Blackout

      И половины всего этого сброда Порче не знает. Может быть, знал, но до пяти шотов и всего, что было дальше после сбившегося счёта. Через часа два он и имя своё забудет, что там до какого-то мужика, которому сейчас вылизывает рот размалёванная шлюха на дорогущем кожаном диване? Сейчас Че на той стадии, когда начинает забывать, чьи это вообще хоромы. Пока помнит: какого-то кореша Кима, слёзно умолявшего их двоих прийти расслабиться, пообщаться. В переводе это означает «хочу к вам подмазаться, а через пару недель предложить какую-нибудь прибыльную хуйню, которую без вас провернуть не получится». Если Кимхан потерялся уже на десять минут по причине того, что этот товарищ пару недель ждать не стал, то пиздец будет обоим. Эти бухие обмудки мысленно пустили его по кругу уже раз десять. Патлатому стоит вернуться прямо сейчас. — Привет, котёночек, — один из них всё же решает рискнуть яйцами. — Выпьем? — Отъебись, — раздражённо бросает Порче, даже не посмотрев. — Дерзкий, — ухмыляется поддатый придурок. — И пахнешь вкусненько. Мне нравится.       Интерес, что там за смельчак такой берёт верх. Че всё же поворачивается в его сторону, бегло оглядывая. Стрёмный, за тридцатку, наглый и точно не его Муншайн. — Ты чё, блять, хочешь, чтобы тебя родители пережили? Нахуй иди, говорю, — больше на мат не скупится, потому что этот еблан очевидно с первого раза не догоняет.       Надежды не теряет и со второго. — А чего не так? — аж залепить хочется по этой самонадеянной морде. — Боишься, скучно будет? Не переживай, я тебе интересный досуг организую. — Не твоего поля ягода, — брезгливо осаждает его Че. — А чьего? — Моего.       Ким ещё не злой, но если это тело издаст хоть ещё одно слово, то полетят ебальники. Это пока просто предупреждение, которое заставляет его обосраться. Точнее сам Ким заставляет. У незадачливого ловеласа в голове складывается один плюс один, когда он в ужасе замечает выбитые чёрными чернилами буквы на острой ключице Порче. Доходит наконец-то, на чью территории он сунулся. — Секунду даю съебаться отсюда, — ровным тоном говорит Ким. — Извините, — мямлит мужик, сразу же используя свою фору.       Ради его ревности можно иногда и потерпеть вот таких имбецилов. Это же бесценно, видеть, как у его альфы пробуждается чувство собственности. У Кимхана оно вообще никогда не затихает, в такие моменты просто усиливается, но до предела ситуацию лучше не обострять. — Тебя и на минуту оставить нельзя, — Ким собственнически притягивает к себе. Смотрит таким взглядом, что и сглотнуть не выходит. — Ты меня не на минуту оставил, — с обидой произносит Че, надув губы. — Прости, детка. Недопонимание вышло, пришлось решать, — ведёт нещадно с его лукавого тона, звучащего до одури сексуально с примесью гулкого рёва музыки и голосов. — Ты достал? — уточняет нетерпеливо.       Кимхан вместо ответа усмехается. — Давай найдём где уединиться? — предлагает, сразу потянув за собой.       Уединение находится в ванной. Квартирка просто шикарная, даже унитаз тут грёбаное произведение искусства. Чувак полный кретин, раз додумался пустить сюда толпу алконавтов. К утру тут всё будет заблёвано и залито спермой, половину вещей испортят, а вторую половину вынесут. И Порче не может обещать, что к последнему он не приложит руку.       Замок на двери многообещающе защёлкивается. Боль в затылке от того, как его резко толкают к стене не ощущается на контрасте с несравнимым вкусом губ, впившихся в жадном поцелуе.       И снова любимый терпкий запах горького шоколада пронизывает его насквозь, оседает на языке ярким привкусом какао, ложится на кожу и мешается в идеальное сочетание с ликёрной вишней.       Саншайн и Муншайн — два отброса, два преступника, две любимые игрушки судьбы, которыми она тешит свою затейливую душонку. Ничего святого, ничего приличного. Их встреча была предрешена. Они были рождены, чтобы встретиться, и мир настиг апокалипсис от этой адской смеси.       Гениальные мошенничества, самые искусные ограбления — это их профиль. И не описать никакими словами тот адреналин, что кипит в крови, когда на заднем сиденье сумка с украденной наличкой, а на хвосте полицейские тачки. Никогда они не будут ощущать жизнь настолько яркой, чем когда тратят миллионы на роскошные ночи, в которых упиваются друг другом и задыхаются в горькой смеси сумасшедшего амбре. Чистая грязь. — Ну давай уже, не тяни, — хнычет Че.       Ким запускает руку в карман джинсов и вынимает оттуда пакетик, от которого у Порче в глазах сверкает ослепляющий блеск радости. Полграмма качественного кокса только для них двоих. — Дай! — Че пытается выхватить, Ким тут же поднимает порошок над головой. — Попроси, — звучит по-издевательски. — Пожалуйста! — почти плача. — Саншайн, крошка, — он наклоняется к его уху и переходит на шёпот, заставляя изнывать ещё больше: — Проси правильно, как ты умеешь.       Губы растягиваются в игривой улыбке. Самой блядской улыбке, от которой Кимхана всегда сносит круче предвкушения этих губ на своём члене. Хорошо, хочет играть, то поиграют. Че с удовольствием побалует своего альфу. Дурью он и без этого поделится.       Порче сдёргивает с него футболку, влажно проводит языком по ключицам, прикусывает сосок и переходит на такое любимое Sunshine, выбитое чёрным на груди. Обводит каждую буковку — самое любимое занятие. Отдаёт горечью, будто язык касается шоколадных долек. С тёмным какао и сладковатым послевкусием.       В волосы нетерпеливо впиваются пальцы, Ким намекает не медлить и переходить к самому вкусному. Че не может не повиноваться, опускается на колени и торопливо расправляется со штанами. Расстёгивая ремень, ловит себя на том, что был бы не прочь, если бы он сейчас всей тяжестью стеганул ему по заднице или затянулся за спиной на тонких запястьях.       В рот берёт отменно, дрочит умело, что до пелены перед глазами и невольно срывающихся стонов. Для Че удовольствие Кима — наивысшая награда и самая ценная похвала. Так здорово играться с ним. Разве может быть что-то приятнее, чем закусывающий в экстазе губу Муншайн, которому только ему одному можно доставлять ласки? Наверное, лучше только когда он берёт его без капли жалости. До этого они сегодня ещё обязательно дойдут.       Ему нравится, и даже не столько ощущения, сколько сам вид, как пухлые губы обхватывают головку, а ловкие пальчики с чёрным слоем лака на ногтях со знанием дела скользят вдоль. Порче и самому нравится. Нравится вкус, запах, нравится спазм собственной глотки, как пряди властно сжимают на затылке, его ахуенный парень. Весь Кимхан и всё, что с ним связано.       Он резко оттягивает за волосы, отбирая любимую игрушку. Че недовольно мычит, но возразить не успевает — Ким быстро укладывает его лицом в пол и ставит раком. Узкие джинсы уже научился срывать за секунду, отшвыривает их вместе с бельём куда подальше. На зеркальном кафеле Порче ещё не раскладывали. Плюсы может подметить сразу: видно нетерпение, с которым Кимхан раздевает его, и это до ужаса сексуально.       Поцелуи беспорядочные, везде, жаркие, дурманящие. Ким целует ягодицы, поясницу, ямочки на ней, переходит на бока, снова ягодицы. Прокатывает болезненный и одновременно довольный стон от вцепившихся в нежную кожу зубов. Оттягивает, отпускает и снова кусает. — Вставь уже, — молит Че, поскуливая. Так сильно хочется уже почувствовать его, что сил нет.       Однако Ким игнорирует, будто не слышит вовсе. Даже поцелуи, которыми он боготворил его зад, куда-то пропадают. Порче смотрит в отражение, Кимхан раскрывает пакетик с коксом. — Ровно стой, — всё, что говорит.       А потом раскладывает дорожку прямо у него на заднице. От необычности ощущений Порче даже в испуге дышать перестаёт. После первой снюханой с ягодицы втягивается, а на второй находит в этом свою изюминку и ловит кайф не меньше, чем Ким с дозы кокаина. Ноги подрагивают от возбуждения. Происходящее слишком заводит. Че готов взреветь, когда вместо такого желанного по заду прилетает острый шлепок, лишь подогревая в нём жажду. Тело распирает от необходимости быть выебанным прямо сейчас.       Словно почувствовав, насколько это для него пытка, Ким буквально сжаливается. Грубо притягивает к себе за бока, натягивая на твёрдый член. Тогда Порче действительно плачет. За дверью орёт музыка и десятки пьяных голосов, но даже если бы их не было, ничего бы его не смущало, потому что ему сейчас ахуительно хорошо. Он ревёт от удовольствия, которое доставляет ему Ким, со вкусом дерущий его дырку. От звуков пошлых шлепков, хлюпанья и собственных стонов закладывает уши, зато как же это классно.       Ким смазан алкоголем и дозой, запахом своего омеги. Сейчас совсем без тормозов, а они им и не нужны. Дерёт без всякой нежности, жёстко, быстро и до упора. Этот пол точно войдёт в личную десятку отличных мест для секса. Зрение плывёт, однако Порче всё равно через отражение кафеля видит ту невероятную картину позади себя, отправляющую в нокаут.       Краем глаза случайно замечает пакетик, за который пару минут назад пришлось отсосать. Он точно заслужил свою награду. Опирается на локоть и второй рукой тянется к заветной цели, трясущимися пальцами хватает порошок. В предвкушении и надвигающемся оргазме спешит удвоить минуты блаженства, раскладывая кривую дорожку. Снюхивает, пока сзади насилует самый классный мужик в его конченой жизни.       Утро после таких гулянок всегда самое хреновое. Иногда даже кажется, что оно того вообще не стоит, чтобы несколько часов прожить, блюя в унитаз, а потом лихорадочно толкать в себя все колёса из аптечки в надежде на спасение от скотского похмелья. И всё равно из раза в раз всё повторяется. Они могли бы бросить, только зачем, когда и так хорошо?       Порче первую минуту не узнаёт собственную квартиру. Даже пугается сначала, но родной запах и до ахерения тяжёлая рука, по обыкновению сжимающая его плечи, успокаивают. Он спит под боком у Кимхана, в своей постели, хотя в последних воспоминаниях совсем другая локация. А ещё оба голые, значит, либо доползли в таком виде, либо, вернувшись, повторили тот первоклассный оргазм.       