в обители. Слишком большое пространство не было по вкусу Мораксу, но вкупе с огромные размерами этой формы, было почти неудобно. Сяо прикусывает губы и сжимается, пытаясь найти еще какие-то слова, оправдания но ничего из этого ему не шло в голову. Он действительно так думал, он верит в это, когда узнал, что Архонт мертв. Ему было так отчаянно больно от этого факта, что весь мир вокруг вдруг пошел трещинами, все превратилось в поток отчаяние, бесконечного и горького. В тот момент Якса потерял себя, потерял все, что удерживало его. Бог дал ему все, смысл жить двигаться, сражаться, смысл делать каждый вдох и практически умирать на поле боя. Он даровал Сяо свободу от прошлого, что цепко душило его каждый прожитый день, он дал ему шанс искупить каждый из своих грехов. И Бога вдруг не стало. Алатус почувствовал себя беззащитным и маленьким незначительным, он не знал куда ему податься и куда деть себя, вместе с той огромной разрушительной силой которой обладает со своего появления у этом мире.       Сяо был зол на Моракса за то, как он поступил. Он был зол и обижен за его решение отказаться от всего и играть в этом спектакле одного актёра. Якса не желал верить в это, подыгрывать ему и как же ему хотелось вернуть все назад. К прошлому, в котором не нужно было крутить к голове тот факт, что Бога больше не было.        — Да. Я так думаю. — он поднимает голову и смотрит в янтарные драконьи глаза, — Я думаю, что ты совершенно обезумел, раз взял и сбежал.. Я думаю что ты поступил как эгоист.. — он сжимает кулаки, ожидая что сейчас дракон разозлится, но вместо этого только ощущает как драконья морда ласково утыкается носом в его щеку. Снова. Он снова делал эти ласковые вещи, разбивая его душу на кусочки. Почему он никогда не наказывает его? Ни за грубость, ни за нарушение границ, за жадность, за его постыдные низменные желания?       — Эгоистично, по отношению к людям или к тебе? — уточняет Моракс и это бьёт Сяо на отмашь. Слишком проницательный, слишком чуткий Бог словно издевался, вытаскивая из Сяо самую постыдную правду.       Небольшая насмешка в его голосе колет Яксу и тот дергается, отстраняясь от его головы и сжимает зубы.       — Забудь, — Сяо отрезает и закрывается, тем самым давая Богу и самому все понять. Люди прекрасно справлялись и без Моракса. Он был уже не нужен им. Не справлялся только Сяо.       — Прости, что мое решение так ранило тебя, — дракон не позволяет ему далеко сбежать подталкивает морду под его руки, и трется, ласкается, как кот. Такое поведение было недостойно древнего Бога. Но вполне приемлемо для уставшего дракона, — Я знаю, что ты, несмотря на свое освобождение от долга нашего контракта, так и не покинул своего поста..       — Ты жив. Значит я все ещё должен исполнять условия нашего контракта, — Сяо перебил его, поднялся на ноги, в надежде сбежать из чужой обители. Он обманывает себя, это было ему хорошо понятно, просто он не хочет это говорить, призвать. Уже не было никакого контракта. И Бога не было, потому что в нем больше не было желания им быть, и не было Гнозиса, который превращал слепое обожание людей, в веру.       — Охранять этих людей, это твое решение и твое желание. Тебя ничего не обязывает, Сяо.. — Моракс выдыхает, практически устало и смотрит вслед мальчику намного тоскливо, и это заставляет замереть на половине пути.       — И что, если это так? Что с того? Выгонишь меня из Ли Юэ? — Сяо призывает к себе Коршун опирается о него, поджимая губы.       — Я хочу сказать тебе спасибо. И за то, что решил навестить меня тоже. — Я не думал, что встречу тебя тут. Господин Чжун Ли все время проводит среди смертных. У него не может быть возможности, охранять свою обитель, — Сяо не специально, но рычит на него с затаённой обидой, но Бог только рокочет, ласково и немного виновато.        — Мне стоит навещать тебя чаще? Боюсь меня тогда не совсем правильно поймут.. Я и так довольно часто посещаю Ваншу. Но если ты того пожелаешь я вернусь сюда еще раз. Ты не спускаешься в Гавань, из-за кармы. Так что будет честно, если я сам приду, — Дракон скользнул вперед, одним рывком сильного большого тела и растворился где-то в темноте обители, оставляя Сяо с бледным блеском золота на полу.       — Приходи и ты, Сяо.

