Зарисовки

2. Пауки были повсюду. Они лезли в уши и нос, путались в волосах, перебирали сотней маленьких лапок по коже, осваивая новую территорию. Капли холодного пота, вяло ползущие по шее, и вездесущие мурашки добавляли силы липкому ужасу, вынуждающему исступленно биться в темноте о дощатые стены и тщетно скулить. Скулеж сквозь сомкнутые губы выходил так себе – тихий, со скорбными подвываниями в те моменты, когда проклятые твари, воодушевленные современной модой на рванье, находили очередной способ попасть под одежду. Наткнувшись на очередной слой паутины, тут же приставший к лицу, Альма сделала последний, отчаянный рывок, пребольно саданулась плечом об одну из балок и неожиданно для себя вывалилась из темноты кладовки на залитую утренним светом кухню. Какое-то время девушка рвано дышала, судорожно терла лицо и бессмысленно размахивала руками, стараясь стряхнуть с себя пауков, которых оказалось на удивление мало. «В следующий раз нужно просто вызвать дезинсекторов», - успела подумать она, устало привалившись к двери, и вдруг снова провалилась в наполненную шорохом сотни лапок тьму. 3. Тропа пролегала меж живописных кряжей, по первости беззаботно петляя в низине, и лишь на самой линии горизонта устремлялась витой лентой ввысь, чтобы игриво потеряться за одним из хребтов. Она была там веками, проложенная в незапамятные времена отважными горцами и острыми копытцами их мелких прожорливых коз, не вполне понимающих, зачем вообще нужны дороги. Когда-то ее пытались спрямить и облагородить, замостить белым камнем и заложить высокие бордюры из ракушечника, но вскоре забросили это дело, решив, что сподручнее ходить морем. Память тех дней медленно исчезала, скрываясь под колючим кустарником и дикими травами, но тропа все равно себе нравилась – ведь каждый новый поворот по-прежнему открывал головокружительной красоты вид, редкие деревья уместно дарили тень в жаркий полдень, а земля никогда не пыталась слишком подло осыпаться под ногой человека. И если бы хоть один путник потрудился дойти по ней до конца, то непременно узнал бы, где живут драконы. 4. Увернуться от пощечины было не сложно – он с самого начала знал, чем все кончится, но испытывал какое-то садистское удовольствие, подливая масло в огонь. Пока жена напряженно молчала, Грег беззаботно болтал о пустяках в надежде, что его перебьют, призовут к ответу, ударят. Когда этого не случилось, он взялся вслух планировать грядущий отпуск, решив представить молчание Руфь как знак согласия. Он нарочито радовался поездке в предгорья Аппалачей – ведь там так красиво в это время года, к тому же, пара его коллег, включая ТУ САМУЮ Меган, уже купили билеты и сняли домик. «Будет весело», - с мальчишеской улыбкой повторил он, глядя на раздувающиеся от гнева ноздри супруги и сладко предвкушая надвигающуюся бурю. Ведь увернуться от пощечины было не сложно – вот только Грег не учел, что в другой руке у нее был нож. 5. Карта очень старая – бумага желтая, а края неровные. Наверное, ее составили лет за сто до того, как на свет появились мама, папа и даже динозавры. И точно нарисован их участок: вот дом, на заднем дворе заросли ежевики, в которых он прошлым летом устроил шалаш, дальше по черточкам – в точности как тропинка к старому колодцу – большой красный крест. Как раз там, где мама запрещала играть, говоря, что это опасно. Теперь понятно, почему: ведь там зарыт самый настоящий пиратский клад! Видать, боится проклятья мертвецов, но это все потому, что мама – девочка, а папа говорит, что девчонки вечно делают из мухи слона. Зато он – настоящий мужчина, хоть и маленький, и нисколечки не боится глупых сказок. Если поторопится, как раз успеет залезть в колодец и достать сокровища до ужина! 8. Жаба плавала в сотейнике и, кажется, пристально за ней наблюдала. Скорее, даже таращилась – большая, бурая, бородавчатая. Бедолагу было, конечно, жаль, но ароматной водичкой теперь никого не удивишь, а за этот «ингредиент» ей как эзотерику и ИП даже доплатили. - И не пытайся соврать, что ты заколдованный принц. Видали таких, только чуть симпатичнее и с машиной, - проворчала себе под нос Анна и поставила «зелье» на плиту, предусмотрительно накрыв крышкой. Через стекло было отчетливо видно, как земноводное пытается плыть, так что она решительно вышла прочь. На душе было и так погано, но когда из кухни раздался металлический грохот, стало понятно, что пора спасать не то жабу, не то остатки совести, и девушка метнулась на кухню. - Как же вы, современные принцессы, меня заебали, - доверительно сообщил небольшой по меркам своего вида дракон, тщетно пытаясь уместиться на хрущевской кухне и стряхнуть сотейник с когтей. – Ну и как скоро тебя придут вызволять из твоей, хм, башни? 9. Удача следовала за ним по пятам и входила в каждый дом, что он навещал – распахивала окна, выметала недуги, заполняла амбары. Говорили, что он поймал ее высоко в небе, соткав крылья из паучьей нити и лунного света. Рассказывали, как приманил ее на звон колокольцев, отлитых в самом сердце вулкана из киновари. Перешептывались, что ради нее возлег со смертью, оттого стал слеп на один глаз и шестипал. И только они с Удачей молчали – знали, что он сплел ее долгой дорогой из мечты и надежды.