Интересно, где мы с тобой теперь встретимся?

Воздух в комнате стоял густой, было нечем дышать, но открыть окно казалось действием из разряда сверхсложных. Просто пошевелиться означало бы что-то безвозвратно разрушить в этом трогательно умиротворенном моменте — одном из тех, которые вспоминаешь до конца жизни и желаешь приблизиться к чему-то столь же настоящему и искреннему. Андрей смотрел, как возле тусклой лампочки на потолке летают пылинки, так медленно и тягуче, словно плавают в киселе. Он и сам себя ощущал так, будто парит в космосе. Он не чувствовал, как давят стены, не чувствовал под собой опоры, даже перестал чувствовать, как порезанный краешек линолеума царапает спину там, где задралась футболка. Все, что он чувствовал — горячий Михин бок, которым он вжимался в него, лежа рядом и так же смотря в потолок. И больше не существовало ничего, только они вдвоем, прижавшиеся друг к другу, и этот подрагивающий иногда источник света где-то далеко наверху. А вокруг — бесконечность. Миха крепко затянулся и протянул самокрутку Андрею. Так как тело не хотелось тревожить, он потянулся одними губами, и Миха прижал косяк к его рту. Это было хорошо. Они не раз накуривались вместе, но сейчас было особенно хорошо. Жарко, душно, но бесконечно легко — просто лежать рядом и понимать, что никого больше в мире нет, потому что сейчас никто больше им и не нужен. Мысли беспорядочно роились, мерцали, вспыхивали и угасали, летали по кругу, туда и обратно. Андрей приказал им замереть в пустоте как пылинкам у лампочки и выхватил ту, что мерцала поярче других. — Мих, — начал он, потеревшись о того плечом, — а ты когда-нибудь думал, вот что было бы, если б один из нас женщиной был? Интересную мысль он вытянул. Но та и правда частенько посещала его, наяривала круги, но никогда не была достаточно близко, чтобы долететь все-таки до Андрюхиного рта. Миха немного помолчал, прежде чем слегка осипшим голосом ответить: — Думал, на самом деле. Андрей повернул к нему голову, возможно, слишком резко, потому что сначала все немного закружилось, но глаза привычно выловили в этом водовороте Миху, и все остальное снова перестало существовать. Тот смотрел вверх, лицо его было расслабленно, рот приоткрыт, и было слышно, как он дышит. — И что думал? — Что тогда оно б, наверное, у нас с тобой так не получилось, — сказал, продираясь через хрипы в горле и возвращая своему голосу привычное состояние. — По-другому бы было, да? — По-другому, да. Один бы женщиной был, — напомнил Андрей и придурковато так улыбнулся. Мишино лицо стало чуть серьезнее, словно в голове запустился моторчик лодки, которая недавно еще спокойно качалась на волнах и не думала никуда плыть. Но Андрюха задачку задал, и теперь надо поразмышлять. — Да слушай. Ну вот будь ты женщиной, да? Тогда я бы, — задумался на секунду, прежде чем продолжил, — я бы тогда влюбился, понимаешь? Андрей почувствовал, как его тело слегка задеревенело, иначе почему еще он не мог оторвать от Михи глаз. Все вокруг стало еще гуще, еще медленнее, а Михин голос заливался в уши будто бы вообще откуда-то из глубины собственного тела, а не снаружи. Он тяжело сглотнул и комок больно дернулся в пересохшем горле. — Понимаю, — кивнул он. Пожалуй, он бы тогда тоже влюбился. — И тогда уже… — начал Миха снова, — вот о чем бы мы с тобой говорили? Как бы мы песни писали? Как бы мы вообще все… Мне у тебя в голове так хорошо, Андрюх. А так по-другому бы было. Ну, если б мы с тобой… Он замолчал, видимо подбирая нужное слово. Андрею оно на ум пришло быстро. — Трахались, — продолжил за него. Миха кивнул. — Голова бы не тем была занята, понимаешь? — Понимаю, — снова сказал Андрей, поворачиваясь на бок всем телом, лицом к Мише. Пол по-прежнему не ощущался, все казалось таким невесомым и эфемерным — коснись он сейчас Михиного лица, пальцы бы его проскользнули насквозь, и рассеялось бы его лицо словно облако дыма. Нельзя было, чтобы так случилось, поэтому трогать его Андрей не стал. — Да и это, мне оно вообще не так уж надо, на самом деле, да? — спросил Миха, ища поддержку. Андрей понимал, правда понимал все, что Миха ему говорил. Он и сам это знал, но где-то на чувственном уровне. А теперь Миша словами сказал, и стало ясно как день. Он все еще гипнотизировал Михино лицо. Внезапно он почувствовал свое сердце, как быстро оно стучит, и стук этот расползается по всему телу, превращая любое действие, любую мысль, любой звук в эту пульсацию. В горле застрял ком, сглотнуть который не было сил. Миха правильные вещи говорил. Андрей тоже так думал, что у них дружба настолько особенная, что все сложилось ровно так, как должно было. И не дружба это вовсе, это связь вне всяких рамок, которую невозможно во что-то запихнуть и одним словом обозвать. Они как единое целое, они целый мир создают, какие тут трахаться, встречаться? Это вообще про другое, не в ту сторону совсем. Их с Михой связь — духовная, самая