Последняя стратагема Небесного Императора

Царство Цветов встретило Цзинь Ми прежним радушием. К ее радости, о причинах решения задержаться в родных краях никто не допытывался, однако это же взрастило в ней потребность поговорить об этом с кем-то самой. Так что, когда Лао Ху завел разговор о происходящем в Царстве Злых Духов и Небесном Царстве, она отмалчиваться не стала и выпалила тому все, как на духу. Лао Ху только головой покачал. - Как же все изменчиво. Но дитя, неужели ты не боишься повторения истории? - Наши страхи скорее зависят от того, кто мы сами. Ты вот боишься кроликов, я боялась обмануться. Но дева Доуму как-то сказала, что природа вещей меняется, если меняется сердце… Сейчас я вижу изменения вокруг, а значит и сама я уже не та, и страхи у меня иные. - Но тем не менее, ты едва не повторила историю Цзы Фэнь, а теперь спокойно отпускаешь сына в Небесное Царство. Цзинь Ми вздохнула. - Думаю, мама тоже оказалась в заточении прежнего Небесного Императора неспроста. Ведь сложно пленить кого-то, кто тебя постоянно остерегается. - С властью Небесного Императора - вовсе не сложно, - фыркнул Лао Ху, потрясая щеками и ботвой морковной заколки. Цзинь Ми вздохнула. - Ты прав. И почему я вообще такое предположила? Я такая глупая… Лао Ху похлопал ее по ладони. - Сохранить после таких испытаний наивное чистое сердце, это скорее подвиг. С этим Лао Ху оставил ее на лавке под яблоней, а Цзинь Ми залюбовалась цветами. По крайней мере их цвет она помнила. Кроме ощущения защищенности и дома, она вдруг поймала себя на мысли, что Царство Цветов было тем местом, в котором время текло гармоничнее всего. Всему здесь был свой срок, от всходов до увядания - не было излишней размеренности небес, излишней суеты демонов, гнета времени смертных, или переменчивости вод и ветров. Когда-то жизнь здесь казалась ей скучной, но то было скорее следствием запретов и новизны мира, который ей открылся после побега. Сейчас же это место казалось ей самым подходящим для жизни, и особенно для размышлений о ней. Небесное Царство затягивало мысли до запутывания, Царство Демонов - торопило их до поспешных ошибок. Здесь же - царила гармония. Прежде в жизненном потоке Цзинь Ми гнало вперед любопытство и стремление убежать, что очень импонировало порывистости Феникса. Теперь же, с пониманием, что на бегу рискуешь споткнуться, ей захотелось своевременности во всех своих решениях. Тем более, что теперь у нее был сын, ошибаться в воспитании которого ей казалось недопустимым. С улыбкой Цзинь Ми забралась на самую толстую ветку яблони и улеглась, рассматривая закатное небо. И все же странно, что Пилюля Разрушения треснула не здесь, а в Царстве Смертных - там, где все торопятся жить. Не то любовь действительно требовала стремления без раздумий вместо гармонии разума и чувств, не то в Эликсир было вложено какое-то своеобразное представление о любви. Возможно, собственное представление ее матери. Вздохнув, Цзинь Ми свесила одну ногу и принялась ей болтать, не обращая внимания на сползающий при этом сапог. Эликсир Разрушения вообще порой реагировал необъяснимым образом. Вот к примеру на пире, когда говорили о возможной помолвке Феникса, Пилюля дала о себе знать - хотя сейчас, после всего случившегося, Цзинь Ми скорее назвала бы те свои чувства оголтелым собственничеством. Уровня того же рыбьего императора. При расставаниях с Фениксом Пилюля тоже сверкала, но оставалась немой, когда умирала Жоу Жоу, при том что разница между мужчиной и женщиной тогда ей была неизвестна. Цзинь Ми поджала уголок губ. Эликсир, похоже, обладал какой-то собственной неведомой избирательностью. Помнится, когда в сражении с императрицей были ранены и Феникс, и Рыбешка, сердце переживало только за Феникса. Поступки