Исцеляющее пение

      Сяо на протяжении многих веков ощущал себя мëртвым и внутри, и снаружи — всё мощное тело и хрупкая душа были изранены бесконечным, маслянистым злом, которое высасывало из него жизнь. Он боролся из последних сил, уверяя самого себя, что рано сдаваться, нельзя опускать руки, он — обязан быть храбрым и стойким, не позволять неприятностям завладеть чистым, добрым миром. Его захлëстывали мощные эмоции, которые поражали разум — и Сяо уже не понимал: где настоящий он, был ли он когда-либо живым, существовал ли здоровый, не отравленный болезнями мир, где начиналась сладкая правда и заканчивался горький яд?       Защищая Ли Юэ, Сяо отчаянно боролся, не жалея себя, не замечая ни летящих быстро дней, ни горьких тёмных ночей, что таили в себе опасность — он уже столько раз был на волоске от гибели, но никогда не спешил останавливается... И когда Сяо без сил свалился на поле боя и закрыл тяжёлые веки, стараясь привести сбившееся дыхание и хаотичные мысли в порядок — неизвестно, что ждало бы его дальше, как продолжалась бы жизнь, и куда бы он возвратился после сражения, если бы тогда не услышал звуков игры флейты, которые раздались на всю округу…       Он вспоминает ту боль, лёжа на коленях у Венти — Барбатос с недавних времён попросил называть себя именно так, и Сяо это имя нравится тоже. Ведь не имя определяет человека, а его поступки и отношение к тебе — и Венти Сяо любит. Он расслабленно, откинувшись спиной на ствол дерева, перебирает струны волшебной лиры и что-то напевает — каждая нота раздаëтся в душе Сяо спасительным, приятным лекарством. Он закрывает глаза и перед ним возникают не образы смерти, которые он видел или совершал сам — перед глазами чувственные поцелуи с Венти, его звонкий смех, открытая любовь и звенящая тактильность — и если раньше Сяо страшился пускать кого-то себе в душу, остерегался прикосновений, не любил говорить о себе и искренне, по много часов, слушать кого-то, то с Анемо Архонтом, он ощущает себя иначе. Будто вся человечность, что когда-то была внутри него — смогла проявить себя, и он начал чувствовать что-то кроме липкого страха, тягучего ужаса, кричащего желания мстить и защищать.       Сяо живёт любовью, заботой и Венти — свободным и одаривающим этой свободой его самого: поцелуи в лоб, щëки, нос не кричат — они поют нежностью, и боль внутри тает. Сяо вдыхает в себя жизнь, когда крепко обнимает Венти со спины, укладывая на его плечо подбородок — иногда стоит останавливаться и сражаться не за мир, а за себя. И эмоции, которые обычно хочется спрятать внутри, наоборот, стремятся наружу, поэтому Сяо мечтает прокричать всему миру, стоя на самой высокой горе Ли Юэ, что он — влюблëн.       И, неожиданно для самого себя, Сяо признаёт, что пожертвует не Венти ради сохранения мира, а миром ради Венти — и эта мысль пугает и восторгает одновременно, потому что раньше казалось, что так любить просто невозможно. А он смог довериться кому-то другому, и поэтому даже хочет гордиться собой. Ведь порой любовь страшнее самого ужасного зла, убивающей болезни, растленяющего животного — бестиа головного мозга и сердца, которая может сожрать, если человек окажется не тем, кем кажется на первый взгляд.       Сяо счастлив быть смертным, счастлив думать о том, что всё равно когда-то умрёт, потому что, если бы он обладал вечной жизнью, который бы не угрожало ничего — он бы не смог осмыслить её как подарок судьбы, который заставляет его действительно жить эту жизнь, пробовать чувствовать, пробовать любить, отдавать своё сердце Венти, чьë существование, также как и его, не ограничено человеческими мерками, хотя всё равно рано или поздно конец настанет. Но сейчас, именно в данный момент никто из них не видит, как увядает под тяжестью старения другой — им дан шанс любить глубже и сильнее, и отпускать его попросту нельзя.       И чем больше Сяо испытывает чувств к Венти, тем чëтче осознаëт, что жизнь — не заусенеца, не волдырь, не папиллома, а шанс, дающийся лишь раз, поэтому он будет крепко сжимать Венти в объятиях, со всей отдачей целовать в губы, смеяться с его же смеха и наслаждаться каждой секундой, потому что даже самое бессмертное — в один момент может стать самым смертным, когда тьма настигнет тело и он улетит в бездну.       Венти поёт так, что Сяо чувствует себя счастливым — он поднимается с его колен и любуется длинными ресницами из-под закрытых глаз, заплетëнными им же голубыми косами и расстягивающимися в улыбке губами — его пение похоже на звон чистого ручья, мелодичное щебетание птиц, умеренный шелест листвы и лёгкое дуновения ветра — Сяо никогда не был настолько близок к жизни, как рядом с Венти. И даже если любить божественное — противоестественно, то Сяо готов нести этот грех, принимая на себя все трудности, что вызывает их любовь — невыразимое расстояние, весомая тайна и дрожащий страх друг за друга.       Ради Венти Сяо готов не убивать людей, заразившихся болезнью, а искать от неё лечение, сохраняя дистанцию, что не позволит заразиться самому. Всё звучит метафорично, но Сяо знает, что Венти понимает каждую метафору и все сравнения, когда он пытается объяснить словами через рот, что чувствует по отношению к миру, Венти и себе.       И гораздо легче учиться улыбаться заново рядом с человеком, чья улыбка светит ярче звёзд на небе. Сяо целует Венти, решая, что все размышления о жизни и смерти можно отложить на потом, ведь сейчас важнее не то, что он жив, не то, что однажды они умрут — а то, что прямо здесь и сейчас они могут сосуществовать, мягко касаясь друг друга, тихонько разговария и напевая незатейливую мелодию — Венти написал её специально для Сяо, вдохновившись им рано утром, когда тот спокойно спал на его кровати в Мондштате. Его размеренная красота — сподвижет Венти творить ради того, чтобы жить, и жить ради искусства в лице Сяо.