сильная и самая важная в жизни. Михе все остальное вообще не нужно, когда у них вот это есть. И Андрею оно тогда зачем? Но отчего-то из головы все не уходила картина, где Миха, или он сам, был девушкой, и тогда можно было бы прямо сейчас его поцеловать. — Девушки это ж про другое, — продолжил Миша. — У нас с тобой… — Целый мир. — Да, наш мир, — подтвердил он и сам повернулся к Андрею. Они лежали так близко, что касались друг друга носами. Смотрели друг на друга, обдавали горячим дыханием и парили в этой невесомости, где сплетались мыслями и чувствами. И стук сердца у них становился один на двоих. Андрей вслепую нашел Михину руку и сплел их пальцы, укладывая ладони возле груди. — Мы всегда вместе будем, Андрюх? Что за вопрос такой, Миш? Как будто есть другие варианты. — Всегда. Были и будем, Мих. Знаешь, такая тема — кармические отношения. Это когда во всех жизнях человека встречаешь. Вот мы прожили уже не одну, может, десятки, сотни даже, и в каждой друг друга нашли. И найдем потом, в следующих жизнях. Миха сначала осмыслял сказанное Андреем, а потом смешно так прыснул. Но увидев серьезное Андрюхино лицо, тут же успокоился. — Ты серьезно? — В судьбу веришь, Миш? — серьезно спросил Андрей. Он снова задумался, но после паузы кивнул. — Наверное, да. — Вот это она и есть. Наша встреча — судьба. Как бы мы еще друг друга нашли? Миша в ответ крепче пальцы Андрея сжал. Тот улыбнулся и боднул его в лоб, вызывая на Михином лице ответную улыбку, нежную и искреннюю. — А прикинь, — размышлял Андрюха, — ты в следующей жизни телкой будешь. Или я буду. Или уже так было. — И мы там, это самое, что ли? Чур не я телка! — взбрыкнул Миха, и Андрей засмеялся, сощурившись. Еле-еле поборол желание укусить его за нос, так призывно торчащий прямо рядом. — Там не выбирают. Да и че плохого? Че я тебе, как мужик плохой буду, что ли? — ткнул его шуточно в живот пальцами. Миха запястье перехватил, Андрей его успел еще чутка пощекотать, прежде чем тот сам не ткнул ему куда-то в ребра. — Ээ, слышь, — пихнул Миха его ногой, на что получил в ответ такой же пинок. Оба заливисто смеялись, катаясь по облачному полу и раздавая друг другу ласковые пинки. В какой-то момент Миха завис, нависая над Андреем, опираясь на руки по сторонам от головы. Глаза его были такие крупные, огромные, смотрел он слезливо и слегка растерянно — таким Андрею его взгляд навсегда и полюбился. В груди заклубилось и засвербело что-то горячее и тяжелое, такое ощутимое желание чего-то, что Андрей еще не мог осознать. Когда Миха слез с него и опустил свою голову ему на грудь, оно успокоилось. Андрей положил ладонь ему на затылок и медленно перебирал пряди. Они лежали какое-то время в молчании, и у Андрея почему-то проступили слезы. Нет, грусти не было, было что-то такое всеобъемлющее и прекрасное, что заставило его беззвучно заплакать. — Я тебя во всех жизнях любить буду, женщина, не женщина. Это же ты. Понимаешь, да? Ты, Андрюх… — голос его звучал как-то мокро, снова хрипло, будто комок в горле и у Михи тоже застрял. — Понимаю, Мих. Я тебя тоже. Андрей уткнулся ему в макушку и зажмурился, ощущая какое-то пугающее смирение, такое, словно и дышать стало легче, и груз с плеч какой-то неведомый свалился. Он чувствовал и пропускал через себя всю энергию их многовековой истории. Андрей был уверен, что их связь такая же древняя, как само мироздание. — В этот раз у нас вот так. Музыка. А в другой поженимся тогда. Там может еще чего будет, да? — Угу, — Миха уже разморенно урчал под мерные поглаживания по голове, прикрыв глаза. — Ты только здесь со мной подольше побудь. Хорошая жизнь досталась. Ладно? — шепотом спросил Андрей, ощущая, как по щекам текут горячие слезы. Не больно, не страшно, просто чувств очень много. Миша не ответил. Нашел только его ладонь теперь сам и крепко сжал. Он не знал, что мог Андрею обещать, а врать, наверное, не хотелось. Андрей закрыл глаза и более кроме Михи рядом ничего не ощущал.

***

Седой старик лежал в постели, и на уставшем лице его была тень улыбки. Той самой неизменной улыбки, которой он встречал всю радость и все счастье своей жизни. Двигаться было очень тяжело, но он дотянулся до тумбочки, чтобы взять фотографии, которые всегда держал возле себя. На одной были две самые дорогие сердцу красавицы — его дочери. Его самая большая гордость — то, что он смог стать отцом и то, что полюбил им быть. А со второй фотографии на него смотрел молодой, улыбающийся, такой родной Миша. Наверное, уже заждался. Он сморгнул две крошечные слезинки, застрявшие в уголках его морщинистых глаз, и ощутил то самое бесконечное спокойствие, манящее, такое необходимое, то, которое он столько лет вспоминал и ждал. Все вокруг снова переставало существовать, телу становилось так легко, а в голове так умиротворенно. — Интересно, где мы с тобой теперь встретимся? Спросил Андрей, прижимая к себе фотографию и закрывая глаза.