одни и те же, восприятие их Пилюлей - разное. Да, возможно, ее сердце тронуло, что Феникс тогда обещал ответить за грехи той, кто его любил. Но если вспомнить, что его порыв остался лишь словами, а ее отец впоследствии погиб из-за такого же отношения Сюй Фэна к Суй Хэ… Кажется, дело было не в любви, а в наивности… Цзинь Ми вдруг усмехнулась: одно то, что Пилюля трескалась от ощущения комфорта рядом с глухонемым Фениксом о многом говорило. По меньшей мере о ее болтливости без особой потребности в ответах собеседника, по большей - о том, что в ее привязанности было очень много от обычного одиночества или ограничений в круге общения. Сапог вдруг соскользнул с ноги Цзинь Ми, и она внезапно вспомнила первое нападение на нее в мире Смертных - когда убийцу в маске отбросила сила из сердца. А не оттого ли она начала так цепляться за эти сердечные чувства, что разум стал видеть в них защиту жизни? Приравнял их по ценности? И может, не Пилюля продолжала разрушаться оттого, что она все сильнее влюблялась, а она сама безотчетно принялась искать любви - из-за того, что треск Пилюли стал звучать, как сила, способная спасти ее от смерти… Ненадолго застыв, Цзинь Ми призвала сапог, но болтать ногой не перестала. И почему вообще Эликсир вспыхнул при этом нападении? Неужто попытка помочь Фениксу травами, просто как незнакомцу в беде, Пилюля восприняла так, будто она сознательно защищала его ценой своей жизни? И что же выходит, Эликсир выбирал в качестве любимого любого встречного, кого спасаешь, невольно рискуя собой? Она ведь вовсе не предполагала, что на нее замахнутся мечом, пока она ищет лекарства. И не убежала лишь потому, что сжалась в комок не в силах пошевелиться. Цзинь Ми фыркнула себе под нос: с ее настрадавшейся матери, конечно, логично было создать Пилюлю именно с посылом: никакой любви, если ценой ей жизнь. Тут же Цзинь Ми фыркнула еще громче: выглядела вся эта жертвенность при нападении, конечно, героически, но она в тот момент думала лишь о том, что умрет рядом с совершенно рядовым, пусть и симпатичным, своим пациентом. И что если бы перед ней лежал не Феникс, а ее потенциальный убийца? Какой-нибудь сумасшедший злодей? Свирепый тигр из притч Доуму? Яблоневые листья сверху на миг сошлись мозаикой, погружая все в тень. По спине Цзинь Ми вдруг прокатился холодок. Но если при этом она - как подумалось ранее - продолжала бы неосознанно видеть в треске Пилюли защиту своей жизни, то это побуждало бы ее спасать избранного Пилюлей. С риском умереть при этом. Что-то вроде: выживешь, если будешь рисковать жизнью ради любимого. Цзинь Ми содрогнулась. А не было ли это действительно так? Из-за любви к Фениксу она едва не была развеяна императрицей, потом Суй Хэ, потом сам Феникс угрожал ее убить, пока она бегала за ним в Царство Духов. И в конце концов она-таки погибла у Реки Забвения. Сплошной самоубийственный порыв… И не к любви, возможно, а к способу выживания. И почему тогда Пилюля молчала, когда она бессознательно оказалась между стрелой разрушения душ и Рыбешкой? Это могло быть воспринято Эликсиром точно таким же образом, как то, что произошло при первой встрече с князем И в лесу… С длинным выдохом Цзинь Ми запрокинула голову и размяла шею. Одним словом, странным предметом была эта Пилюля Бесчувствия. И чем больше Цзинь Ми пыталась вникнуть в принцип ее действия, тем больше казалось, что Эликсир попросту случайно выбирал первого попавшегося мужчину, ради спасения которого она вольно или невольно рискнет жизнью. Или первого, кто захочет разрушить Пилюлю. При этом изменить этот выбор после Пилюля не могла, несмотря ни на что. Каким бы похожим образом ни вели себя все остальные вокруг. В какой бы мир она ни попала и что бы она ни знала о том, кого