Люблю тебя

***

      — Какой ты красивый!       Кхаотан не может спрятать восхищение, и Фёст выгибается на его коленях. Он раздет до белья. Скоро съемка горячего эпизода. А они… Они в ванной комнате для персонала для подготовки к сцене. И вместо того, чтобы снова прогнать реплики, он сейчас на коленях у своего… Тана.       — Я не могу налюбоваться на тебя. Мой koibito .       Фёст запрокидывает голову и стонет, не в силах удержать глаза раскрытыми. Кхаотан целует ему шею, одновременно наглаживая член. Он шепчет ему, втирая губами слова в его кожу, путая тайский, английский и бог знает какие еще языки. И это было бы смешно, если бы Фёста не накрывало от такого перцовой лавиной возбуждения.       Потому что голос у Кхаотана тоже меняется. Когда он такой.       Больше сексуальной хрипотцы, более низкие ноты, более тягучие гласные. Фёст чувствует будто пахнет жженой бумагой, табаком, кожей дорогих машин и не менее дорогого парфюма. Кхаотан обволакивает своим голосом, и у Фёста перехватывает дыхание, закатываются глаза и по телу разливается нервное и на грани болезненного возбуждение.       — Не могу перестать смотреть на тебя. Не могу перестать думать о тебе. Мой. Только мой!       Кхаотан проводит языком по ямочке между ключицами и поднимает голову. Взгляд его — две черные дыры. Зрачков не видно. Фёст с распухшими губами и встрепанный, думает, что готов умереть прямо так.       — Могу я?       Тан ведет пальцами между ягодицами, оглаживая вход. Они делают это так редко. Съемки, тренинги, фанмиты, перелеты и переезды. Обычно все заканчивается поцелуями и ласками. Тем более им еще играть сегодня.       — Тан, — Фёст сглатывает, видя эту жажду. И смущается. Он не привык. Даже за столько лет он все еще не привык видеть такое обожание на лице Кхаотана. Как будто Фёст — это его воздух.       — Могу я? Пожалуйста?       Он повторяет, но тянет гласные, проваливаясь в роль и проводя ногтями по бедрам Фёста. Кхао никогда не скрывает того, что ему нравится ласкать его. Долго целовать, покусывать ему живот, вылизывать чувствительные местечки. Ему нравится слышать голос Фёста — сорванный, хриплый, молящий, капризный и вообще любой. Ему нравится прятать улыбку и нежить, сжимая ладонями его талию. И Фёсту это тоже нравится. И он не может отказать сейчас. Ему хочется сдаться, побыть безумным...       Почувствовать Кхаотана внутри себя.       — Да. Можешь.       Это всегда горячо, скользко и немного больно. Тан не входит до конца, но Фёст сам насаживается, смаргивая слезы и ощущая правильность всего вокруг. Он должен быть именно тут. И именно так.       — Я сам. — Он поднимается на коленях и опускается вниз в ритме столь древнем, что может сравниться разве что с ежегодным разливом рек. Кхаотан касается кончиком языка его сосков, сжимая и попеременно прикусывая их. И Фёсту хочется рыдать в голос от того, насколько это приятно. Он хватает большую ладонь Тана и зажимает себе ею рот, не в силах самостоятельно проконтролировать звуки, что вырываются из его груди.       — Тебе хорошо?       Он всегда спрашивает. И Фёст кивает несколько раз. Его бедра раскачиваются в нетерпении. Его удовольствие накатывает блаженством. В воздухе смешиваются запахи пота, мускуса и терпкого одеколона. Кхаотан выходит из него, все еще возбужденный и ненасытный. Голодный. Сперма капает из Фёста, пачкает внутреннюю сторону чужих бедер. И это так эротично.       Кхаотан тянется к своему члену, не отрывая взгляда от лица Фёста. Бесстыдно разглядывая. В уголках его губ притаилась триумфальная сытая ухмылка. И Фёст отбрасывает его руки.       — Сказал же я сам!       Кхаотан прикрывает глаза, приглаживая бархат своего эго. Отдавая себя на волю Фёста так просто и легко, как сказать «люблю» в губы. Фёст гладит головку, проходится по стволу и никак не может надышаться его дыханием.       Кхаотан в момент оргазма распахивает глаза, смотрит на него, как на сокровище. И в солнечном тепле своего удовольствия Фёст смело встречает этот взгляд. Смотрит, как жемчужные струйки проливаются на его пах, пачкают ему живот.       Помечая его. Для него одного.       — Люблю тебя, Тан.       — Люблю тебя, Фыр.