Выбраться с первого раза не получается. Порче пытается скинуть с себя эту лапищу — ничего не выходит. Ким всегда обнимает так, будто кто-то может украсть его у него во сне. На вошканья он что-то бубнит, ещё не проснувшись, а потом нехотя разлепляет глаза. — Доброе утро, — едва разборчиво.       Ну конечно, очень доброе. Во рту будто кошки нассали, а башка на две части раскалывается. — Мы как дома оказались? — с любопытством совладать не может. — Ну, — Ким наконец-то отпускает его и садится на постели, потягиваясь, — ты вчера начал орать, что тебя тут все бесят, сцепился с каким-то амбалом, а после расплакался, что я не люблю тебя. Умнее всего было отвезти тебя домой. — Ты чё, обдолбанный за руль садился? — недовольно уточняет Че. — Нет, молился, чтобы ты с таксистом не подрался, — спокойно поясняет. — Индрайвер уже семь номеров моих заблокировали. — Ну и как? Не подрался? — посмеивается в ответ. — В этот раз только матом покрыл, — Ким пролистывает телефон. — О, ну вот и восьмой заблокировали.       Ой, да и хуй с ним. Если отматерил, значит, было за что. Эти таксисты вообще все не подарок.       Дотянувшись до лица, Ким коротко целует его в лоб и встаёт с постели. Подцепив первую попавшуюся футболку, натягивает её на голый торс. — Как себя чувствуешь? — заботливо интересуется.       Да хуёво он себя чувствует. Сейчас Че в половине шага от того, чтобы закодироваться, потому что через неделю от жопы отойдёт, и их снова потащит по клубам. Зато Ким цветёт и пахнет, похмелье его прямо за километр обходит, хотя пьют почти всегда одинаково. Либо какие-то читы, либо выиграл абонемент на пожизненный отвод от бодуна, а с ним не поделился.       Вместо Порче на вопрос отвечает его организм. Щёки нестерпимо сводит, всё содержимое желудка просится наружу. Запускается таймер, у него ровно пять секунд, чтобы добежать до унитаза, и Че укладывается впритык.       Ну пиздец.       Кимхан осторожно опускается сзади на колени, проводит рукой по позвоночнику и терпеливо ждёт, когда последствие ночного веселья до конца выйдет в канализацию. — Пойдём супчик тебе куриный сварим, м? — предлагает сочувствующе. — В душ надо, — Порче, дрожа, поднимается на ноги. — У меня на ляшках твоя конча засохшая. — Я оставлю тебе чистую одежду на машинке, — поднявшись следом, Ким целует обнажённое плечо. — Сильно горячую воду не включай.       Нянька чёртова. Однако Порче ни на что в мире заботу своего альфы не променяет. Тот самый грозный Муншайн, с которым лучше шутки не шутить, нежный и чуткий только для него. Это то, что он искал все годы, а обретя, так было непривычно, что кому-то он нужен не как бездушное тело. Ким с него пылинки сдувает не потому что традициями предписано альфам ухаживать за своими омежками, наконец-то не потому что хочет подмазаться и трахнуть. Просто потому что любит. И Че любит в ответ так же сильно. Сейчас это самое ценное в его жизни. Их семья?       Ужасное слово, даже сейчас отдающее нестерпимой тоской, стоит произнести вслух. Потеряв однажды, в те далёкие годы, которых, кажется, никогда и не существовало, Че и не надеялся обрести её вновь. Годы в детском доме отняли всякие надежды на светлое будущее. Никому не нужен детдомовский отброс. Ни одному альфе не нужен пустой омега. Дни там не научили ничему, кроме того, как ублажать местных подонков за ценную возможность не быть избитым до полусмерти. За один отказ взять в рот пришлось дорого заплатить и понять, что у него уже давно нет той гордости, которую он так старался сохранить.       Теперь есть Ким, есть они двое, позволяя не думать обо всём, что было «до». Две гнилые души, нашедшие друг друга, словно в качестве самого роскошного и ценного подарка. Три года бок о бок. Каждое утро нового дня вместе. Все страстные и нежные ночи вместе. Все грехи вместе.       На плите уже вовсю кипит бульон, когда Порче выходит из ванной. Кимхан нарезает овощи для будущего супа. Еду Кима Че любит так же сильно, как его самого. Даже сейчас, всё ещё атакованный тошнотой, он готов умять всё, что приготовлено руками его парня.       Подступив сзади, Порче смыкает руки у него на талии и кладёт голову на плечо, прикрывает глаза. Уютно, тепло. Он в безопасности. — Я люблю тебя очень, — шепчет Че. — Что за приступ нежности? — усмешка.       Разговаривать как-то вдруг лениво, но с ним хорошо и просто помолчать. — И я люблю тебя, малыш, — Кимхан отнимает одну его руку от своего торса и подносит к лицу. С наслаждением втягивает любимый аромат ликёрной вишни и со всем своим трепетом целует пальцы. — Мой мальчик.       Хорошо. Фантастически спокойно. С ним всегда так, даже когда они творят полнейшее сумасшествие…       Прошёл бы ещё этот бунт у организма, его бы не штормило, и желудок бы не угрожал каждую секунду снова выкинуть наружу вчерашний ужин. Тогда всё было бы просто супер, а пока терпеть и молиться на чудодейственный суп Кима.       По экспертной оценке можно сказать, что что-то в нём сверхъестественное точно есть. Шеф-повар утверждает: всё из-за секретного ингредиента под названием «Любовь». Порче даже съязвить ничего не хочется, потому что слишком рад хорошему самочувствию, снизошедшему на него уже ближе к вечеру. Всю неделю держится трезвым. От любого упоминания алкоголя мутит. В этот раз всё настолько хреново, что аж курить не тянет — скуривается всего одна сигарета, и то лишь потому, что не смог устоять перед соблазном традиционно докурить за Кимом после хорошего затяжного секса.       Сегодня вечером ждёт кое-что интересное. Саншайн и Муншайн работают только вдвоём, но никогда не против, если кто-то поделится с ними информацией, попросив лишь свои справедливые двадцать процентов. В криминальном мире с уважением говорят о лучших грабителях этого города. Парочка типов вышли на них через связи с крайне заманчивым предложением. Вегас пробил все данные, сказал, что безобидные, послушать их сказки о золотых горах можно, а там видно будет.       Домишко, обозначенный местом встречи, солидный, только Порче бы такую безвкусицу в свои стены не принёс. Бабок влепили больше нужного, а выглядит как шедевр цыганского жилища. Однако на бархатном диване тысяч за десять долларов, закинув нога на ногу, сидеть довольно приятно. Ещё приятнее тепло ладони его Муншайна, греющее коленку.       Собственник. Как будто кто-то додумается сейчас к нему подкатывать. Эти двое слова-то с трудом в предложения складывают от страха. Ким будто нарочно сидит с самым своим грозным выражением лица, чтобы те усрались ещё больше. Может, инстинкты? Обозначает перед другими альфами, кто кому здесь принадлежит. — Мы располагаем кодом от системы безопасности, но сейф вам придётся вскрывать самим. Для вас же это не проблема? — рассказывает один из мужчин, постоянно перебирая между пальцами ткань брюк и поправляя съезжающие очки. — Во сколько оценивается это колье? — любопытствует Ким, уже предвкушая количество нолей той суммы, что им перепадёт. — Больше сотни тысяч евро, — хмыкнув, хвастливо отвечает его товарищ. Этот чуть посмеелее, поэтому подбешивает больше. — Где его сбывать собираетесь? — уточняет следом. — Мы пока не планировали его продавать, — говорит первый. — По прогнозам рынка через пятнадцать лет оно может вырасти в цене аж на одну четвёртую! — Не понял, — возникает Порче. — А нам свою долю, может, все тридцать лет подождать, пока оно на треть не вырастит? — Вы в качестве оплаты можете взять себе всё, что вам приглянется, — старается успокоить мужчина, занервничав ещё больше. — Поверьте, там много всего того, за что могут дать хорошие деньги. — То есть вы у себя на сохранении собираетесь держать цацку за более, чем три ляма бат, а нам предлагаете мелочевку на блошином рынке сбагривать?       Они малость прихуели. Могут нанять шайку бездомных детей, ворующих наличку из карманов у лопухов-туристов, а с таким бредом точно не к ним. В глазах проскальзывает волнение. Скряги конченые, боятся уступить больше, хоть и понимают, что услуга свою цену оправдывает. — Пять процентов вас устроит? — уточняет жирный хрен, уверенные, что проявляет божескую щедрость.       Ким с Порче переглядываются. — Семьдесят на тридцать, — Саншайн почти готов рассмеяться от их наивности. — Делаем вам скидку. То, что один из вас поёбывает горничную, услужливо предоставившую код от сигналок, ещё нихрена не даёт права просить девяносто пять процентов. Всю работу делаем мы.       По их глазам видно, что цифры они слегка не рассчитали. Услуга оказалась им не по карману, а Саншайн и Муншайн цену себе знают. — Пойдём, любимый, — Ким подаёт Че руку, поднимаясь с ним с дивана. — Ну постойте! — жирный пугается. Им нужны их навыки, но плата кусается. — Давайте найдём компромисс, который устроит обе стороны?       Из интереса проявляются небольшую снисходительность, возвращаясь на место. Какой же компромисс эта парочка жлобов могут предложить? — Давайте поступим так…       Дальше Че не слышит ни слова. Всё внимание на себя перетягивает самое отвратительное ощущение, которое он надеялся больше никогда не испытать. Щеки омерзительно сводит, угрожая вот-вот стошнить. — Мне нужно отойти, — успевает быстро бросить, тут же срываясь с места.       Порче несётся по коридору, надеясь не сблевать до того, как добежит до туалета, только и представить не может, за какой из этих дверей находится он. Горничная, попадающая на пути, понимает всё без слов, в испуге указывая на нужную. Успевает в последний момент.       Блядство, что это за херня? Его теперь всегда штырить будет из-за того, что однажды потусил неудачно? Уже же всё прошло, в горло ни капли спиртного не попадало. Да он ничего, кроме супчиков Кима, не ест. — Детка, ты чего? — Ким внезапно влетает в комнату и падает рядом с ним на колени.       Столько беспокойства в его голосе, а Порче и сам не может сказать, что с ним и стоит ли переживать. Состояние паршивое. Всё тело трясёт от накатившего приступа, во рту гадкий привкус рвоты, воздуха категорически не хватает, голова кружится. Заботливые руки крепко притягивают к себе. Ким гладит его по плечам, голове, успокаивает. — Поехали домой, — шепчет он, осторожно поднимаясь. — Пойдём, Че, давай.       Произошедшее спихивают на отравление. Тем более уже к вечеру, отлежавшись, становится намного лучше. Кимхан всё же трещит о том, что обязательно нужно показаться знающему человеку, и уже собирается звонить знакомому, но Порче буквально приказывает угомониться, заткнув рот этой няньки поцелуем. Спать ложатся, думая уже совершенно о другом.       