выбрала пилюля. Как бы ни вел себя «любимый» впоследствии. Складывалось даже ощущение, что Эликсир скорее диктовал свой выбор, нежели ограничивал чувства. Убрав ноги на ствол, Цзинь Ми закатила глаза в ответ собственным размышлениям. Вся суть действия Пилюли очень походила на воззрения тех людей, что больше любят собственные любовь и верность, чем любимого. А еще - на косность, упрямство и слепоту. И кроме того, Эликсир, скорее всего, не ориентировался на какой-либо опыт. В противном случае не имело бы значения - починил Жунь Юй Пилюлю или нет - воспоминаний с Фениксом должно было быть достаточно, чтобы она треснула снова. И эта необъяснимая избирательность Эликсира немало раздражала. Предопределение, которое по всему выглядело каким-то необоснованным и случайным, внушало ощущение отсутствия выбора и бессилия перед судьбой. Цзинь Ми устало провела рукой по лицу и на миг пожалела, что не дала владыке Лао протестировать на ней Пилюли Бесчувствия и противоядие к ним. Тут же ее посетило подзабытое негодование - какое право имел Феникс распоряжаться ее телом? Цзинь Ми шумно пропыхтела из надутых щек. Как еще Феникс ее мнения при зачатии сына спросил, удивительно! И уж точно ему были безразличны судьбы тех, кто как и она, мог пострадать от Эликсира Разрушения. Так или иначе, после пережитого сама Цзинь Ми видела все несколько по-другому. Поспешность и безотчетность больше вели к ошибкам в чем бы то ни было. Вспомнить один лишь кинжал в спине Феникса… И это же касалось любви смертных - сердцам которых приходилось выбирать под гнетом времени. Цзинь Ми вздохнула, вглядываясь в первые штрихи работы Куан Лу. А началось все именно в кратковременном Царстве Смертных… И как ни крути, выходило, что разрушение пилюли вовсе не доказывало, что ее любовь к Фениксу идеальна и неоспорима. Ведь выбор в спешке, к тому же ограниченный для жизни святых дев совсем не то же, что выбор для бессмертного. Также, как и свечение Камня Нареченных в Царстве Духов. Как знать, какие понятия о любви в него вкладывали демоны при создании? Цзинь Ми почесала голову, вспоминая демоническую свадьбу, и вздохнула: для Сюй Фэна артефакты являлись безоговорочными свидетельствами истинной любви, большими чем долг и забота. Не мелколепестник в ее руках тогда его убедил, а Камень Нареченных. А еще кичился тем, что судьбе не подчиняется… Сама же Цзинь Ми сейчас в артефактах сомневалась. Что же до красных нитей Дан Чжу… Кажется, они лишь мешали. Ведь если имеется привязь судьбы - о каком свободном выборе может идти речь? Случайная встреча с одним человеком и без того может лишить случайной встречи с другим, а если случаем еще и кто-то управляет - это походит на лишение воли. Это что следовать лишь за путеводной нитью… Горячо выдохнув, Цзинь Ми села на ветке и быстро заболтала ногами, как прежнее упрямое дитя. Нет уж, раз она любит Феникса, никакие нити, камни и разрушенные Пилюли сомнительного содержания ни к чему. Преисполнившись отваги, она высверкнула в звездные небеса - искать меч Тай Шан Лао Цзюня. Обижать Лунного Духа пренебрежением к его дару ей не хотелось, но и просить Владыку Лао обрубить нить не хотелось тоже. Первый был слишком обидчив и непонятлив, второй был способен на такую низость, как подмена пилюли на яд. И кроме этого, Дан Чжу был близок Фениксу, а Тай Шан Лао Цзюнь был верноподданным Небесного Императора. И это приходилось учитывать, если она собиралась оставить все тайной для обоих небесных братьев. Посему Цзинь Ми решила сперва поискать что-то о мече в Небесной Библиотеке, в надежде, что Владыка Лао был слишком стар, чтобы держать его при себе. Прокрасться внутрь светлячком труда не составило, но перевоплотившись, Цзинь Ми едва не вскрикнула, наткнувшись за