***

      Моракс не пересекается с Сяо в обители ещё пару недель. То ли юный Адепт боле не пожелал составить ему компанию, то ли дни, когда они решили прийти сюда не совпадали. Оба варианта казались уместными, учитывая, что мальчик таил на него глубокую и болючую, для него самого, обиду, за которую мужчине было стыдно. Чжун ли честно приходил сюда, откидывая человеческий облик, снимая личину и разрезая небо в теле зверя, которое успел позабыть, за года, что он ходил по земле на двух ногах.       Сяо был для него особенным другом, одним из немногих, что продолжал поддерживать с ним теплую связь, несмотря на тысячелетия и изменения. Многие Адепты давно утеряли желание и смысл видится с Властелином Камня так часто, но не Алатус. Тот был так преданным, что впору ощущать себя чудовищем использующим столь наивное существо, ради избавления себя от скуки. Но в его мыслях не было ничего дурного.       Чжун ли искренне заботился о нем, как наставник, он всегда был на его стороне, всегда был незаметно рядом, присматривая и поддерживая даже в те моменты, когда сам мальчик этого не ждёт. Моракс не собирался так разбивать его сердце, не собирался ему врать, просто все планировалось слишком быстро, поспешно. Да и Сяо играл не последнюю роль, так что ему было нельзя было все знать, даже нельзя было знать, что Бог Ли Юэ не умирает по настоящему. Вполне вероятно, что это ранило его куда сильнее, чем Чжун Ли предполагал.       Они все равно встретились снова и он ощущает присутствие Сяо в обители, еще до того, как видит его. В нос бьёт железный, ржавый, привкус крови, оседает на языке соленой горечью. Это немного беспокоит и дракон двигается черед пространство обители, безошибочно находя маленького подопечного.        Сяо был всклочен, как после долгой битвы, и дремал, прямо сидя, привалившись к янтарному столбу, скудно освещающему пространство вокруг. Древко копья и его лицо, руки были перемазаны кровью и трудно было разобрать, кому она принадлежит.       Дракон осторожно проталкивает свое массивное тело ближе, не желая беспокоить или напугать.        Обитель Архонта, больше напоминала какой-то храм, вырезанный внутри скал, чем чей-то дом. Дракон сворачивает тело кольцами вокруг мальчика, стараясь согреть. Но Чкса, чутко спящий и недостаточно вымотанный битвой вскакивает на ноги, сжимая Коршун в руке, едва не наставляя копье на самого Бога.        — Тише, это лишь я, мой дорогой друг, — он смеётся и Адепт опускает руку вытирая лицо и как-то загнано дышит, словно только что выскочил из пыла битвы.       — Простите.. — Алатус позволяет копью растворится в золотых искрах и оседает на пол, опираясь на заботливо подставленые драконьи кольца.       Чжун ли вглядывается в его лицо, наполненное какой-то паникой и страхом а после мягко толкает его мордой, вновь вылизывая чужое лицо от крови. Для самого Бога, это был какой-то медитативный процесс, приносящий внутреннее спокойствие, когда ты знаешь, что тот, о ком тревожится твоя душа в относительном порядке. Для Сяо было невозможно быть "в порядке", на том уровне, что сам Чжун ли бы хотел.       — Моракс.. — Сяо дёргается и выставляет перел собой руку, — Хватит. Не веди себя так, словно я какой-то... — Алатус даже не мог подобрать сравнение, которое бы на задело и не обидело дракона, — Словно я какой-то ребенок..       — Ты и есть ребёнок, для меня. По крайней мере живешь куда меньше чем я, — дракон не отступает, расталкивает его руки и снова тёплый мягкий язык наводит свои порядки в его волосах и на лице. Моракс не отступал и не позволил Адепту даже отстраниться, — Не мешай, дитя. Ты выглядишь скверно..       — Как будто это что-то новое.. — Сяо терпел настолько, насколько это было возможно.        — Ты слишком неосторожен, Сяо. Может ты и бессмертен, тело твое не так уж неуязвимо, — Моракс ворчит и рокочек, перебирает лапами, стараясь удобнее устроить массивное тело в пространстве. Тусклый свет отражается от его чешуи, бликами расплывается по телу, словно превращая дракона в часть золотого убранства обители.       — Я в порядке, — мальчик закрывает глаза, когда дракон с особой тщательностью вылизывает его лицо, — Я не нуждаюсь в этом..       — Я знаю. Но дай мне возможность, позаботиться о тебе. Я могу не так много сделать для тебя, Сяо, — и это тоже было правдой. Якша понимает о чем тот говорит. Его карма, безумие, которое охватывает его каждый раз когда когда он теряет контроль над ситуацией. Дракон ничего не мог сделать с этим, как бы не хотел, это было то, на что не могла повлиять даже воля Бога.       Сяо останавливает морду дракона, тянется к нему, прижимаясь лбом к вытянутому носу, закрывает глаза, обхватывая руками челюсть.        Сон сходит на нет а страх пропитывающий его остается и Алатус чувствует острую необходимость почувствовать, сто раз этот просто игра сознания и не более того. Дракон замирает, не говоря ни слова, только теплый янтарь в его взгляде, плавится в золото и сверкает.       — Сяо.. — Моракс рокочет, мягко облизывает щеку и шею Яксы.       — Мне обычно не снятся сны, — Якша осторожно начинает, делая небольшую паузу и его руки мелко дрожат, — Но.. В последнее время, мне снятся такие ужасные вещи, я увидел то, как ты умирал. По настоящему, — пальцы Адепта закрываются в мягкое золото его гривы, — Ты был мерв. А я не знал, что мне делать дальше.. — Сяо прикрывает глаза, поджимая губы и прижимается к морде дракона, как к спасению, — Я так злился на тебя, потому что я всегда верил, что ты будешь рядом со мной, верил, что Моракс бессмертен. Разве может Бог проживший шесть тысятилетий исчезнуть?... — голос его дрогнул и он осел на пол, поддерживаем только кольцами тела дракона.        Ему было больно и он сам не мог понять источник это боли. Режущей и горькой, накатывающей на него волной и смывающей все то, что могло походить на радость в его эмоциях. Сяо боялся смерти Бога. Потому что, это было бы равносильно тому, как он сам бы умирал, тысячи и тысячи раз.        — А потом, ты устроил спектакль для людей. И я правда подумал, что тебя больше не было. И теперь, когда ты делаешь вид, что ты просто смертный, мне так страшно, что ты умрешь по настоящему, а я останусь. — ему слова даются всегда с трудом, но сейчас, после их короткой ссоры, которую только сам Алатус и считал за ссору, он не мог продолжать молчать. Из-за несправедливых обвинений в сторону Моракса и из-за собственных дурных чувств.        Дракон мурчит, как кот, двигает головой, потираясь о руки мальчика. Массивные кольца поднялись выше, загораживая Адепта от всего мира, даже созданного его собственными руками.        — Я бы не бросил тебя одного, Сяо. Я бы не оставил тебя, — Моракс ласково обвивает его, подталкивает мордой вверх, широко облизывает лицо. Мальчишка упирается спиной в кольца дракона, голова ложится на его грудь, огромное тело содрогает мягкая теплая вибрация, пропитанная гео энергией. Такая знакомая и успокаивающе ласковая.       Дракона становится так близко и много, что кажется, вокруг Сяо нет места или сантиметра, незаполненного огромной мощной сутью Бога. Он чувствует его везде и сразу, его запах, его сила, его тепло.        Моракс был собой и чем-то иным, был таким, какого Сяо никогда не видел. Его руки ложатся на скулы вытянутой морды, проводят под глазами дракона, было тепло, почти жарко от того, как близко он был сейчас.       — Моракс.. — Адепт втягивает в себя воздух, и он застревает вместе со словами, вязкий и тугой, он не мог выйти наружу, вместе со звуками и чувствами, которые хранились внутри разрушительной сути Адепта.       Но дракону и не нужны были слова. Божественное не понять человеческим мерилом, божественное не приравнять к простому и понятному и не назвать словами, придуманными людьми. Моракс не человек, никогда им не был, но уже и не зверь, перестал быть им, вместе с тем, как впервые вступил на землю в облике человека, как впервые смог познать чувства, родные людям. Сяо тоже, не был человеком и не старался им быть. Как бы сильно они не притворялись, это было не больше чем игрой, развлечением.       Они никогда не будут людьми и в этом было самое большое преимущество.       Камень стачивается ветром. Ветер разбивается о камень.       Сяо не знает, что такое быть человеком, и сейчас, он не был им.       Моракс мог претворяться, что он человек, сколько угодно, но это слишком мало, для божественной сути.       