Тепло

      С каждым днём ничего не меняется, словно жизнь движется по накатанной колее. Холодная и серая квартира, которую наверняка придется поменять через месяц, не приносит какого-то счастья.       Холодный осенний ветер дует по полу, неприятно касаясь босых ног. Небо затянуто серыми тучами, а на календаре красуется «11.11». Совсем скоро первый месяц зимы, а там и новый год не за горами. По ощущениям Акума всё ещё в 2021 году, когда были популярны тик токи про дед инсайдов, а между ними пробивались видео с «тройкой любимчиков» двенадцати летних школьниц.       Акума поднимает ноги, обхватывая их руками, пытаясь сохранить тепло, которого сейчас так не хватает. Лбом утыкается в острые колени «как же все заебало, хочется спокойной жизни, а не вот это все» именно эта фраза крутится уже несколько месяцев в голове. Вспоминая все моменты в жизни до «того самого утра», когда в квартиру стучался Курсед со словами о том, чтобы он собирался и побыстрее, так как времени у них нет, хочется просто рассмеяться. Это все так глупо. Так бестолково.       За закрытой дверью слышатся звонкие шаги в сторону кухни, а затем в темную комнату просачивается свет через щёлку в двери. Наверняка Курсед пошел искать, что выпить. Устало потирая глаза, Акума кидает взгляд на время — 22:56. И сейчас было бы хорошо пойти спать, но страх опять проснуться посреди ночи от кошмара пересиливает.       Иногда в такие промёрзлые и серые будни хочется чего-то теплого. И нет, речь совсем не о «теплом» вечере под какое-нибудь заезженное кино, про которое говорит каждый умник в тик токе с горячим шоколадом, посыпанным маршмеллоу. Речь про человека, который сейчас ругается матом из-за упавшей пустой бутылки из-под пива. Но на прямую Акума не скажет, что нуждается в сплитовом. Курсед и так слишком много для него делает. Он готов буквально на все, о чем попросит черноволосый. Акума никогда не забудет те бессонные ночи, когда кошмары в очередной раз решили посетить его, а рядом сидел Курсед, успокаивающе гладя по дрожащим плечам. И голос. В памяти надолго отпечатался тот мягкий голос, шепотом рассказывающий какую-то историю. Глупую, которая должна отвлечь страдальца от ситуации.       Хочется громко ударить кулаком по столу от понимания, что это повторится не раз. Ещё не раз будет Акума слушать успокаивающий шепот у себя над ухом и ощущать ласковые поглаживания на теле. Конечно, сдержит себя, запуская руку в волосы, чтобы с силой сжать у корней. Ударит — привлечет внимание. А сейчас этого он крайне не хочет.       В голову лезут мысли: «А что было, если бы Курсед уехал один, оставив Акуму в Киеве?» Наверняка съебался бы в Польшу к Муру или в Германию к Геймингу. Жил бы нормально там, где спокойно, и строил бы жизнь уже за границей. Только вот и сейчас ему никто не запрещает уехать. Черноволосый прекрасно помнит, как тот приходил к нему в комнату, чтобы попиздеть, и каждый день задавал один и тот же вопрос: «Ну так че, не хочешь вместе в Польшу уехать?». Ответ также не менялся, как и вопрос: «Я не хочу. Езжай один». Курсед лишь понимающе кивал головой, быстро сменяя тему, чтобы обстановка не была такой напрягающей.       Время давно перевалило за полночь. Из соседней комнаты больше не слышны крики или удары об стол, и это обозначало только одно — друг спит. Так думает только Акума, но точно не Курсед, который развалился устало на кровати и листает тик ток. Точно докажет о том, что друг и не спит вовсе видео в личке. И сначала сплитовый пришлет один тик ток с каким нибудь котом, а потом второй, третий, четвертый. И будет это продолжаться ровно до того момента, пока сам не устанет и не выйдет из комнаты, чтобы попить или сходить в туалет.       — Ты чего тут сидишь? — Курсед уж точно никак не ожидал встретить на кухне Акуму, ещё и сидящим на подоконнике с пачкой сигарет в руках. Черноволосый испуганно поднимает голову и бегает глазами по человеку, стоящему в проходе, — А да так, сижу вот, — конечно, причину его посиделок он не скажет, лишь слабо улыбнется и тут же уберет улыбку с лица. — Я вижу, что сидишь и явно не просто так, — устало зевает, прикрывая большим рукавом лонгслива рот, — рассказывай, что случилось?       Опять. Опять эта забота. Нет, Акума не против, но чувство, что он берет долг у друга, его не покидает. Курсед ближе подходит, руки на колени кладет, чувствует, как те дёргаются. Ладонями вверх ведёт, подбираясь ближе к талии, и обхватывает аккуратно. Ближе к себе тело двигает и голову на плечо кладет, на то, где тельняшка немного сползла вниз. Горячим дыханием опаляет шею, а у Акумы мурашки по телу бегут от того, как друг нежно прижимает его к себе, — Рассказывай, не бойся, — Акума несколько раз моргает и даже не замечает, как одна рука исчезает со спины и забирает пачку из ладони. Только когда перестает ощущать коробочку, руками шею обвивает и старается ещё ближе к Курседу примкнуть, — Мне страшно, — молчит, пытается слова подобрать, ибо знает, что может херню бездумную сказать, вообще в край переводя тему, — Если я усну, они ведь опять появятся, — вздыхает тяжело и чувствует, как руки сильнее сжимают талию. Ощущение, что Курсед пытается защитить его такими действиями. Мгновение, и сплитовый подхватывает Акуму с подоконника, перехватывая под ягодицами. Черноволосый охает от неожиданности, сильнее сжимая шею, а ногами обвивает торс, — Куда? — всё, что смогло вырваться с уст Акумы, — В комнату, — и немного подумав, сплитовый добавляет, — Мою.       Кровать мягко принимает два тела в свои объятия. За то время, что хозяина не было в комнате, она успела остыть, и соприкосновение теплого тела о холодную постель, пробивает на мелкую дрожь. Ровно до того момента, пока на щеке не ощущаются пухлые губы. И Акума искренне рад, что свет не проникает в комнату, ведь на все сто процентов уверен, что его щеки покрылись нежно розовым румянцем. — Ты чего делаешь? — голос дрожит, но не от страха, а от ситуации. Ведь не каждый день друг просто так целоваться лезет! — Делаю то, что раньше сделать не мог, но так хотел, — и улыбается так по детски, словно они два подростка, что в любви друг другу признаются, — Только не говори, что ты против, я все-таки помню, как ты ночью меня целовал, — сказать нечего. Это действительно было и не раз. Акума часто оставлял невесомый поцелуй на лице спящего друга. Конечно, он не ожидал, что тот чувствует всё. Обиженно отворачивает голову и складывает руки на груди. Курсед усмехается детскому поведению друга. Аккуратно цепляет его подбородок и тянет на себя, так, чтобы можно было в глаза зелёные заглянуть. Кончиком носа дотрагивается до чужого, — Какой же ты вредный, — а после слов, мягкое соприкосновение двух губ. Сплитовый целует ласково и нежно, губами тычется в чужие. И сейчас их можно сравнить с котятами из стикеров в телеграмме. Мягко поглаживает по щеке подушечками пальцев, а кончиком языка в губы утыкается в немой просьбе раскрыть рот. Черноволосый понимает и разрешает Курседу исследовать его полость своим языком. Он всегда ему разрешает, как и сплитовый Акуме. Разрешают, потому что доверяют. И это главное в отношениях. Но говорить про отношения рано. Они обсудят это утром. Обсудят, лёжа в объятиях друг друга, мягко соприкасаясь губами в утреннем поцелуе, наполненным любовью и желанием защищать от всех кошмаров.       — Знаешь почему я не уехал за границу?       — Почему?       — Потому что уехать без чего-то ценного и любимого не могу.       Больше слов и не надо, когда Акума снова затягивает в поцелуй, который уверенно закрепляет взаимность.