Декабрь 1984

Осень 1984. Первоклассники шагали с букетами красивых цветов. Старшие же классы не видели ничего крутого и радостного в этом долбанном первым сентября. Опять учеба, опять уроки, опятьопятьопять. Двое парней шли при параде в Куйбышевскую школу номер два. С букетами цветов. Один с ромашками, другой с гвоздиками. Хлопов считал что, гвоздики в картину начала учебного года-идеально подходят. И учителя поздравить, и лето похоронить. Лагунов лишь тяжело вздыхал, закатывал глаза. —Ну какие гвоздики? Мы же не на похороны идём, все таки! Ты бы еще венок принес, ей богу. — душнил Валера, а на последней фразе вообще цокнул. —Да ладно тебе, пускай скажет спасибо, что я вообще цветы ей принес! А то много чести, знаешь ли.— учительница у них действительно с характером. Там к ней подход нужен. А балбес Лёва не хочет к ней ластится, и глазки строить ради хороших оценок. Темноволосый аккуратно осматривается, есть ли кто в радиусе пятистах метров. Быстро чмокает сероглазого в губы и как ни в чем не бывало с гордо поднятой головой заворачивает в вороты школы. Декабрь 1984. На улице не то что холодно, а мороз собачий. Весь город надел на себя куртки, шарфы и шапки. Все стали утепляться к первому снегу. Только его всё нет и нет. Хотя в прошлом году мело огромными хлопьями. Двое парней шли в теплых куртках, и смешных шапках в Куйбышевский парк. Темнеет рано, поэтому уже в часов шесть появляются первые блеклые звезды на небе. Зажигаются фонари, что светят оранжево-желтым. У машин фары включаются, да так что глаза слепит, и ты света белого не видишь. У парней носы уже красные, и холодные они как ледышки. Но они все равно держатся за руки, ибо любовь согреет. —Вале-е-ер— Хлопов первый прервал тишину —А ты можешь мне пообещать?—он говорил в пол голоса. Как будто боясь что его отругают за это. —Пообещать что? Не называть тебя больше балбесом? Ну тут не могу, это уже рутина.— с усмешкой отвечает тот. Прозвище это произошло еще в далеком 1983, когда те познакомились, и стали понимать что между ними что то есть. Что то притягивающее, манящее. Не ошиблись. —Да ну нет же.Давай, если я пропаду, то с первым снегом ты меня забываешь?— он говорил это так невозмутимо и спокойно. У Лера сразу сердце кажется застыло. Лёва никогда не говорил ничего подобного. Та даже тему эту не затрагивал. —Лёв, не пугай меня прошу. Куда ты можешь пропасть?— Лагунов честно понять не мог, сей затеи светловолосого. —Всякое бывает. Пообещай, пожалуйста.—не унимался младший. Почему тот начал такую деликатную тему, сам не знал. Просто осознавать что всё может закончиться по щелчку пальца больно, и обидно. У них ведь жизнь только начала налаживаться. —Обещаю, обещаю.. Так куда ты пропадешь?— темноволосый в глубине души молил, что бы это была просто шалость от Хлопова. Просто глупая шутка. Просто ему стало скучно, вот и всё. Декабрь 1984. На кладбище тихо. Только всхлипы и слезы. Боль и страдания. Тут они вечные. Как и улыбки на памятниках о погибших. Они все радостные, счастливые. Просто именно таких все хотят запомнить этих людей. На улице дубак. Мертвецки холодно. Небо темное, словно сейчас гроза будет. Лагунов стоял прямо. Руки по швам, дёрнутся не мог. Вздохнуть тяжело от кома в горле, и накатывающихся слёз. Нельзя, так не может быть! Лазурные глаза смотрели на портрет любимого. Он улыбался, оголяя зубы. Он улыбался своими серыми глаза. Улыбался ямочками на щеках. На могиле лежат цветы. Какие то конфеты, и футбольный мяч. Лепестки гвоздик колыхались от северного ветра. —Лёва зачем ты пропал?..— это риторический вопрос. На него не ответят уже никогда. Он растворится в воздухе и пропадет. С темных туч начал срываться снег. Огромные белые хлопья тяжело падали на землю, на плечи и темные волосы. На памятник, укрывая его. Казалось сейчас метель начнется и всё сдует к чертям собачьим. Первые хрустальные капли упали на бледные щеки. Глаза наполнены солью и отчаянием. А в голове лучезарный голос Лёвки. "-Давай, если я пропаду, то с первым снегом ты меня забываешь?-". Не забудет, не сможет, сил не хватит. —Прости, я не выполнил обещание..—тихо сквозь слёзы извинился парень. Сейчас он готов был обвинять себя во всех смертных грехах. Только бы Хлопова вернули. Что бы он улыбался здесь. Рядом с ним, в обнимку. А не три метра под землей. Не там, где то на облаках. Не там где выдают нимбы и белые крылья, давая возможность летать словно птица. —Прости меня пожалуйста!—Лагунова начало трясти. Он больше не сдерживал эмоций. Он плакал, горько и больно. Он всхлипывал от боли в сердце, которые сейчас кажется треснуло. А тяжелые хлопья снега падали не прекращая. Теперь декабрь 1984 ассоциируется с болью...