Визит вежливости

Мондштадт — военный городок. В нём есть много удивительных людей, которых порой тяжело понять другим; чудаковаты, милы и свободолюбивы. Климат здесь стабилен — неплох, но и не сказать, что хорош. За все столетия город ни разу не поменялся, остался всё таким же ярким и беззаботным. Мондштадт — свободный город. Что, не доверяете? Ну, тогда понятие «свобода» для Вас чуждо! Такой ответ Вы бы получили от разъяренного уроженца. Поймите, именно в Мондштадте вы можете быть самим собой. Вас никто не осудит и не обидит. Единственное, от жителя лишь требуется быть собой, чтить себя и… Веровать в Анемо архонта. Жители Мондштадта любят зиму. Они любят, когда снег окутывает их обитель в белый «мех», а голые деревья, одиноко покачиваясь из сторону в сторону, обретают что-то вроде «одёжки», как описывали это чудное явление дети. И их архонт, генерал Барбатос, всегда ухмылялся таким описаниям, невинно гладя по голове ребёнка и закуривая сигарету. Дети, как правило, сами тянулись к нему, прося рассказать забавную историю. А кто он, чтобы отказать таким невинным созданиям? Лениво разложившись на лавочке, поэт перекидывает одну ногу на другую. Ребёнок молча глядел в сторону генерала, двигаясь поближе к нему. Тот лишь поджог сигарету, выдохнул едкий дым, который растворился также неожиданно, как и появился, и с тихим стоном приподнял голову. Мальчик поморщился от запаха сигарет и прикрыл до того уже красный нос. — Хм, разве тебе не пора домой? — Венти деловито прокручивал сигарету между пальцами, посматривая вдаль. — Разве твои родители не переживают? — У меня их и нет, — грустно вздохнул мальчик. Только щас Венти обратил внимание на одёжку мальчика. Юнец лет восьми-девяти отроду, весь беленький и мягкий, с русыми волосками и яркими, но чистыми глазами цвета океана. Губки его пухленькие, а щёчки красные. На нём сидел опрятный, но дешёвый свитер. Мальчик ёжился от холода и непонятно чего стыдился: ручки его тряслись, а свой нос он пытался спрятать в удобную ткань. Один вид ребенка заставил Венти немедленно сделать затяжку. Он корил себя за невнимательность; да и в целом что курит при детях. Но что он мог с собой поделать? Курение — единственный способ снять стресс. — Но где-то же ты живёшь — Он резко подвинулся к мальчику, снимая свою нахидку и окутывая ребёнка. Убедившись, что ребёнок хорошо укутан, он слегка приобнял мальчишку, пытаясь согреть его. Тот послушно уткнулся носиком ему в бок, будто ощутив отцовскую ласку, которую ему так не хватало. — Ну, чего ты шмыгаешь? Всё хорошо! — Венти заботливо улыбнулся, прикрыв глаза — Знаешь, почему я люблю зимние вечера? — В ответ тихое мычание, которое поэт принял, как за вопрос — Я люблю, когда рано темнеет. Люблю, когда фонари ярко освещают путь людям и делают темноту не такой страшной. Мальчик удивленно выглянул, ища в словах поэта смысл. Он был прав… Ночь становилась не такой страшной, когда её освещают кучу фонарей. Это как лампа в твоей комнате: ты включаешь её, чтобы стало немного светлее. Потому что ты боишься темноты. — Ночь… Нет, вечер… Как будто оранжевый, — ребёнок очередной раз шмыгнул носом, и резко поднял взгляд на поэта, — скажи-ка, дядя, а так и должно быть? — Ха-ха, а почему нет? Фонари горят по разному, — Барбатос потрепал голову мальчика, — давай лучше вернёмся в тёплый кров? Ты ведь из Церкви. Я правильно помню, Вилли? Вилли вздрогнул, явно не ожидая услышать своё имя из уст незнакомого человека. Поэт загадочно улыбался, туша сигарету об скамейку. — Право, судить тебя я не стану. Но предполагаю, сёстры о тебе беспокоятся.