полкой на еще одного читателя, явно проникшего сюда без спроса. - Янь Ю? А ты что здесь делаешь? - Я преисполнен не только красоты, но и любознательности. Цзинь Ми с сомнением приподняла подшивку в его руках, но вместо ожидаемых «весенних картинок» увидела на обложке «Краткое пособие по становлению созвездий». С усмешкой она дернула Янь Ю за свисшую в разворот книги прядь. - Собираешься впечатлить Куан Лу? - Какое там впечатлить! - отмахнулся Пу Чи. - Она мне каждый шичень вспоминает тот звездопад. Цзинь Ми покивала головой, изображая безграничное понимание, и Янь Ю опустил книгу. - А ты что здесь делаешь, красавица? Неужто пришла искать «весенние картинки»? Разочарую - их тут нет и не было. С бесконечным укором на лице Цзинь Ми облокотилась на полку. - Я хочу узнать, где можно достать меч Тай Шан Лао Цзюня. Янь Ю приподнял бровь и захлопнул книгу. - Надоели красные нити? Не знал, что в Царстве демонов такие ухаживания в ходу. - Мне нужно и все, - отрезала Цзинь Ми. - Не знаешь, где о нем есть записи? - Я тебе скажу это и без книг. Меч Тай Шан Лао Цзюня хранится… - с драматичной паузой Янь Ю потряс в воздухе рукой: - У Тай Шан Лао Цзюня! - Просто поразительно, - закатила глаза Цзинь Ми. - Видимо, придется все же идти к Печам… - А вот и нет, - приосанился Янь Ю и с видом знатока указал пальцем за спину. - Ночует Владыка Лао прямо за той стеной. - Ты меня дурачишь. - И почему все девушки такого мнения? - возмущенно тряхнул головой Змеиный Дух и сложил печать «Водопада». Стена позади него стала облачной, а за ее туманом просматривалось озеро с темным силуэтом посередине. Цзинь Ми замерла в удивлении, пока Янь Ю не потряс перед ее лицом ладонью. - Прошу, Повелительница Вод. - Он правда там? - Цзинь Ми осторожно подошла к туманному порогу, вглядываясь внутрь. - А где жить мудрецу, как не вблизи библиотеки? Извини, сопровождать не стану: я ему надоел с просьбами обрубить ниточки поклонниц, он мне - со своими даосскими нравоучениями. Уже не вслушиваясь в привычное бахвальство Пу Чи, Цзинь Ми ступила в туман. Ее взору предстало широкое озеро, доходившее до всех облачных стен, и сплошь застланное кувшинками. В центре его недвижимо стоял буйвол, на спине которого лежал меланхоличный юноша в желтых одеждах. А потолка не было и вовсе - только ночной небосвод, где звезды складывались в строгий геометрический узор. Завороженная картиной, Цзинь Ми шагнула вперед, промочив сапоги по щиколотки. - Владыка Лао? - В одном из своих воплощений, - отозвался юноша и, похлопав буйвола меж рогов, пояснил: - Сменил облик, чтобы облегчить ношу питомцу. Молодые легковесны, старики же несносны. - Цзинь Ми сделала еще шаг, и Тай Шан Лао прочистил горло. - Значит, и Повелительница Вод все же пришла рубить судьбоносную нить? Проспорил Дан Чжу… Цзинь Ми замерла - ничего себе, какие пари в Небесном Царстве! С другой стороны, в глазах Владыки Лао она сама, должно быть, выглядела неблаговоспитанной особой - то стремилась к Фениксу вопреки всему на свете, то внезапно намеревалась избавиться от связавшей их нити. Впрочем, за Владыкой Лао числился грешок и похуже, и Цзинь Ми быстро отбросила ненужное смущение - хватит с того поклона и вежливости. - Бессмертный Тай Шан Лао Цзюнь, мне, право, неудобно вас этим отвлекать… Бессмертный на буйволе даже не шелохнулся. - Здесь нет ничего, от чего я сам не хотел бы отвлечься. Но должен предупредить вас, как и любого, впервые сюда вошедшего: мудрость не развеет любовь. Лишь откроет ее природу. Так что если вы пришли освободиться от любви - вам не ко мне обращаться нужно было. Лао Цзюнь с кряхтением присел, и она поразилась юности его лица. - Нет-нет, - поспешила заверить Цзинь Ми. - Я тут как раз за мудростью. - Это обман. Но ладно. Меч