Утром Ким сматывается ещё быстрее, чем Че просыпается. Бесит открывать глаза, не видя его рядом и не ощущая на себе этих огромных лапищ. У Вегаса какие-то заморочки, разгребать которые помогать всегда с удовольствием несётся его лучший друг.       Ну и чёрт с ним. Пускай катится, а Че проведёт утро мужа миллиардера. Сделает масочек, сварганит на завтрак что-нибудь инстраграмное. Может, йогой займётся?       Нет, слишком продуктивно. Ситуация позволяет поваляться в кровати ещё полчасика. Порче накрывается одеялом, утыкается лицом в подушку и… уже видит, как вырезает ублюдку Кимхану оба яйца.       На наволочке чётко ощущается нежно-сливочный запах какого-то крема на торте или тёплого молока с сахаром. Да что угодно, блять, только не смесь шоколада и вишни. Что за шлюха была в их постели и когда этот гад успел покувыркаться тут с левой омежкой?       Больно, чёрт подери. Че не представляет своей жизни без Кима. Лучше сразу пулю в висок, чем пытаться забыть его трепет и страсть. Понимая, что был предан, — совсем невыносимо. Но об их великой любви Порче поскорбит позже. Сейчас в нём бушует такой гнев, подпитываемый обидой, что есть угроза ко всем его преступлениям добавить ещё и убийство.       Он вылетает из постели, попутно натягивает на себя первую попавшуюся футболку и вдруг осознаёт: оно никуда не исчезает. Запах сливочного крема следует за ним. Порче принюхавается к собственному запястью, сгибу локтя и с ужасом понимает, что сливками пахнет от него.       Его запах поменялся. Почему? С ним ни разу ещё такого не случалось. Это ведь просто сбой какой-то, да? Ну мало ли, взял и решил резко поменяться. Может, у всех омег после двадцати меняется запах, а он один не в курсе? Только если вчерашняя тошнота не связана с самой популярной причиной смены запаха…       Этого ведь просто не может быть. Порче ещё несколько лет назад смирился, что никакого ему потомства не будет. Да и не сильно-то он хотел возиться с детьми. Он для этого не предназначен. Травма расстроила, но не сломала. В жизни с Кимом очень даже пригодилась — ебись без гандонов сколько угодно. Так почему за три года стабильного секса ничего не случилось, а сейчас вдруг ему выкидывают вот такие шуточки?       Нет, это не может быть правдой. Нужно убедиться, что это чушь, и забыть как о страшном сне. Не в его стиле выбегать в люди в чем попало, а уж тем более в повидавшей жизнь футболке Кима. Этот день исключение, ведь только от его запаха становится легче, позволяя по-быстрому сгонять в ближайшую к дому аптеку.       Очередь заканчиваться не собирается. Какая-то старушка решает перебрать все названия препаратов от кашля, раздражающе орущий по телефону мужик и бегающий из угла в угол ребёнок едва не доводят до нервного припадка. Но самое отвратительное — запахи. В тесном помещении смешавшихся в ебучую смесь ароматов альф и омег. Держаться и не сблевать на пол стоит больших усилий.       Это никогда не вызывало таких проблем раньше. Шумные клубы, пьянки у знакомых, казино и бары — обычная часть их жизни. Едва хоть раз он обращал внимание на вонь вокруг. Порче утыкается носом в собственное плечо вдыхая спасительный запах горького шоколада. Глубоко в голове причины и последствия уже хорошо известны, но поверить без доказательств Че всё ещё не может. — Что вам? — устало интересуется девушка-фармацевт.       Вот тут то он и встревает. Через неловкие переглядки и попытку собраться вырывается невнятное: — Тест… — Какой вам нужен? — уточняет она.       Что, тупая, что ли? Тест для девочек «Какая ты принцесса Дисней», наверное. Дамочка позади показательно цокает, вздыхая. — На беременность, — произносит он почти шёпотом.       Боги, он буквально может позволить себе потрахаться в одной из туалетных кабинок торгового центра, чего сейчас заливаться краской? Ему всего лишь убедиться нужно, выдохнуть и жить дальше. Ближайший месяц больше никаких пьянок, побережёт печень. — Цифровой, или тест-полоска подойдёт? — словно издевается над ним. — Самый дорогой. Два, — задумывается Порче. — Нет, три.       Впихивает купленные коробочки в сумку с большим усилием. Лишь бы на улице никто не увидел. Ким сегодня весь день пропадает с Вегасом в его шпионском логове. Пока есть возможность сделать всё тихо, её нельзя упускать. Наверное, стоило прикупить что-то от отравления, потом вновь придётся возвращаться.       Ближе к дому Че начинает нервничать ещё сильнее. Настороженность доводит его до паранойи, вынуждая простоять пару минут под дверью прислушиваясь к тишине внутри. Кимхана всё ещё нет. Впервые этот факт радует. Закрывает замок на два оборота, чтобы точно не проморгать возвращение нежданного в данный момент альфы.       Инструкцию приходится читать несколько раз, слова просто отказываются восприниматься в голове. Ну не может быть такого, просто абсурд. Они ведь никогда не предохранялись. Только в самом начале, когда за милыми вещичками и нежным румянцем скрывалась неочевидная подлость. Но тогда всё было по-другому. Фальшиво. С Кимом хотелось по-настоящему, чтобы вся любовь принадлежала только ему. Только Порче.       Вместо отведённых двух минут проходят пять. Он просто не может найти силы и взглянуть на результат. Ведь всё очевидно. По щекам непрошено катятся слёзы, капая на домашние штаны. Они не готовы. Он не готов. Их жизнь идеальна — без забот, лишних переживаний и с постоянным вкусом адреналина на языке. Две полоски перечёркивают всё в одно мгновение.       В бездумии Че делает ещё один. Надеется на что-то другое? Злость и жгучая обида скорее на самого себя. Как только смог допустить такое? Нельзя им ребёнка, ну никак нельзя. Оба до пизды безответственные раздолбаи, центр жизни которых заканчивается на бутылке и наркоте.       Рука сама по себе ложится на живот. — Пиздец, — срывается с губ сквозь слёзы.       Нельзя его оставлять. Ничего хорошего из этого не выйдет. Они как минимум в розыске, попадут за решетку и обеспечат малютке счастливую жизнь в детском доме. А Порче не понаслышке знает как там дерьмово. Лучше уж будет для него совсем не появляться на свет.       Брошенный в куче коробок и инструкций телефон мигает оповещением о входящем сообщении. Масик <3 солнышко, я уже освободился 17:13 буду дома минут через пятнадцать) 17:13       В ответ наобум шлёт рандомный стикер с сердечком. Нужно успеть спрятать все следы сегодняшней неожиданности. Весь мусор вместе с тестами Порче надёжно прячет в пустой упаковке от хлопьев выбрасывая в ведро. Холодная вода обжигает лицо, стирая с них остатки солёных дорожек. Всё хорошо, Че всегда был отличным актёром.       В холодильнике отыскивается вчерашняя лапша. Он некоторое время тупо пялит на крутящуюся в микроволновке тарелку, настолько глубоко уходя в себя, что пропускает звук открывающегося замка. Горький шоколад, такой родной и любимый, едва удаётся устоять перед желанием упасть к нему в объятия в поиске поддержки. — Детка, я дома, — сообщает Ким из прихожей.       Че не готов рассказать ему обо всём. Не готов что-то менять между ними так скоро. Кимхан выглядит уставшим, но на лице всё та же влюблённая улыбка. Крепкие руки сжимаются на талии, оставляя поцелуй на затылке. Наконец Порче чувствует себя защищённым. — Устал? — интересуется он, раскладывая ужин по тарелкам и стараясь унять дрожь в руках. — Чертовски, — горячее дыхание опаляет шею. — Весь день проторчали с настройкой оборудования. Больше никогда на такую хуйню не подпишусь.       Ким утыкается носом в район пахучей железы. Че вздрагивает. Нужно быть совсем дураком, чтобы не ощутить витающий вокруг шлейф сливочного аромата. Палочки со звоном выпадают из рук противно звеня о мраморную столешницу. — Ужасно соскучился, — Кимхан жмёт его ближе, доказывая. — Как твой день прошёл?       Кошмарно, если честно, но Киму знать об этом совсем необязательно. Так до ужаса страшно об этом говорить. Че к этому разговору вообще никогда не готовился и не думал, что он произойдёт. Может, будет лучше, если Че просто молча сделает аборт, а Ким и никогда об этом не узнает? Отличная идея, только не выходит молчать о таком. Он должен всё знать. Слова сами лезут наружу, просятся высказаться, получить поддержку и услышать, что всё будет хорошо. — Как обычно, — отмахивается Че.       Нет, ещё не готов. Нужно держаться увереннее, чтобы этот дофига внимательный и гиперзаботливый дуралей ничего не заподозрил и не устроил допрос. — У тебя что-то случилось? — беспокоится Ким, актёрские навыки от такого волнения подводят. — Нет, с чего ты взял? — Порче бы сам себе не поверил, если бы со стороны слышал это наигранное непонимание. — Ты переживаешь, — он проводит губами по шее, вызывая ещё большую дрожь. — Ой, хорош придумывать, — старается юлить.       Порче второй раз роняет палочки, потому что Ким хватает его за плечи и резко разворачивает к себе лицом. Он выглядит серьёзным и слегка раздражённым. Дыхание перехватывает. — Че, детка, я же всё равно узнаю что ты натворил, — полушёпотом произносит Ким. — Лучше говори сейчас.       Попытка отстраниться хоть на сантиметр его больше заводит. Он зажимает Че у столешницы, оперевшись руками по обе стороны от него. Ещё секунда, и по-настоящему разозлится. Порче уже готов завыть, потому что нет у него больше возможности отмазаться, но Ким вдруг перестаёт игнорировать назойливый запах сливок.       Принюхивается, осознаёт, делает небольшой шаг назад, тут же растеряв весь пыл, и неверяще смотрит на своего омегу, все эти годы не подававшего и намёка на то, что ещё способен родить ребёнка. У них с Кимом никогда не было ни одного секрета друг от друга, однако сейчас, даже уже раскрывшись, всё равно не получается сказать об этом вслух. Слишком боится изменений, грёбаной ответственности. — Я залетел, — стойко ставит точку во всех сомнениях.       Ким вмиг меняется в лице, губы растягиваются в улыбке, а глаза сияют. Не сдержав порыв радости, он хватает Че за щёки и оставляет беглый смазанный поцелуй. Запах шоколада меняется, становится терпким и тягучим. — Я так счастлив, — Кимхан касается губами щеки, оглаживая напряжённые лопатки. — Так сильно на аборт сгонять хотелось? — смеётся Порче в ответ.       