Язык дракона горячий и влажный, хорошо ощущается, когда поднимается выше по шее, когда обхватываешь его губами, как он скользил в глотку. Якша цепляется за витые рога Бога, тянет, что бы ближе почувствовать это, чтобы ощутить, то, что Моракс был готов ему дать, что готов предложить вечно голодному дикому духу, которым на самом деле был Алатус.        — Сяо, — он мурчит, разворачивает кольца, заставляя мальчишку Адепта соскользнуть вниз, в звон золотых монет, нависает сверху, щуря янтарные глаза, — Ты можешь убегать от себя, но ты не перестаёшь быть, тем, кем являешься, как и я, — дракон опускает голову, мягко бодает плече Адепта, — Я прожил так много лет, Сяо. Очень много. И я видел много вещей, но все еще не могу до конца понять людей, не могу научиться быть человеком. Поэтому я и решил жить как человек. Хотя знаю, что это будет безуспешно. Но я все еще учусь у людей многим вещам.       — Прости.. — Якша смотрит на него сначала с непониманием, а после с горьким привкусом отчаяния, — Я не имел права обвинять тебя в эгоизме, когда сам веду себч как ребёнок. Я просто чудовище, которое пожадничало твоим вниманием.       — Я знаю. — Бог смеётся, рокочет, как дрожит земля, — Мы никогда не были людьми. Тебе нет смысла извиняться.       Сяо выдыхает.. Вместе с воздухом из лёгких выходит и дымная вязкая скверна.       Мальчишка стягивает с себя перчатки, острые когти расчёсывают мех, когда он гладит дракона за ушами. Он никогда не был человеком. Ему нет нужды быть им, рядом с Богом. Бог примет его, кем бы Сяо не был. Это простое осознание, дает ему сделать новый вдох, вместе с которым легкие наполняет жар.       Шуршание перьев, когда дракон прижимает к нему мощное тело. Темные с золотой россыпью капель, они покрывали его плечи и руки, шуршали в могучих крыльях, способных поднять его в воздух.       Тонкая золотая чешуя на щеках, под глазами. С тонким кошачьим зрачком.       Демон был и птицей и рыбой. Ветром и тьмой морской глубины. Демон внутри Сяо был вечно голоден, жаждал человеческой крови и отчаяния. Он ждал сожрать все, что мог. Даже самого Бога.       Демон легко поддавался под ласковые прикосновение дракона, потому что только он мог бы укротить его.       Адепт прижимается к нему ближе. Это было больше, чем могли бы чувствовать люди. Даже больше, чем они могли делать или воспринимать, это было за гранью восприятия. Моракс не пытается сделать ему больно, когда обходит вокруг, обвивается, как змея, просовывает морду под крылья и мягко касается тёплым носом лопаток.        Крылья за спиной Якши мелко дрогнули.       — Моракс, что ты.. — он оборачивается, встречается один на один с густым янтарным взглядом, и это расставляет для него точки, — Ладно. Я понимаю.. — он тянется к его морде, что бы прижаться губами к лбу, прямо между витых рогов дракона.

***

      Золото со звоном катится вниз, скачет, когда массивное тело дракона опускается на них, вызывая окончательный беспорядок в обители.       Моракс слишком огромный, массивный, неповоротливый, в маленьком пространстве, но для Сяо, подобному юркой кошке, это не было проблемой. Он подбирается ближе, забираясь на теплое брюхо дракона, сжимая коленями бока. Дракон тянет голову к его лицу и ласково проводит языком, который через мгновение проскальзывает между губ Якши. Пальцы путаются в мягкой шерсти, притягивая того ниже, для удобства. Адепт садится, расправляя крылья настолько, что они упираются в потолок обители, заводит руку назад и обхватывает ладонью массивный член дракона, прикрывая глаза. Это было чем-то.. Новым. Немного новым. Обычно, он не опускался до такого грязного проявления человеческих пороков. Но если его Бог желает.. Хорошо. Он поиграет и в это. Настойчивый язык скользит глубже в горло, практически перекрывая возможность сделать вдох и исчезает только тогда, когда мальчишка практически задыхается.       — Прости, дитя. Я немного перестарался, — Моракс рокочек и опутывает его хвостом, пропускает кончик между его ног и трётся о пах, заставляя мурашки подняться вверх по спине.        — Нормально.. — рвано выдыхает Сяо, практически повисая на хвосте Бога. Жар резко подступило к низу живота и член только окреп, обозначившись под тканью его штанов. Сяо хотелось опустить руку вниз, обхватывая ствол ладонью, но ему не позволяет оказавшаяся тут же рядом морда дракона.       — Что ты делаешь? — мальчика не успевает толком спросить, когда Моракс лижет его живот и пах, прямо через одежду и его горячее прикосновение, заставляет Адепта зажать себе рот рукой, чтобы не застонать в голос. Мягкий горячий язык без проблем проходится по бедрам, делая ткань мокрой и липкой от слюны.        — Погоди.. — Адепт хватает ртом воздух и хочет толкнуть морду зверя в сторону, но клыки дракона были быстрее. Моракс тянет его одежду вниз, толкает и Алатус просто растягивается на животе дракона, пока тот вылизывает его бедра живот и стоящий член.       Сяо прижимает тыльную сторону ладони ко рту, чтобы сдержать рвущийся наружу звук, который был чем-то средним, между стоном и птичьим щебетом.       — Моракс.. — он запинается и прикрывает глаза, член дракона оказывается где-то над плечем и он обхватывает его рукой, поглаживая влажную и липкую кожицу. Дракон довольно мурчит, когда вдруг его пасть почти схлопывается на члене Сяо и мальчишка выпускает вместе с выдохом, кажется и свою душу.       Язык, большой и умелый скользит везде, ласкает головку, крайнюю плоть, щекочет уздечку раздвоенным кончиком, оплетается по кругу и двигается, сжимая.       Якша опускает руку до основания члена дракона, а после и вовсе наполовину разворачивает корпус, проводя рукой вниз, где под основанием члена располагалось влагалище. Не то, чтобы это было неожиданно, просто одно дело знать и другое - видеть и ощущать. И это еще не беря в расчет возможности Бога играть со своей внешностью как угодно. Сяо сглатывает и проводит пальцами на пробу между складок кожицы и чешуи, ощущая горячую влажность.       Хвост над его головой свернулся кольцами, выдавая нетерпение и желание хозяина, мельтешит и отвлекает, так что Сяо хватает его, зажимая свободной рукой, пока приподнимается, касается кончика члена дракона языком а после и вовсе вбирает головку, проталкивая пальцы в податливое нутро влагалища. Крылья становятся небольшой помехой, но Сяо честно старается контролировать их.       Говорить что-то было лишним, но Бог был другого мнения, хотя Сяо предпочитал, чтобы тот был сейчас занят ласками, чем комментариями.       — Это не слишком много, для такого небольшого существа как ты? — хвост бьется в руках, а дракон жадно и шумно дышит, когда снова приступает к вылизыванию. На этот раз он проталкивает морду под тунику Сяо, проходят языком по груди и животу.       — Не много. Я разберусь, — Сяо открывает рот, отстраняясь и густая слюна сама собой капает на кончик драконьего члена. Пальцы, уже в размере трех, неспешно двигались внутри влагалища.       — Пока что - да. Потом, будет проблематично.. Хотя.. — дракон задумался, вытащил морду из под одежды и облизался, собирая с носа капли смазки.        — Что? — Адепт замер, смотря на странное выражение взгляда Бога, но тот только отмахнулся.       — Ничего. Потом, — дракон без проблем поворачивается, заставляя Якшу скатится на жесткие кучки монет под ногами.       Моракс сворачивается почти пополам, приподнимается на задних лапах, и подталкивает Сяо хвостом, пока тот не отказывается прижат к его телу. Адепт едва поспевает за всем происходящим, когда его член проезжается по мягким складкам влагалища.       Чжун ли щурится и облизывается так, словно был готов съесть его, если Сяо не сможет утолить то количество желания, которое скрывается за невозмутимым видом.       Якша выдохнул, хватая мешающий хвост и направляет член, легко проскальзывающий внутрь. Ощущения резко ударяют в голову, вместе с тем как стенки плотно и горячо сжимают его. Дракон выгибается в спине, а хвост раскидывает по полу золото.       — Поторопись.. — Моракс рычит и Сяо глупо кивает ему, не зная как подступиться дальше.       Всего было много и за один раз. Обычно, он не занимается таким. Обычно, он просто не интересуется. Исключение было только для Бога.       