Заклятые друзья.

Не то чтобы они были заклятыми врагами, которые ненавидели друг друга до трясучки. Вовсе нет. У них никогда не было серьезных конфликтов, никто не бил друг другу ебло за уведенную девушку прямо из-под носа и предательство. Не было между ними настоящей ненависти. Это был их стиль. Стиль, который приелся настолько, что стал их локальным образом жизни. Намного легче выебываться на парня, которого знаешь словно всю жизнь, нежели вывалить все нервы и злость на человека, который случайно попался под руку. Они были клеймом друг для друга. Отдушиной. Спасением. И самым настоящим адом. Ни Руслан, ни Даня не знали в какой момент это всё началось. Знакомы они были довольно давно, а общение такое, видимо, было в их днк ещё до рождения. Банально и со вкусом — заклятые друзья, вот кем они были. Даня помнит, как впервые увидел Руслана Тушенцова. Яркого такого, активного. Его было, ебать, как много. Из всех щелей лез. Язвил направо и налево, но делал это искусно — так, чтобы никто и плохого о нем подумать не мог. Зубы свои также изящно скалил на всех. Руслан подстраивался, но делал это не в ущерб себе. Кашин всё ещё придерживается мнения, что он просто мудак. Подстраивался ради своего же удобства. Срать он хотел на недовольных и на хую вертел чужое мнение. А благодаря такой позиции в социуме, недовольных чем-то было не так уж и много. А если они и были, то открыто себя не проявляли, зная, что лезть на Руслана смысла не было. Он их живьем зароет. Вот только все то ли в глаза долбились, то ли просто предпочитали отмалчиваться, но всей этой сучьей спеси в нем не видели. Руслан Тушенцов хороший. Он душа компании. Да, со своими своеобразными шутками и стебами, но за столько лет к этому привыкли все так сильно, что если бы парень не съязвил хоть раз за день, то где-то определенно случился коллапс вселенных. Всех разом. Даня слепым не был вовсе. Ложь чуял за версту, подонков видел издалека, людей читал лучше, чем поганые произведения из школьной литературы. И когда Руслана увидел впервые, разрывался между желанием скривить губы в недовольстве, закатывая глаза, и выбесить его так, чтобы потом не жалко было получить по морде. В первый раз он просто прошёл мимо, задевая его плечом. Наверное, с этого всё и началось. А может началось всё с того, что Даня, не думая, выбрал второй вариант. Потому что несмотря на весь этот образ, Руслан смотрел на многих с такой желчью и омерзением, что удавиться можно. Он врагов себе не наживал, он их помечал в своей голове и раздумывал над тем, как бы их спустить вниз по социальной лестнице. Может быть, даже не по социальной. Кашин в этом списке числился первым, будьте уверены. Кто, если не он. Может быть, если бы Тушенцов и промолчал тогда, не говоря какую-то колкость ему в ответ на простой комментарий, ничего бы и не было. Но в тот момент, у Дани над головой загорелась табличка «ебашь» зелёным светом. А он ведь этого только и ждал, чего скрывать-то. Даня с первого дня хотел разорвать, вытащить наружу, вскрыть его до костей. Больше из-за личного любопытства, которое мешало ему жить с самого детства. Он не хотел справедливости, не хотел, чтобы другие увидели, что скрывается за оболочкой крутого парня. Он всё это хотел увидеть один и никому не показать. Кашин никогда и не признается, что может быть в нем отчасти были благородные намерения, которые он обильно прикрывал всей этой гадостью и пакостями незначительными. Руслан Тушенцов же не просто так строил из себя невесть что. Не просто так кипел внутри злобой, ненавистью. Не просто так он выглядел уставшим, пока никто не видит. Даня это знал. Дане, как и остальным, лезть не надо было, Руслан предупреждал. Предупреждал, держа за грудки, впечатывая спиной в холодную плитку на стенах туалета, шипя ему в лицо о том, что он и понятия не имеет куда лезет. А у Дани кровь кипела и в глазах искры играли так, что ослепнуть можно было. — В тихом омуте черти водятся, да, Русь? — тогда ему впервые прилетело в свое веснушчатое нахальное лицо. Синяк на скуле с мелкими царапинами от злоебучих колец красовался ещё недели две. Никто не знал, кто его так наградил. Никто из них двоих раскрывать тайну не спешил. Вероятно, судьба у них была такая — стать заклятыми друзьями. Нести по очереди друг друга с чужой хаты, когда один пребывает в своем пьяном угашенном состоянии, а второй сопит недовольно и норовит уже оставить на улице свой груз, чтоб тот смерз к чертям собачьим. И оба каждый раз дотаскивали друг друга до своих домов, укладывая на диван и пледом укрывая, чтоб на утро меньше претензий слушать. Минералка с таблетками под боком тоже всегда были. И язвительные комментарии вместо завтрака в такие дни. Одно дело — молчаливую услугу оказывать. Совершенно другое — когда они вдвоем дотаскивают друг друга до чьей-то квартиры и на тех самых диванах целуются до стука зубов и опухших губ с кровоподтеками. У Руслана — синяки на боках, подозрительно похожие на чьи-то отпечатки рук. У Дани — отметины ниже ключиц, в которых сначала отчетливо виднелись очертания чужих зубов, а через время это уже просто синяки, складывающиеся в яркое месиво. И им уже даже звание «заклятых друзей» не подходит. Никто этого кроме них двоих не знал. Никто и не знал о том, что они друг за друга морду остальным бьют, либо за школой запугивают. У Данилы за всё это время триггер выработался на слова «дерганый, припадошный, наркоман» Триггер, при котором руки уже на автомате хватали кого-то за шкирку и протаскивали лицом по бетону. У Руслана руки чесались каждый раз, как он слышал «Кашин» и «ебанутый, зазнавшийся уебок» в одном предложении. Про Даню вообще говорили много чего. Говорили тихо и спрятавшись по своим норкам, потому что в школе везде есть уши. И везде есть шанс встретить Тушенцова со взглядом, в котором черти хардбасс отплясывают и который ничего хорошего вам не сулит. Все об этом молчали. И они тоже. Молчали, когда курили вместе на крыше. Молчали, когда сидели друг напротив друга, переводя взгляды с глаз на губы чужие, уже почти родные до жути. Молчали, когда Кашин волосы лохматые гладил почти с нежностью, почти с любовью, в попытках успокоить взбунтовавшийся разум Руслана, который ему спать не давал. Молчали, когда Тушенцов Даню обнимал со спины, подкрадываясь тихо совсем, не желая мешать. Молчали, потому что с первой встречи друг друга без слов могли понять.