Нежность на лице альфы сменяется смятением. Неужели он действительно ожидал чего-то другого? — Аборт? — недоумевает Ким. — Прикалываешься? — пялит на него как на последнего придурка. — Тебе напомнить кто мы такие, может, ты забыл? Какой нам ребёнок, Ким?       Уж точно Че не мог подумать, что тот решит поиграть в «Дочки-матери». — Почему мы не должны? — продолжает этот театр абсурда альфа. — Представь, малютка, похожий на тебя и меня. — В этом и проблема, — Порче не выдерживает, толкая Кима в плечо. — Наркоманы и уголовники — отличный пример. Не удивлюсь, если его первым словом будет «блять», а четырнадцатилетие будем всей дружной семьёй отмечать вместе с его возвращением из колонии.       Ужасно раздражает эта твердолобость. Почему Че вообще должен объяснять такие очевидные вещи? Продолжать этот идиотизм пропадает желание. Подумать только, ну какая им двоим счастливая семья? Че пытается уйти, скрываясь в гостиной, но альфа обороты не сбавляет: — Че, но это же наш шанс. Другого уже может не быть, — на удивление Кимхан всё ещё остаётся спокойным. — Мы будем хорошими родителями, сможем дать ему всё то, чего не было у нас. — Это ебаный эгоизм! — Порче заводится сильнее. — Что мы ему дадим? Постоянные перебежки с места на место, или, может, обеспечим счастливое детство в детском доме после того как нас припекут? Лучше его вообще не будет, чем всю жизнь испытывать вину за его страдания.       Ким и сам это понимает, однако с желанием заботиться об их собственной крохе не может совладать. Может, родителями будут и не такими паршивыми, какие были у них самих, но явно не смогут вырастить его по стандартам идеальной семьи. Будь они нормальными, завели бы обычную семью и детей. Ходили бы на средненькую работу, откладывая с зарплаты на покупку домика на окраине. Только они не такие. Два уёбка-преступника, на счету которых столько дерьма, что и думать тошно.       Порче залезает на диван, обняв коленки. В сторону Кима не смотрит — обижен. И так дерьмово, а он своими детским садом сделал ещё хуже. Неужели нельзя было просто сказать, чтобы не переживал, сейчас позвонит знакомому доктору, из него вытащат это недоразумение и они забудут об этом? И пусть не делает такое лицо, будто Че собирается зарезать младенца. Это ещё никакой не ребёнок и ребёнком никаким не будет, потому что в колорит их жизни не сможет вписаться малыш. Их с Кимом малыш, смелый альфочка или хорошенький омега, которого они любили бы так же сильно, как любят друг друга…       Плечи мягко накрывают объятия. Ким опускается рядом и боязливо притягивает его к себе. Че не вырывается. Наверное, это именно то, что ему нужно сейчас больше всего. На виске остаётся невесомый след поцелуя. Живот накрывает ладонь, заставляя вздрогнуть. — Пожалуйста, я очень хочу ребёнка от тебя, — он утыкается лбом ему в плечо, поглаживая живот. Слишком много тоски в его словах. — У нас может больше не быть детей, Порче. Мы не можем убить нашу единственную возможность.       Блять, да пусть прекратит говорить так, будто Че сам всего этого не понимает. Его беременность — какая-то ошибка, и во второй раз точно никто не накосячит, так что либо этот ребёнок появляется на свет, либо никогда у них детей не будет. Он тут не единственный, кто хочет семью. Хочет простого счастья, к которому можно прикоснуться не через наркоту и литры алкоголя. Только из них двоих Порче единственный, кто понимает, что они слишком глубоко повязли в грязи, чтобы хотеть такое. Киму нужно просто осознать, что не смогут они быть родителями. — Даю тебе две недели, чтобы меня переубедить, потом я иду на аборт, — Че выносит своё условие, но две недели даёт не на уговоры, а дать Киму всё переварить и согласиться, что этому малышу лучше на свет не появляться. — Любимый, — чересчур довольный, Ким расцеловывает его щёки и ещё теснее прижимается к себе, — мы будем самыми лучшими родителями. — Я ещё не согласился, придурок, — категорично. — Слышал, как он про твоего отца говорит? — жалуется Ким, и Че даже не сразу понимает, что разговор ведётся не с ним, а с его животом. — Не переживай, он только ворчит больше, а на самом деле очень нас любит. — Совсем больной? — Порче отпихивает его локтем и встаёт с дивана.       Че разъярённо уходит, пока этот чёрт закатывается смехом.       Говорят, что омеги во время беременности сходят с ума, а в их случае с ума сходит Ким. У Че изъяты все до одной зажигалки, и сколько бы он их ни покупал и прятал по всем карманам, Кимхан всё равно находит и отнимает вместе с неначатой пачкой сигарет. Более того он бросил курить сам, что совсем неадекватно. Вечно читает всякую хуйню с форумов для омежек, забил весь браузер бредом про роды и накидал в корзину маркетплейса прибамбасов для младенцев уже более, чем на лям.       Если говорить откровенно, то Порче жаль убивать этого ребёнка не потому что это окончательно поставит на нём точку как на омеге, а потому что этот придурок наверняка устроит похороны сгустку клеток и будет оплакивать его ещё полгода. Смотреть, как он загибается в депрессии, Че точно не хочется.       Поход в магазин за продуктами для них заканчивается тем, что проходя мимо отдела с детскими товарами в торговом центре, Ким затаскивает туда их обоих и десять минут вздыхает над крохотными ботиночками и погремушками. Порче маленькими шажками двигается к выходу, делая вид, что совершенно не знает этого мужчину.       Че до безумия любит еду своего парня. Ким готовит божественно, его стряпню он готов есть, пока не треснет, но размер порции, которая опускается перед ним на стол за ужином, заставит треснуть буквально. — Ты чё как коню наложил? — возмущается он. — Тебе теперь за двоих нужно кушать, — нравоучительно говорит Ким. — Ну ты себе тогда тоже за двоих накладывай, — Че язвит. — За себя и за свою шизу поешь. — Ворчун, — Кимхан любовно целует его в макушку и садится напротив. — Приятного аппетита.       Порче демонстративно поднимается, берёт свою тарелку и половину порции скидывает обратно в кастрюлю. Только после этого возвращается и приступает к еде.       На опустевшую тарелку накладывает порцию в два раза больше прежней только потому что действительно очень вкусно, а не потому что не наелся.       Последняя капля для Че во всём этом цирке наступает тогда, когда он слышит непонятный шум из их спальни. Отбросив все дела, несётся в комнату и застывает на пороге в недоумении.       Ким двигает шкаф. — Ты что делаешь? — осмеливается поинтересоваться. — Да я вот смотрю, если шкаф к другой стене передвинуть, места больше будет, а сюда кроватку поставить, — задумчиво делится Ким. — Думаю, первые месяцы жизни ребёнку лучше спать рядом с нами. — Ким, да не будет у нас никакого ребёнка, — Че не выдерживает, закатывая глаза. Пора возвращать его с небес на землю. — Успокойся уже. — Тише! — у него такое лицо, будто Порче сказал что-то запрещённое. Он вмиг сокращает расстояние между ними и прикладывает ладонь к животу. — Он же всё слышит… — Ну ты и еблан, — Че скидывает с себя руку и уходит. — Не матерись при малыше! — летит в спину.       Ким хоть и ныл, что больше никогда не пойдёт помогать Вегасу разбираться с его фигнёй, но утром снова сматывается к нему, признав, что тот слишком часто помогает им разбираться с их фигнёй. Порче и лучше. Хотя бы до вечера никто ему не будет втирать про счастье материнства и лезть с вопросами, какого цвета распашонки лучше заказать.       Если игнорировать, что этот чёртов зародыш старается его убить, сводя с ума болями в животе и ещё одним свиданием с унитазом, то всё прекрасно. Всяко лучше, чем ещё терпеть бред Кима. Его здесь нет, а, значит, можно делать всё, что угодно.       Абсолютно все его заначки Кимхану не найти. Порче залезает в ящик комода, вынимает оттуда косметичку и на самом дне среди кисточек, подводок и блесков для губ вынимает своё сокровище. Новёханькая пачка Malboro появилась там только вчера, там же лежит и зажигалка. У Че аж пальцы подрагивают от предвкушения, разрывая упаковку. Он достаёт одну сигарету и зажимает в зубах.       Почему не выходит поджечь? Зажигалка сломана? Или Че даже не старается это сделать… Пальцы будто окаменели, совсем не получается согнуть, а фильтр на губах отдаёт покалыванием и чем-то столь мерзким, что Порче от сигарет никогда не ощущал. Сам понимает, что всё с ними в порядке, просто грёбаный Ким настолько навязал своё дерьмо, теперь родной никотин действительно кажется опаснейшим ядом.       Раздражённо швырнув всю пачку в мусорное ведро, Че решает, что нужно от собственного негатива и мучающий вредной привычки отвлечься чем-то другим. На кухне должна быть пачка чипсов. Сейчас навернёт под сериал, и сразу станет лучше.       Завалившись на диван, Че включает любимую дораму и разрывает упаковку. Как только Ким ещё не выкинул? У них же теперь исключительно правильное питание. Жуют одну траву, и даже любимые шоколадки Порче заменились на пастилу. Тут наверняка дополна гадости, которая точно не тянет на раздел правильного питания. Просто интересно почитать. Начало неплохое: картофель, растительное масло, специи, ароматизатор, глутамат натрия, аспартам, антикомкователь, пальмовое масло, стабилизатор, каротин, альфа-токоферол… Да ну в пизду, всю таблицу Менделеева запихали. Чипсы летят вслед за сигаретами.       Как-то непривычно без жужжания над ухом. Че скучает всегда, когда его Муншайн не рядом. Вроде должен радоваться делам у Вегаса, а так тоскливо. Без него плохо, даже если расстаются совсем ненадолго. Лучше с его шизой, чем совсем без него. Пусть приходит уже поскорее, обнимает и продолжает вести высокоинтеллектуальные разговоры со своей спермой у него в животе.       Сам не знает, как оказывает в их спальне, лезет в шкаф, отныне стоящий на новом месте, и вынимает оттуда толстовку Кима. Терпкий аромат тёмного шоколада мягко окутывает его, накрывая как одеялом. Хочется ощутить его ещё глубже. Он стягивает с плечика ещё одну толстовку, рубашку, стаскивает с полки две футболки и всю охапку прижимает к себе. Если хорошо постараться, то можно представить, что в объятиях у него Ким целиком, а не только его запах.       