Адепт обхватывает член, болтающийся между лап дракона и проводит по нему рукой, вместе с тем, как толкается внутрь, как можно глубже и сильнее, потому что собственные размеры казались комичными, по сравнению с драконом, чья голова была равна половине всего его тела. Даже его полуформа Адепта не тут помогала, скорее делала его слишком чувствительным, когда хвост скользит по лопаткам между крыльев, вызывая мурашки.       Но дракон, кажется был доволен. Земля обители под ногами дрогнула, когда тот повалился на грудь, впиваясь когтями в землю и сам двигается, покачиваясь на задних лапах. Приходится сжать хвост у кончика, что бы притормозить того, за чем последовало недовольное густое рычание:        — Сяо.       — Не спиши так, — Адепт сам выбирает темп, медленно скользит внутри горячего влагалища, стараясь не сбивается с дыхания и не забывать про член дракона, который то и дело оказывается без достаточного внимания.        — Алатус, — уже более требовательно. Дракон рычит, вспарывая камень когтями, — Если ты не продолжишь, я сделаю это сам, — Он выпускает жаркий воздух через ноздри, переменная задними лапами. Желание было слишком сильным, чтобы игнорировать его, а мальчишка делал все словно специально ему на перерез.        Но угроза почти работает и Сяо, приловчившись, двигается внутри быстрее и сильнее. Влажный звук разрезает тишину, вместе с его тяжелым дыханием и Чжун ли помогает ему, подталкивая юрким хвостом. Тот сжимается на его бёдрах и щекочет кончиком, который тут же сжимают в руке, вызывая легкую дрожь в лапах.       Моракс больше дразнит, чем действительно докучает, потому что Сяо постепенно теряет контроль, опускаясь в жадное животное желание, которое не будет смысла игнорировать или осекать, в данном случае. Адепт резко двигается, и вгоняет член глубже, сжимая узел, на основании драконьего органа.       Моракс рычит и бьет свободной частью хвоста по земле, глаза прикрываются а язык немного вываливается из пасти, пот тяжелом и быстром дыхании. Запах возбуждения заполняет узкое пространство обители, которая уже была практически в полном беспорядке.       Якша тяжело выдохнул, практически теряясь в своих ощущениях и продолжая резко двигаться, уже практически теряя осознанные мысли.       Это было таким безумием. Ровно как и то, что происходит дальше. Моракс был до одури жадным, в каждом спектре своей жизни. Даже от интимной близости он предпочитает брать, все, на что хватало возможностей и фантазии.       Сяо сглатывает и едва успевает поймать на руки хрупкое женское тело. Моракс веселится, смеется ему в ухо, прижимая к янтарным кристаллам спиной. На ее голове тонкие витые глаза, а волосы золотым каштаном рассыпаются по плечам, как драгоценное украшение. Небольшая округлая грудь, двигающаяся перед его глазами, мягкие бедра.       — Ах, Сяо, напомни мне, когда я был таким? — Он упирается тонкими пальцами ему в грудь и приподнимает бедра резко опуская т на член Якши.        — Я... — он теряется, сжимает хрупкое тело в руках, прикрывает глаза, стараясь подумать хоть о чем-то, кроме того, как мягко и хорошо было внутри Бога, — Кажется, ты тогда решил поддержать Меногиаса, когда он.. — Якса споткнулся в словах, сглотнул вязкую слюну и сжал бедра женщины крепче, — Сделал наряд специально для Хранителя облаков, но ей он не пришёлся по вкусу. И что бы он не огорчился, ты сам носил его.. В этом облике.. — Сяо приподнимается и не удержавшись касается губами тонкой шеи и пропускает между пальцев локоны волос.        Такие мягкие и нежные, они были лучшим, чего Сяо мог касаться за свою жизнь. Бог сам по себе, был вершиной искусства, по мнению Адепта. В любом своём виде он заставлял его сердце биться быстрее.       — Да, ты прав, я помню, — Чжун ли улыбается, наклоняется к нему ниже и мягко касается, играючи, губ Сяо своими, как маленькая награда, за воспоминания которые Якша хранил.        Они даже немного замедляются. Тонкие пальцы впиваются в спину когтями, оставляя царапины. Моракс мурчит, прижимается ближе, не оставляя никакого пространства даже для воздуха.       Сяо даже двинуться не мог толком, как беспомощный птенец, иногда взмахивая крыльями, раскидывая монетки по полу.       Бог был удивительным, потрясающим и в этот момент добровольно принадлежащим только одному Сяо. Пусть даже таким странным, человеческим образом.