Признание

Оставался последний год обучения в академии. «Я влюблен в тебя» Громко раздается эхом в голове, отскакивает от стенок и опадает вниз, к сердцу, заставляя его начать биться сильнее. Взгляд мечется по плитке на полу, по чужой униформе, рукам, по стене позади стоящего, но не поднимается к лицу. К спокойному, в чем Кави уверен, без единой морщинки и эмоции, к такому равнодушному и безразличному ко всему. И как с таким выражением лица он может говорить такое? «Я влюблен в тебя» Тихое, безэмоционально, произнесенное лишь один раз, но поставленное на повтор в голове, в дурной голове, что прокручивает эту фразу снова и снова, словно никаких больше слов не существует. Страшно. Все вокруг начинает исчезать, расплываться в бесформенные оттенки, что с каждым вдохом тускнеют, смешиваются воедино, а на глазах ощущается неприятная влага, в горле жжение и сделать еще один вдох становится проблематично. Кави дрожит, крупно, скатываясь в немую истерику, а ноги подкашиваются, не желая более держать своего хозяина в стоячем положении. Тело дергается как от электрического импульса от прикосновения к плечу. И перед падением его ловят. Крепкие руки хватают за плечи и держат, держат на дистанции, но не дают упасть. «Я влюблен в тебя» Слова звенят в голове, вызывая такую боль, что хочется разбиться о ближайшую стену, лишь бы унять это ощущение. Раздробить все свои мысли и чувства на осколки, растоптать их и заставить исчезнуть. Кави так долго молчит и не способен ничего ответить на признание, губы предательски дрожат, а он не способен даже подобрать слова, к такому он совершенно не был готов. Не был готов к признанию. Не был готов, что его лучший друг влюбился в него. Был не готов, что в него влюбится аль-Хайтам. Это кажется настолько нереалистичным, настолько абсурдным, что похоже на страшный сон, на кошмар, бред от волнения перед экзаменами и выпуском. Но в Сумеру люди не видят сны... Как много чувств внутри, что еще немного и все рванет, разлетится на кусочки по всему помещению, улице, Кави уже не понимает где они стоят. Так полно чувств и эмоций, но нет того самого, нет того, что должно следовать в хорошем романе. Среди всего его нутра, среди переполненной до краев чувствительности и эмоциональности не находится именно его, чувства взаимности. Аль-Хайтам был дорог Кави, но он не любил его в романтическом плане. Это конец. Их дружба будет разрушена, ведь не бывает друзей, когда один влюблен в другого. Такого не существует. У такой дружбы нет будущего, она обречена сгинуть. Как бы аль-Хайтам не руководствовался здравым смыслом и не отвергал эмоции, но чувства съедят его, неподготовленного к ним. Он будет изнывать от односторонней любви и, в силу их юного возраста, он будет страдать, неокрепший, не готовый принять жестокую правду. Кави не хочет принимать такую правду. Аль-Хайтам ведь младше, незащищенный, не подпускал к себе людей и полученный отказ сейчас заставит его замкнуться навсегда, он перестанет подпускать к себе людей совсем, особенно его. Оттолкнет Кави от себя, как и года назад, когда их дружба только зарождалась. Кави не может разбить ему сердце. Кави слишком хороший, чтобы сделать больно, и отвратительно ужасный друг, желающий любым способом сохранить их дружбу. Но он так не хочет потерять человека, что смог заполнить в нем дыру, оставленную трагичными событиями прошлого, боится вновь остаться один. Лишенный отца и вдали от матери, Кави одинок, а однокурсники, хоть и были приятными в общении, но раскрыться с ними было тяжело, невидимый барьер разделял их и давил, не позволив стать ближе. — Сделай медленный вдох и задержи дыхание. Кажется, это повторяется. Эта фраза звучит уже не впервые за последние несколько минут, но доходит только сейчас. Не желая умереть прямо тут, Кави повинуется все тому же спокойному голосу, и с его помощью постепенно восстанавливает дыхание. Плечи лишаются тепла и по спине пробегает неприятный холодок. Липкий, мерзкий, что пробирается под ткани и кожу, добирается до глубины души и заставляет испытывать страх снова. Аль-Хайтам уходит? Оставит его одного? Тепло обволакивает со всех сторон, отгоняя этот противный холод, сжигая его и не оставляя места для него. Вытесняет из головы часть лишних вопросов. Быть обнятым приятно. Неприятно быть обнятым человеком, которому придется сделать больно. Сломать. Заставить потерять веру в чувства, когда они впервые в нем зародились. — Аль-Хайтам, я... Голос дрожит, голос звучит так жалко, так измученно, словно Кави признались не в любви, а в убийстве его отца во всех подробностях. — Молчи. Властное, но не сердитое, оно заставляет подчиниться и умолкнуть. — «Между друзьями не должно быть секретов» — твои слова. Прими как данность, а не решай как уравнение. О чем он говорит? Как подобное можно принять, как можно оставить все так? Но спорить сейчас нет никаких сил. Как и не находится их на ложь. Наглую, бессовестную ложь, лишь бы удержать друга рядом. В собственной беспомощности он почти был готов сказать те самые слова. Слова, что обвили бы горло веревкой, с каждым днем затягиваясь все сильнее. Слова, которые когда-то Кави мечтал услышать, в которых порой так нуждался и, получив их теперь, не ощущал ничего, кроме пожирающего ужаса, что не дает унять дрожь. Как же хотелось услышать это, но не от аль-Хайтама. С какой силой желает сохранить его чувства. Не причинить ему боль. Но пока больнее всего самому Кави. И эта боль будет разъедать его не последний день, с аль-Хайтамом они видятся почти что ежедневно, отчего их встреча взглядами не будет больше прежней. Боль от осознания, что дорогой тебе человек будет страдать по твоей вине. Снова. Этот год не будет спокойным для них.