Постель тоже пахнет им, подушка особенно, даже слабые отголоски ментолового шампуня, которым так классно пахнут волосы после душа, хорошо сочетаясь с шоколадом. Разложив всю одежду по покрывалу, Порче ложится сверху и утягивает подушку к себе, обнимает обеими руками и зарывается носом в складки наволочки. Вот бы он пришёл прямо сейчас…       Сначала кажется, что померещилось, мысли не могут быть настолько материальны, а желания с такой скоростью исполняет только Джин, однако Че отчётливо слышит ещё один поворот ключа в замочной скважине. Он вскакивает с постели и несётся к двери, уже готовый вгрызться в губы своего альфа, только на пороге Ким стоит не один.       Че уже думал, что Вегас прирос к своему креслу, и, кажется, это первый раз, когда он видит его за пределами трейлера. А ещё у него в руках два ведра с краской, у его товарища же шпаклёвка. — Привет, детка, — Ким бегло целует его в губы. — Вег, сюда заноси. — Ага, — кивает Вегас и идёт за ним следом. — Привет, Саншайн, — из вежливости бросает через плечо.       Видимо, никто ничего на его неприкрытый ахуй отвечать не собирается. Порче сам идёт разбираться, что эти горе-строители затеяли в их с Кимом квартире. Почему-то даже не удивлён, что обновить планируется пустующую комнату, в которой они складывают всякий хлам. Глупо было надеяться на обновление краски в их комнате. — Спасибо за помощь, — Ким хлопает Вегаса по плечу. — Да не за что, папашка, — усмехается друг. — Надо будет весь мусор повыносить. Сюда стол для пеленания поставим… — мечтательно делится Кимхан, но оказывается перебит: — Пи'Ким! — взвизгивает Че, наконец-то привлекая внимание.       Вегас понимает, что намечается жара и самое время сваливать, поэтому это и делает. — Я пойду, — и выходит из комнаты.       Порче терпеливо ждёт, когда хлопает входная дверь, и раздражённо выпаливает: — Что это, блять? — Малышу нужная своя комната, — спокойно объясняет Ким, словно не понимает причину его недовольства. — Мы же не можем маленького в этом клоповнике заставить жить, нужно ремонт сделать до его рождения. — Ким, ну хватит уже! — нет сил больше видеть его в мечтаниях о ребёнке, которого никогда не будет. — Прекрати всё это! У нас не будет никакого малыша, мы не будем родителями, и вообще… — глаз цепляется за банки краски на полу. — Пиздец, ты что, собрался в это стены красить? — Ну да, а что? — удивляется Ким. — Хорошенький цвет. — Жёлтый? — не может поверить, что у его парня настолько дерьмовый вкус на интерьер. — Ты думаешь, ему недостаточно, что у него отец псих, ты хочешь ему ещё и стены как в психушке? — Чего сразу как в психушке? — обижается он. — Светленький, тёплый. Может, и тебе полезно будет — жёлтый стресс снимает, агрессию. — Слышь, ты хочешь, чтобы он без отца рос? — Порче скалится, подходя к нему вплотную.       Поцелуй в лоб стирает всё, что было до него. Ким нежно обнимает его за талию, прижимая к себе. — Ну всё, завтра поменяем, — успокаивает свою злюку. — Какой ты цвет хочешь? — Может, голубой или бежевый, — размышляет Порче. — Надо посмотреть что есть в магазине, я тогда скажу. — Хорошо, любимый, завтра съездим.       Походы по магазинам никогда так не утомляли. Че раньше мог с утра до ночи ходить по бутикам, долго крутиться в примерочных и, не смотря на ценники, оплачивать все понравившиеся. Сейчас всё то же самое занимает в три раза больше энергии. Только такого крохотного размера Че вещи ещё никогда не покупал. Ему эта кофточка только в качестве перчатки налезет.       Нужно разложить вещи сейчас, иначе потом точно не будет сил, и пакеты проваляются до родов. Порче опускает на пол детской комнаты пакеты и принимается раскладывать крохотную одежду по ящикам комода, появившегося у них в квартире на прошлой неделе. Самое время его заполнить. Вскоре ему компанию составляет Ким, занося оставшийся десяток пакетов с покупками. Он встаёт посреди комнаты, оглядываясь вокруг. — Да, ты был прав, бежевый действительно лучше выглядит, — выносит вердикт, который Че уже слышит не в первый раз. — Конечно лучше, — фыркает он. — Я надеюсь, у него не будет такого дерьмового вкуса как у его отца.       Впрочем, даже если будет, Че вряд ли станет любить его меньше. В остальном главное, чтобы всё было хорошо, а по словам знакомого доктора всё с их малюткой в порядке. Столько переживаний, что не стоит надеяться на железное здоровье у ребёнка, который был зачат под дозой кокаина и алкогольным опьянением. Зато теперь они уже четыре месяца не пьют и не курят, с наркоты вообще надеются слезть навсегда. Стать лучше для их крохи.       Ким мягко подступает сзади и обхватывает запястья, шею обжигает его дыхание. — Пойдём, ты устал. Потом приберёмся.       Че даёт утянуть себя на кровать. Голова приятно касается подушки. Вот прямо сейчас отрубится и проспит до утра. Ким, зараза, этому ещё и способствует, присаживаясь на край кровати и принимаясь снимать с него одежду. Сначала один носок, потом второй, стягивает джинсы, за последние месяцы ставшие намного уже. Аж дышать становится легче, но всего на мгновение, потому что следом Ким вынуждает вообще разучиться это делать, до ахерения классно проводя большими пальцами по напряжённой ступне. — Бля, продолжай, — Че точно сдохнет, если он сейчас остановится и обрубит весь кайф.       Ухмыльнувшись, Кимхан переходит на вторую ногу. Массирует её, снимая напряжение. Продолжая, он нежно скользит пальцами по поверхности, разглаживая каждое напряжённое место. Че полностью погружается в ощущения, чувствуя, как напряжение плавно растворяется. — Трахни меня, — внезапно просит.       Ким всё же останавливает, пытаясь понять, послышалось или нет. Взгляд до того испуганный, будто ему, девственнику, предложили БДСМ-оргию. Начитался хуйни в интернете, где написано, что сексом строго запрещено заниматься на протяжении всей беременности. Че в ответ слал статьи, где писали, что ебаться можно в любое время и в любой позе, но гипертревожный будущий отец рисковать не стал. Таким образом, за все четыре месяца беременности у них было пять половых актов, что составляет их недельную норму. Пять из них, к слову, ограничились простой дрочкой и одним минетом. Порче такое не устраивает. — Ну пожалуйста, у нас секса уже сто лет не было! — жалуется он. — Ребёнок… — в сомнениях. — Доктор мне разрешил, — старается успокоить, хотя ему даже официальное заключение врача по боку. — Не знаю, а вдруг мы ему как-то навредим… — Блять, Ким! — перебивает Че, насупившись. Он отрывается от подушки и обеими руками хватает его за лицо. — Ты мне нужен, слышишь? С нашим ребёнком всё будет в порядке, а с тобой точно что-то случится, если я не кончу в ближайшее время.       Подумав, Кимхан неуверенно касается его губ в поцелуе. Порче быстро берёт контроль, целуя глубже. Обняв за шею, валится обратно на подушку. Ким предельно осторожен, старается не задевать живот, словно тот хрустальный, но целует так, что Че чётко чувствует силу его голода.       Пусть не заливает, что ему собственный стояк временами на мозг не давит. У него есть своя личная безотказная шлюха, однако образцовый отец предпочтёт сжимать зубы и одиноко дрочить под душем из-за угрозы в один процент, что секс может причинить их малышу любого рода вред. А ещё Порче заметил, что с каждой неделей у Кима крепнет его новый фетиш на беременных омежек. Точнее на одного конкретного. Ему нравится, как округлился живот, и Че очень ясно видит, сколько неприличных фантазий иногда рисуется у него в голове. А запретный плод сладок. — Если любой дискомфорт почувствуешь, то сразу говори! — наказывает Кимхан, снимая с себя футболку. — Меня четыре месяца нормально не ебали, — Порче закатывает глаза. — Я большего дискомфорта уже не почувствую. — А что для тебя «нормально»? — он начинает заводиться, наконец-то возвращается любимый лукавый тон. — Поставить раком, отшлёпать и выдрать так, чтоб на задницу ещё неделю сесть тяжело было, — мечты, которым, видимо, до родов сбыться не суждено. — Но ты же так не сделаешь? — Конечно не сделаю.       Вопреки своим словам всё же немного радует, закинув одну его ногу себе на плечо и огрев бедро шлепком. Порче довольно лыбится, взглядом выпрашивает ещё, но для Кима и этого много. Пожалуй, во время секса он с ним настолько нежен впервые. Даже тянет с особой осторожностью, а не с привычным нетерпением. Ким будто впервые это делает, всё слишком неуверенно, руки трясутся, кажется неумелым. Честно, Че уже и от пальцев в заднице кончить готов, настолько сильно истосковался по ласкам. Хочет поторопить, только не решается. Ким едва на таких условиях согласился, а если попросить быть жёстче, то всё выльется в очередную лекцию про безопасность их карапуза.       Хотя, может, стоит этим воспользоваться? — Стой, ты куда без резинки? — вскрикивает Порче, не давая вставить.       Этот дурак в ответ смотрит с самым большим удивлением. Защита в их половой жизни перестала существовать сразу после первого раза. — Зачем? — уточняет. — Ну ты совсем, что ли? Ты этого не знаешь? — Че разводит драму. — А если я опять залечу? Появится ещё один зародыш, они срастутся, и у ребёнка будет вторая голова! — Серьёзно? — у него, кажется, аж член падает. — Только не говори, что не знаешь! Столько случаев было, когда дети даже с тремя головами рождались, — тяжело сдержаться, чтобы не заржать. — Что ты часами делаешь на этих омежьих форумах, если базовых вещей не знаешь? — Подожди, может, те ребристые попробуем? Должна парочка остаться… — Ким уже встаёт на поиски пачки, купленной ради эксперимента, но Че вскрикивает с ещё большим ужасом: — Нет! Из обычного латекса не подойдут! — и спешит пояснить, пока у Кима совсем мозг не закипел: — Он очень токсичный для плода. Ты хочешь, чтобы наш ребёнок циклопом родился? Нужны специальные презервативы для беременных. — Ахуеть, — впервые за долгое время Ким роняет бранное словечко. — Почему в интернете про это ничего не писали? — Да это же и так все знают!       Ким отстраняется, отсаживаясь на другой край кровати. — Че, извини… Я сейчас схожу в аптеку! — Да стой, — всё же не сдерживает смех. — Я же пошутил. Ну и рожа у тебя.       