***

Церковь — место, где вера людей объединяется в целый культ. Люди приходят туда по разным причинам: кто-то религиозный фанатик, кто-то имитирует веру, кто-то пытается искупить свой грех, а кто-то приходит туда просто просто так. Обычно, Церковь зимой закрывалась пораньше. Но сегодня сёстры недоглядели за мальчиком, который был довольно проблемным ребёнком. Девушка, чьи блестящие локоны красиво падали на плечи, не ругала ребёнка за непослушание. Он рано лишился родителей, и не успел с ними попрощаться. Барбара, так звали нашу девушку, тихо всхлипывала. Родилась она двадцать лет назад и с детства воспитывалась, как духовный пастор. Её родители развелись, когда ей было шесть лет, а её сестре за девять. Защищать чужие жизни — вот, чего так жаждала девушка. Но она не могла, подобно Джинн, сражаться и убивать. Единственное, что могла делать Пегг, не нарушая волю отца, просто наставлять людей на верный путь. — Хватит крокодильи слёзы лить, — послышался грубый женской голос, — от этого он не вернётся. Розария, чей облик больше походил на смерть, раздраженно почесала ключицу. Она привыкла общаться с пастором на повышенных тонах, отчитывая её за мягкий характер. Не то, чтобы Розария ненавидела её, просто иногда эта девушка действительно раздражала утренними молитвами. А вот Барбару расстроили слова про «крокодильи слёзы». Да как же… Да она же так волнуется! Пастор поднялась с сиденья и шустро направилась к девушке, которая молча смотрела на неё. Розария невольно задумалась: раньше Пегг была намного ниже её, а сейчас они одного роста. Это сильнее озадачило монашку. — Я переживаю о нём! — Барбара сложила руки на бедрах, сдерживая слёзы — Он же совсем ребёнок, вдруг убежал за ворота… И… — То-то и сбежал, — перебила монашка, — от такой опеки и я бы сбежала. Понимая, что вновь взболтнула лишнее, монашка, из чувства неловкости, покинула Церковь и закурила трубку. Барбара не стала читать нотации, которые Розария так ненавидела, сил уж не было. Пастор поникла головой, начиная читать молитву. Когда ей было тяжело, а может, даже просто тоскливо, она складывала руки и свободным голосом молвила помощи архонта. Их архонт не появлялся уже несколько лет, и это часто вгоняло Пегг в тоску. Ей бы хотелось увидеть своего Бога в лицо: понять кому она молится, каков его характер, каковы увлечение, о чём он думает и живёт. Она завидовала поселенцам из Сумеру, которые регулярно встречали своего архонта. Но свои желания она считала эгоизмом, не более. Тихий голосок всё также протягивал молитву. Для Барбары это уже являлось песнею, которой её научил в детстве отец. Дорогой отец… Как же ты поживаешь? Волнуется, небось. Дочка невольно улыбнулась, вспомнив беззаботное поведение родного человека. Да, сейчас ей не хватает отцовской поддержки. Внезапно дверь отворилась. Барбара, ссылаясь на приход Розарии, не стала прерывать молитву, акцентируя внимание дальше на «мелодии». Из-под плаща генерала выглянул мальчик, явно стесняясь что-либо сказать. Вилли немного потянул поэта на себя, мысленно умоляя его не прерывать девушку. Тот загадочно ухмыльнулся, взяв ребёнка за руку. — Добрый вечер, — ярко отвесил генерал, — мальчик ваш? Девушка, с небольшим раздражением, повернулась лицом к поэту. Она бы хотела уже что-то сказать, но увидела возле генерала мальчика, который от волнения сильнее сжал руку дяди. Ребёнок хотел что-то вымолвить, хотел подойти и попросить прощение, но… Барбара бросился его обнимать, неуклюже поглаживая по спине. Вилли, как в первый раз, ощутил прикосновение девичьих губ на своих холодных щёчках. — О-о, архонты… — Протянула девушка, тихо всхлипывая. — Покажи-ка себя, негодник! Ты представляешь, сколько сестёр отправились тебя искать?! Вилли виновато уставил глазки в пол, бормоча извинения. Венти начинал чувствовать неловкость. Она сопровождалась с тем, что он стоит, подобно статуе, пока девушка обхаживает мальчишку. — А вы… — Барбара подняла свой взгляд на юноше, который не сразу понял, что обращаются к нему — Венти, — ответил ленивым, но милым голосом генерал и взаимно посмотрев на пастора, показал свой облик. Худоватый парнишка, ростом ниже Барбары. Большие, березовые глаза немного закрывала фуражка, подле которого красовалась сесилия. Эмоции его выражались спокойной улыбкой и загадочным взглядом. Опустив взгляд ниже, Барбара увидела тёмные шорты, которые были привязаны портупеей — военным снаряжением. Этот парень явно любил антрацитовые цвета: кофта, шорты, накидка, обувь и даже фуражка были столь однотипны, что пасторша невольно вспомнила горе-монашку, вероятно которая уже побежала домой. Это был явно тот генерал, который чтил весь Мондштадт. У Барбары не было возможности с ним увидеться, ведь этот парень никогда не посещал церковь. Да и поговаривают, что он не верует в анемо архонта. — Извините за неудобства, — Барбара отвесила неловкий поклон. Губы поэта чуть тронулись, но он ничего не отвечал и лишь приподнял фуражку. Парень отметил про себя, что с ней будет довольно тяжело общаться. — Ну-ну, толку кланяться? — Заговорил генерал — Мальчик ваш славный, приятный собеседник. — Только непоседливый, — шутливо отвесила девушка, прижав мальчика к себе, — меня зовут Барбара. Извините ещё раз, недоглядели… Позвольте загладить свою вину чашечкой чая. Барбатос поднес палец к подбородку, с интересом думая о предложение пастора. С одной стороны, отказываться неловко, а с другой поэт явно не фанат чая. Вот вино — разговор другой, настоящий напиток Богов! — Так-с, так-с… — Думал юноша — А давайте! Соизвольте тогда помочь отвести мальчика домой. Барбара застенчиво кивнула, приглашая рукой поэта пройти с ней. Вилли, который всё это время молчал, наконец улыбнулся. Если бы не этот странный генерал, то от гнева Пегг его бы никто не спас. Покрепче сжав бледную руку девушки, он посмотрел в сторону Венти, который подмигнул ему и прижал палец к губам. И всё же, сам поэт давно мечтал узнать девушку поближе, ведь слышал о ней много историй. Даже забавно, что их свёл озорной мальчишка. Ему было интересно: как будут продолжаться их отношения дальше?