Подвисает, глупо хлопая глазами. Ничего не может понять, а Че продолжает заливаться хохотом. Ну какой же дуралей. Обижается, когда доходит. Насупившись, прячет член в штаны и собирается уйти. — Ну, Пи', чего ты? — продолжает веселиться. — Да отстань, — даже не поворачивается. Это, кажется, первый раз, когда Ким на него обижается, а не наоборот. — Весь настрой испортил.       Уходит, громко хлопнув дверью спальни. Возвращается через минуту и ложится рядом, обняв живот, — вспомнил, что обижен не на малыша, а на его папу. На секс позже всё же уговорить выходит.       С ребёнком у Кима вообще очень тесные взаимоотношения, хоть он ещё и не родился. На пятом месяце, когда живот уже заметно выпирает, будущий отец ещё ярче ощущает, что скоро в их семье случится пополнение. Следовательно ёбу даёт ещё больше. Порче уже привык, что если Ким с кем-то говорит, то не факт, что с ним. Это началось с первых дней, но тогда он был не настолько конченым. Сейчас он ведёт с сыном целые диалоги.       Впрочем, пускай. Че не объяснит почему именно весь этот бред делает его счастливым. — Может, Ананда?       Порче бросает презрительный взгляд, чтобы выразить все свои сомнения, касательно вменяемости своего парня, и снова утыкается в телефон. — Ну что тебе не нравится? — устало вздыхает Ким. — Ты хочешь, чтобы нашего сына звали Ананда? — недоверчиво уточняет. Ну вдруг он всё-таки шутит. Нет, нихуя, это не шутка. — Вроде хотели попытаться его адекватным вырастить. — Да хорошее имя! — пытается спорить. Слишком безнадёжно. — Хорошо… Касемчай? — Ты долбоёб? — Я же просил не материться при ребёнке! — отчитывает Ким. — Да какой Касемчай, Ким?       Выбор имени уже больная тема. Сколько раз они бы ни попытались это сделать, заканчивается всё тем, что Че в очередной раз убеждается в том, что спит с человеком, обладающим дурным вкусом, а Ким обижается и снова идёт выливать жалобы своей сперме. — Необычное, звучит хорошо, — с искренним непониманием. — А ты как считаешь? — снова вопрос не для Порче. — Ой бля, — закатывает глаза. — Риттиронг и Мухамат ему не понравилось, Ананда тоже, Касемчай… — слезливо делится Ким. — Отличные варианты, скажи же? Хочешь, чтобы тебя звали Касемчай? — Не хочет, — отвечает Че за сына. И буквально чувствует, как детёныш внутри него орёт от ужаса. — Наш маленький Касемчай, — проигнорировав, Кимхан сползает с подушки и ложится поближе к животу. — Не называй его так! — это имя Порче считает за оскорбление. — Расти самым большим и сильным, — традиционное сюсюканье себя ждать не заставляет. — Это самое главное, а имя мы тебе потом сменить можем. Подрастёшь и сам выберешь. Хотя с нами тебе так и так его когда-нибудь менять придётся…       Ким задирает Че футболку до груди. Самый-самый нежный поцелуй касается оголённого живота. — Мы с твоей мамой тебя очень ждём, — шёпотом произносит он. — Чё сказал?! — возмущённо вскрикивает Порче, ударяя того по макушке.       Следующий поцелуй уже приходится в губы. Не такой нежный, как предыдущий, с лёгкой остринкой, зато самый-самый влюблённый.       До беременности они никогда столько не спорили, а Ким не обижался. Сейчас закуситься уже вошло в норму. Только до беременности Кимхан ему столько и не потакал. Да, исполнял все прихоти: самые дорогие шмотки, красивые вечера в роскошных ресторанах и безлимитное пользование его картой. Сейчас ко всему этому добавилось незамедлительное исполнение всего самого бредового, которое раньше бы Ким предложил отложить до завтра или осторожно попытался бы отговорить.       Порче слышал про все эти легенды о странных вкусовых предпочтениях у беременных омег, про внезапное желание полить мороженое майонезом, сверху посыпать зеленью и закусить куском масла. У него такой дряни, к счастью, нет. Точнее не было до седьмого месяца.       Время почти четыре утра. Это Порче услужливо подсказывает экран блокировки. Ким спит самым глубоким сном, посапывая рядом. Че тоже спал, но минут тридцать назад проснулся с чувством, что прямо сейчас умрёт, если не заткнёт свой зверский голод. — Пи'Ким, — зовёт, тихонечко толкнув в плечо.       Ким тут же подскакивает, не до конца проснувшийся, зато уже готовый спасать от пожара Порче вместе с ребёнком. — Что такое, малыш? — спрашивает он, заставляя себя проснуться. — Я очень хочу пиццу, но не хочу, чтобы в ней был сыр, — скромненько озвучивает.       Он правда пытался перебороть, однако тщетно. — Так… — Ким слушает настолько внимательно, насколько способен человек, которого подняли среди ночи. — Пусть в ней будет шоколад. Можно же вместо сыра потереть шоколад? — конечно можно, он ему и лунной пылью посыпет, если попросит. — Мне кажется, это так вкусно. — Какую ты хочешь пиццу? — уточняет Кимхан, потирая глаза. — Пепперони, а шоколад тёмный хочу, — Порче довольно улыбается, уже представляя этот потрясающий вкус на языке. — Хорошо, что-то ещё? — вяло натягивает на себя футболку. — Нет, только пиццу, — подумывал ещё о коле, только она вряд ли будет хорошо сочетаться. — Понял.       Он скрывается в гостиной. Десять минут тратит на поиск ночных доставок и ещё тридцать на то, чтобы их все обзвонить, и в каждой выслушивает растерянных операторов, пытающихся объяснить, что у них даже нет шоколада. Кто-то вовсе молча кладёт трубку, не желая в ночную смену слушивать всякий бред. Даже за дополнительную плату никто не соглашается браться за этот кулинарный шедевр. Порче, сидя рядом на диване, знатно психует после каждой неудачи. Тогда Ким молча берёт с вешалки куртку и уходит.       Ближе к пяти утра Ким ставит духовку разогреваться, а сам достаёт из пакета с покупками салями, тесто, томатный соус и плитку тёмного шоколада. Порче исходит на слюни, наблюдая, как красивые пальцы его парня раскатывают тесто в лепёшку, сверху намазывается соус, аккуратно выкладывается салями и, о боже, шоколад.       Наяривает с таким удовольствие, будто на грани оргазма и может уверенно сказать — это лучшее, что он пробовал. Ким сидит напротив, подперев рукой голову, старается не заснуть. В полудрёме с лёгкой улыбкой посматривает, как Че уплетает кусок за куском. — Вкусно? — спрашивает такое очевидное. — Очень! — Порче просто в восторге. — Хочешь попробовать?       Ким качает головой. — Кушай, малыш.       Только набив желудок до отказа, удаётся уснуть. Сытый, в объятиях своего альфы, самый счастливый.       Зато к восьмому месяцу спокойно спать становится настоящей роскошью. Ребёнок учтиво отбивает ногой ритм по печени, видимо, надеясь поиграть ей в футбол. Мелкий бандит. Но впервые Порче за это даже благодарен, ведь проснувшись в очередной раз Кима рядом не обнаруживает. Этот увалень спит как убитый, что наводит на подозрения.       Че вздыхает, накидывая на плечи халат. Свет в гостиной горит, и оттуда отчётливо слышно вошканье. Неужели опять колпак поехал? Вроде ночные сборы детской кроватки и просмотры познавательных видео для мамашек до утра остались в прошлом. Может, случилось чего? — Чё за хуйня? — сонно хрипит омега, складывая руки на груди.       Ким в полной боевой готовности. Одет, причесан, собрал вещи, только для чего? Кажется этот говнюк совсем не планировал спалиться, потому что застывает с курткой в руках как олень в свете фар. — Детка, — улыбается он идиотски, — а ты чего не спишь? — Ты куда намылился посреди ночи? — угрожающий прищур альфе ничего хорошего не сулит.       Глазенки бегают из стороны в сторону, выдавая весь процесс придумывания оправдания. Если оно не найдётся в ближайшие пару секунд, то у их ребёнка есть все шансы вырасти без отца. — Ничего серьезного, — Ким выбирает самый худший вариант. — Ты иди, ложись. Я скоро буду.       Это что шутка какая-то, или патлатый действительно страх потерял? Но вместо того, чтобы как минимум бросить в идиота чем-то тяжёлым предательски дрожит нижняя губа. Да что ж за хуйня?       Порче не раз слышал истории как во время беременности партнёра альфы тайком захаживают налево. Ну да, он порядочно поднабрал, растерял свою дерзкую сексуальность. Но чтобы вот так сваливать посреди ночи ради ебли с кем-то? — И как часто ты к ним захаживаешь? — голос Порче дрожит. — К кому? — глупо хлопает глазами Кимхан. — К своим шлюхам! — от обиды жжёт глаза.       Порче стал размазней. Ему не нравится не иметь контроля самому над собой. Вот была бы возможность, выловил бы каждого шлюхана Кима и оттаскал за патлы, но пока только уродливо плачет перед напуганным до побеления альфой. — Милый, ты чего? — ещё и наглости хватает подойти ближе. — Руку убери, — шмыгает он носом. — Не смей трогать меня руками, которыми касался всяких шалашовок.       Минуя попытки отбиться, Ким всё же ловит его в объятия. Терпкий темный шоколад действует как успокоительное, гася начинающуюся истерику. Альфа нежно целует в макушку, прижимая ближе насколько это возможно. — Ну какие мне шлюхи? — Ким мягко обхватывает округлившиеся щеки оставляя поцелуй на губах. — Когда дома ждёт самый лучший омега, с которым у нас скоро появится долгожданный малыш. Ничего в мире не стоит этого.       Внутри Порче мурлычет довольным зверем. А вот снаружи недовольство не сбавляет: — Так куда намылился тогда?       Ким обречённо вздыхает. — Дельце одно есть, — признается наконец. — Ничего сложного, скоро вернусь. — Подожди, — настораживается омега. — Ты собрался идти на дело один? И ты, блять, мне ничего не сказал?       Между ними вроде никаких секретов. Сейчас он уходит посреди ночи без предупреждения, а что потом? — Да, прости, виноват. Детка, я просто не хотел заставлять тебя нервничать, ты ведь полюбому поплёлся со мной, — рука Кима бережно ложится на живот. — А думаешь, я пущу тебя в таком состоянии? — О, ну конечно. Лучше было бы мне проснуться посреди ночи и увидеть что ты куда-то упиздил, — дуется омега. — Да и что такого? Я же не инвалид в конце концов. Ты сам сказал, дело несложное.       А как же Муншайн и Саншайн работают только вместе? Подумаешь, беременность. Вот убегать от полиции в кокаиновом приходе, прячась под мостом, — это ебать сложно. А с пузом он уже давно привык. — Подумай о малыше, — строго напоминает Кимхан. — Доктор сказал исключить любой стресс, а вдруг что-то случится? Да я с ума сойду, если что-то не так пойдёт. Пожалуйста, просто подожди меня дома. Ничего интересного там не будет. Один мой кореш предложил побыть перевозчиком, перегнать машину с товаром заказчику в кхлонгтей порт. Доставлю его, и сразу к тебе.       Хуёво не иметь возможности распоряжаться собственным телом как пожелаешь. По крайней мере потому, что делишь его с кем-то очень важным. Порче и сам не переживёт, если с ребёнком что-то случится. С большим недовольством он принимает правила игры. — Иди уже, — отмахивается Че. — Чтоб к утру дома был!       Он всё равно пообижается когда Ким вернётся. Чтобы не расслаблялся. А пока с тяжёлым сердцем виснет на шее, целуя губы. Отпускать его одного страшно. Они ведь всегда были друг у друга перед глазами, чтобы подстраховать, оказаться рядом и протянуть руку.       Порче укладывается обратно, прикрывая глаза. Переворачивается на бок, сильнее кутается в одеяло. Малыш тоже успокаивается, наконец можно расслабиться и дать себе возможность отоспаться. Только хуй там. А если этого идиота там подстрелят, или ещё хуже: отвезут в какой-нибудь лесок, и больше никто не найдёт?       Че нащупывает телефон на прикроватной тумбе. Прошло всего полчаса. Если Ким таким образом хотел отгородить его от лишних переживаний, то вышло весьма дерьмово. Проворочавшись в кровати ещё несколько десятков минут, надежда на спокойствие умирает окончательно.

You Когда вернёшься? 02:13

      Сообщение удаляет сразу же. Сам хорошо знает, что потеря внимания в их деле может обернуться плачевно. Унять копошащихся в голове тараканов тоже не в его силах. Порче решает отвлечься. Плетётся к холодильнику, отыскивая купленные Кимом пирожные. Кисло-сладкий клубничный крем на шоколадном бисквите будит не только аппетит, но и малютку в животе. Тот показательно бьёт апперкотом, чтобы Порче тоже не расслаблялся, видимо. — Безобразник, — морщится омега.       По всей видимости судьба решила их не щадить и произвести на свет ещё одного Саншайна, только поменьше. В таком случае им двоим было бы действительно проще застрелиться, чем его воспитывать. Че гладит живот, пытаясь успокоить бунт внутри. У Кима это всегда получалось так легко, будто его действительно слышат и понимают.       Только угомонится чертёнок даже не думает. Порче и самому становится невыносимо тревожно. От Кима никаких новостей. Ничего. Мог бы хоть строчку написать, что с ним всё хорошо и он всё ещё жив, что его не обгладывает какая-нибудь рыба на дне океана. Че не выдерживает, звонит. В ожидании ответа бродит кругами по гостиной, только так и не получает ответа. — Сука, — откидывает он телефон после очередного безуспешного звонка.       Беспокойство превращается в навязчивую паранойю. Внутри всё сводит от одной мысли — Ким в опасности. Его альфе нужна помощь. Метка на шее горит, подтверждая все опасения.       Порче срывается к шкафу, переодеваясь так быстро как может. В нижнем ящике в скрытом отделении находит игрушку для пиздецовых ситуаций. Глок и съемный магазин с патронами. Ким хранит его на случай, если кто-то решит неожиданно нагрянуть к ним домой. У Саншайна и Муншайна много неприятелей.       Ребёнок затихает, давая возможность папе Че разобраться с делами. Порче хватает ключи от машины и вылетает пулей вниз. На его сроке выдавать подобные манёвры из разряда жонглирования шарами для боулинга.       Че не знает куда ехать. Он не знает где Ким и что с ним происходит. Только чувствует, что его альфа в опасности и что он должен быть с ним. Включает GPS на телефоне и вводит адрес кхлонгтей порта. Это единственное место, которое он знает из планов Кима.       Он едет быстро, нарушая все правила дорожного движения, не обращает внимания на сигналы и светофоры. Кимхан убил бы его, если узнал, что припизднутый омега творит прямо сейчас. Порче просто хочет добраться до порта как можно скорее. Он даже не имеет чёткого плана действий, наравне с альфой переживая и за их малыша. Звонит Киму снова и снова, но телефон все ещё молчит.       Он приезжает к порту через полчаса. В ночное время сотрудников почти нет. Массивные грузовые контейнеры кажутся лабиринтом. В свете фонарей он пытается вглядеться в окружение через лобовое стекло. Вторая рука тревожно сжимает пистолет, в любое время наготове оборонятся.       Чуткий слух улавливает голоса. — Да я, блять, не ебу где он! — различается из них до боли знакомый.       Ким. Порче прибавляет скорость, въезжая на огороженную площадку. Здесь несколько человек. Один статного вида мужчина в костюме и двое телохранителей удерживающие весьма помятого альфу. Живой. Влетевшая машина привлекает внимание присутствующих. Но быстрее, чем те успевают сообразить Че вылетает из салона. — Блядство, — в глазах Кима нескрываемо читается ужас. — Отошли от него нахуй! — Порче направляет глок, целясь в главного. — Я выстрелю!       Воздушный шар на ножках конечно вряд ли кому-то покажется угрожающим, но вот оружие у него в руках вполне. Не дрожали бы они ещё так сильно. Сталкиваться с Кимом взглядом ещё страшнее. Речь сейчас идёт даже не об их жизнях, а о той, которую они ждут так долго. Малыша, ещё даже не успевшего появиться на свет. — Ничего себе, — усмехается ублюдок. — Вот это твой боевой соучастник? — Не трогайте его! — умоляет альфа. — Я, блять… прошу вас, он ничего не знает. — Он не ничего не знает, — повторяет мужчина, подходя к Порче. — А ты знаешь, что твой любимый альфа собирался сделать? Он хотел украсть у меня груз на миллионы долларов. Хотел обмануть меня и сбежать с тобой и вашим щенком. Он хотел разрушить мои планы и мою репутацию. Ты знаешь, что я делаю с такими как он?       Порче трясёт. Они или выйдут отсюда втроём или не выйдет никто. Но хуже было бы, если Че вообще не явился. Потерять Кима для него равносильно смерти. Пусть и безрассудно, абсолютно идиотски, но Порче должен быть рядом. — Говорю ведь, — пытается вновь убедить альфа. — Я не знал, что товар не весь. Тират просто дал мне машину и сказал доставить вам. Я, блять, в рот не ебал, что он вас обманывает.       Всё-таки чутьё не подводило и дело действительно мутное. Че маленький загнанный зверёк здесь, сейчас особенно уязвимый. Неизвестно сколько ещё здесь охраны вокруг. Выстрелит он, и затем пристреляет его самого. Впервые за долгое время он снова на распутье. И все варианты последующего развития событий пугают. — Я клянусь вам, только троньте его, и я вас пристрелю, — сквозь зубы шипит омега. — Какой грозный, — с лживым восхищением удивляется мужчина. — Ну что же тебе не сиделось? — обращается он к Киму. — Твой омега, ребёнок, счастливая семья — стоило ли это всё четырёх пакетов кокаина, которых ты украл?       Кимхан бы не стал. Точно не сейчас он не стал бы так глупо лезть на рожон. Его подставили, ублюдски перебросили всю ответственность. Только доказательств у них никаких нет. — Босс! — поспевает высокий альфа на это блядское шоу. — Мы поймали Тирата. Он пытался скрыться в Китай, при нём нашли недостающий груз и много ценных бумах.       Ебать, если бог существует, то Порче готов молиться ему трижды в сутки каждый день. Больше никаких шальных дел, он устроится в ебучий офис и будет пить кофе, на перерывах поливая коллег грязью, только не вот это вот всё. Малыш, ранее затихший, вновь подаёт сигнал о своём присутствии. — Да что ты будешь делать? — вздыхает мужчина разочаровано. — Отпустите мальчишку, — подаёт сигнал телохранителям.       Для Порче всё словно в тумане. Дикое облегчение вмиг накатывает вместе с усталостью. Не остаётся ничего, кроме родного запаха горького шоколада и крепких рук, забирающих ствол из его ослабевших пальцев. Ким зол. Он, чёрт возьми, невероятно взбешен. — Даю вам несколько минут скрыться отсюда, — указывает заказчик.       Че заталкивают в машину в первую очередь. Они живы. Стоит внести этот день в календарь красным цветом и отмечать как второй день рождения. Альфа себя ждать не заставляет, заводит двигатель, выезжая из этого гадского места. Его руки до побеления сжимают руль, грозясь вырвать его.       Вот теперь он боится не за Кима. Он боится его самого. Рука инстинктивно ложится на живот. Главное, что малыш в порядке и у них получилось выбраться. Страшно подумать что было бы, если Тирата не поймали. Порче бы никогда не простил себе, если бы кто-то из его самых родных и любимых пострадал. — Какое из слов оставаться и ждать дома тебе, блять, было не понятно? — рассержено рычит альфа. — Ты хоть представляешь что бы могло произойти?       Уж лучше ему сейчас затолкать язык в задницу. Че виновато всматривается в его напряжённый профиль. Знает, что накосячил. И если бы это касалось лишь его смог бы оспорить, но ведь на кону стояла и жизнь ребёнка тоже. Они бы никогда не смогли оправиться от этой потери. — Пиздец я… — голос Кимхана дрожит. — Я чуть с ума не сошёл, когда тебя там увидел. Что это был за идиотизм, Порче?       Че закусывает губу, бегая глазами по салону. — Отвечай! — повышает голос альфа. — Не мог я просто сидеть и ждать, — слёзы наворачиваются на глазах. — Я ведь за тебя испугался не меньше… а потом метка жгла, и я не мог просто… — Че всхлипывает, вытирая глаза рукавом толстовки. — Прости меня, я не хотел подвергать нашего кроху опасности. Но я не мог тебя бросить.       Насколько бы Ким не был взбешён, кладёт руку на его колено, успокаивая. Главное, что всё закончилось. — Больше никакой криминальщины, — отмахивается Кимхан. — Всё хорошо, детка. Никогда так не делай, понял?       Помнит ведь, что беспокоиться Че нельзя, а он и так сегодня пережил типичный день героя боевика. Наверное, им никогда не удастся стать нормальной семьёй. Классической ячейкой общества с кучей кредитов, собакой и пятью детьми. Потому что они сами никогда не попадали под понятие «нормально».       К счастью, никаких происшествий до того самого дня больше не происходит. Малыш рождается в октябре. Настолько крошечный и до того очаровательный, что Ким первые несколько недель едва не плачет, когда смотрит на него. Тяжело поверить, что спустя столько лет нескончаемого пиздеца они пришли к этому.       И никаких сожалений. Порче и сам не знает как бы смог сейчас жить без сына. Пусть папа из него всё ещё не самый важный, но зато отец маленькому омеге достался точно один из лучших. Их счастливая маленькая семья, пусть и сумасшедшая, но точно самая лучшая.

***

      Учительница, стуча каблуками, впопыхах бежит по пустому школьному коридору, стараясь нагнать директора. Мужчина очень серьёзно настроен решить этот вопрос раз и навсегда, совсем не осознавая, что в действительности этим только усугубит ситуацию. Во благо всей школы нужно это предотвратить. — Директор Сомхит, пожалуйста, давайте решим этот вопрос без вмешательства родителей, — слёзно умоляет женщина. — Зачем же их беспокоить? Поговорим с мальчиком сами… — Это возмутительно! — строго перебивает мужчина. — Давно стоило принять меры! — Директор, я просто не уверена, что ситуация от этого станет лучше, — пытается намекнуть она. — Станет, — твёрдо отвечает директор. — Пускай наподдадут как следует.       Мужчина открывает дверь своего кабинета и гордо садится в кожаное кресло, готовый демонстрировать всю свою суровость. У них тут вообще-то лучшая частная школа в стране, а не какая-то шарашкина контора. С минуты на минуту придут родители этого хулигана, им тоже стоит донести, куда они привели своего мальца и как его стоит воспитывать. — Пожалуйста, давайте скажем родителям, что ситуация не требует их визита, — учительница встаёт около его стола и всё не теряет надежды. — Вы просто не до конца понимаете…       Слишком поздно. Дверь открывается без стука, заставляя женщину побледнеть. — Здравствуйте, — здоровается с ними директор, с первых секунд стараясь показать, что таким детям, как их сын, тут не рады. Рады только деньгам, которые поступают в бюджет за его обучение. — Добрый день, — улыбчиво здоровается Ким. — У нас очень мало времени, давайте сразу к делу, — Порче спешно опускается в одно из кресел напротив, снимая тёмные очки. Его муж садится рядом.       Уже несколько лет они держат собственный клуб в районе Сукхумвит. Это занимает достаточно времени. Все свободные минуты им бы хотелось тратить на своего ребёнка, а не на его обсуждение с каким-то надменным жирдяем. — Я бы хотел с вами поговорить о поведении вашего сына, — начинает директор, ожидая вызвать у них стыд и глубокое сожаление, но пока никакого впечатления не производит. — Ну говорите раз так хочется, — разрешает Порче. По телефону ведь это никак нельзя сделать, обязательно нужно заставлять их с Кимом бросать все дела и приезжать на личные беседы. — Ваш сын подрался, — осуждающе выкладывает мужчина, начиная раздражаться. — О, он победил? — с энтузиазмом уточняет Кимхан.       Че тяжело вздыхает. Блять, это действительно то, что стоит их очной беседы? — Если бил, значит, было за что, — выносит он. — Вы считаете это приемлемым? — недоумевает директор. — То, что какие-то малолетки довели моего сына до драки? — Че фыркает. — Конечно нет. Обязательно обсудите эту ужасную ситуацию с их родителями. — Он же омега, он не должен себя так вести! — выпаливает Сомхит.       Учительнице становится совсем плохо, а Ким пропускает смешок. Зря вот это конечно. — Чего-то не понял, а связь какая? — едко интересуется Че, выражая всё отвращение к персоне напротив. — Что с того, что он омега? Ему теперь дерьмо в свой адрес спокойно слушать? — Кхун'Порче, следите за своей речью! — возмущённо вскрикивает. — Нет, это пусть ваши малявки следят за своей речью, — Порче окончательно впадает в агрессию. — Если ещё раз моего ребёнка кто-то обидит, то вы пожалеете об этом в первую очередь. — Вы мне угрожаете?! — Предупреждаю.       Запястье накрывает крупная ладонь, успокаивающе сжимая. У Че с годами характер не изменился, только стал ещё жёстче, когда дело касается их сына. Если его альфа вовремя не остановит, есть все шансы, что Порче перегрызёт кому-то горло. Директор сам наконец-то догоняет, что сильно загнул, когда решил их припозорить. — Послушайте, — уже в разы вежливее, — мы просто переживаем за его будущее. — Давайте за будущее нашего ребёнка мы будем переживать сами? — учтиво предлагает Ким. — Если это всё, о чём вы хотели поговорить, то позвольте мы с мужем вернёмся к своим делам. — Конечно… — соглашается Сомхит, будто его разрешение кого-то здесь интересует. — Пойдём, дорогой, — Кимхан подаёт руку Че, помогая подняться. Тот крайне зол и обеспокоен одновременно.       Выходя из кабинета, не прощаются. Дурдом грёбаный. И за это они платят двести тысяч бат в год? За придурка-директора с кретинизмом и кучку пиздюков, которым место в коррекционке? — Не волнуйся так сильно, — тихо произносит Ким, ободряя. Он видит, как сильно переживает Че. — Хочешь, я…       Обрывается на полуслове, замечая маленький сюрприз, поджидающий их под дверью с самыми виноватыми глазёнками на свете. — Они… Они первые начали! — едва не плача, оправдывается малыш.       Порче тут же опускается перед сыном на корточки и крепко обнимает его, поглаживая по голове. — Дао, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает он. — Ничего не болит? — Пап, только не ругайся, — хнычет Дао, всё ещё не осознав, что никто не собирается его отчитывать. — Ну что ты, мой хороший? — Че целует сына в лоб и утирает скатившиеся по щёчкам слёзы. — Успокойся, солнышко, не будем мы тебя ругать.       Желание прикончить каждого ублюдка, обидевшего их сына, невероятно сильное. И даже всё равно, сколько им лет.       Ким отнимает Дао из объятий Че и подхватывает его одной рукой. Детский ручонки сразу обвивают шею. Малыш укладывает голову на плечо отца. Его слегка потряхивает, а на локте обнаруживается ссадина. Первый год в школе проходит не так гладко, как бы им всем хотелось. — Расскажешь вечером нам с папой что произошло? — просит Ким. — Хорошо, — Дао в очередной раз всхлипывает. — Ну всё, звёздочка, прекращай плакать, — Порче подходит ближе, вытирает новый поток слёз. — Я обещаю, никто тебя больше не обидит. — Ты же им навалял? — с гордостью интересуется отец, не сомневаясь в своём сыне. — Навалял! — хихикает Дао, тут же повеселев. — Ну и отлично! — радуется Кимхан. — Мороженое хочешь? — Хочу! — от сладкого он никогда не откажется.       Притянув Порче за плечи, Ким целует в щёку сначала его, а после Дао, заставляет того вконец повеселеть. Рука альфы сползает на едва заметный живот, Че тут же смущённо отворачивается. — А мы тебе вечером тоже кое-что расскажем, — заманчиво обещает Ким. — Что?! — детский интерес тут же не на шутку разгорается. — Какой любопытный, — он щёлкает мальчишку по носу. — Ты рассказываешь первый. — Хорошо! — выложит всё до мельчайших подробностей, чтобы узнать, какой секрет прячут от него родители.       Они продолжают вместе свой путь. То, что раньше казалось несбыточным, сейчас неотъемлемая часть жизни, без которой они оба пропадут. Семья — как же сильно воротило от этого слова раньше, и сколько радости оно вызывает сейчас. Столько страхов: вернуться к старому, не справиться, выгореть. Не созданы ведь просто для этого, и ни один из них не верил, что достоин этого.       Нужно было просто дать шанс переписать свою историю. Теперь одной общей кистью они пишут её каждый день, внося всё больше ярких цветов. И ничто этому не помешает.