вас не пугает? - А должен? - Похоже, что нет, - скрипуче усмехнулся Лао Цзюнь и указал на ближайшую кувшинку: - Если решились, ставьте ногу сюда. Поколебавшись, Цзинь Ми стянула промокший сапог и поставила стопу куда было указано. - И о том, что я обрубила нить, никто не должен узнать. Иначе я расскажу всем про то, что вы когда-то испортили пилюлю для второго принца. В темноте Цзинь Ми показалось, что на лице Лао Цзюня мелькнула какая-то ностальгическая улыбка. Будто ему что-то польстило. - Повелительница Вод собирается припоминать мне один проступок на все случаи бессмертной жизни? - Выдох Цзинь Ми был столь шумным, что Владыка Лао добавил: - Это было бы мудро, не будь у меня в руках меча. - Это мудро, потому что снаружи меня ждут. - И это прекрасно, - усмехнулся Лао Цзюнь. - Неудивительно, что к вам так благосклонен Небесный… порядок. Будьте спокойны, я сохраню все в тайне. Тем более, что вряд ли подобные сведения кому-то интересны. Цзинь Ми стиснула зубы: много этот даос понимает! Лао Цзюнь вздохнул: - Жаль только, что теперь мне никак не выиграть спор у Дан Чжу… С этим он звучно откашлялся и призвал свой легендарный клинок. На миг Цзинь Ми испугалась, что от дряхлости Владыка промахнется, однако тут же поразилась, какой крепкой оказалась хватка на рукояти меча. Один взмах - и отгорающие нити соскользнули с ее тонкой лодыжки в озеро. - И почему я ничего не чувствую? - почти возмутилась Цзинь Ми. Лао Цзюнь подавил зевок и умостился на равнодушном буйволе поудобнее. - А почему должны чувствовать? Как, однако, властны убеждения души… - Но разве… - начала Цзинь Ми и вдруг заметила, что юноша уже захрапел. Похоже мудрость здесь выдавалась как придется, и ей просто повезло. В легком ошеломлении Цзинь Ми вышла наружу, так и сжимая в руке сапог. Заметив ее, Янь Ю оторвался от чтения и усмехнулся. - Красавица решила показать мне свою ножку? Воистину обретение мудрости. Закатив глаза, Цзинь Ми обулась и высушила сапоги заклинанием. - И что теперь? - спросил Янь Ю. - Из мудрости скрывать от тебя ножки, конечно, - отшутилась Цзинь Ми и, обернувшись светлячком, унеслась в рассвет. Янь Ю усмехнулся ей вслед, отложил книгу и направился в Сад Грез. Там он застал Жунь Юя, рассматривающего пустую доску вэйци и сел напротив. - Похоже, ты где-то потерял противника. Не хочешь сыграть со мной? - С тобой играть скучно, - поднял на него глаза Жунь Юй. - Ты никогда не стремишься победить. - Это лишь ширма, чтобы ввести противника в заблуждение. - Янь Ю повертел белый камешек перед глазами и уложил его на половину доски, ближнюю к Жунь Юю. - Как насчет сделать ставки? Если выиграю я, ты перестанешь гонять меня из своих владений, если победишь ты, я расскажу тебе то, что тебя точно заинтересует. Жунь Юй тихо вздохнул, но устроил черный камешек над тем, что положил Змеиный Дух. - Я уже проигрываю, соглашаясь на столь невыгодную ставку. - Не такой уж я и надоедливый, - хмыкнул Янь Ю, незаметно высматривая голубые одежды у Дворца Небесных Сфер. - Скорее тебя один раз укусит змея - три года будешь бояться пеньковой веревки. Днем Цзинь Ми решила известить мужа о том, как устроилась. Однако едва обмакнула кисть в тушь, запнулась уже на приветствии, будто все иероглифы позабыла. «Дорогой» звучало как «дорого обошедшийся», «любимый» - так, будто ей требовалось убеждать его в своих чувствах, «Феникс» - слишком требовательно, «Сюй Фэн» - непривычно-обыденно. Остановившись на вполне приемлемом «супруг», она расписала ему детали быта Цветочного Царства, но перечитав, скомкала лист - повествование звучало слишком уж восторженно для разлуки. Подумав, она переписала все более скупым языком, подписала «твоя жена» и отправила письмо заклинанием. А вечером к ней спустился Сяо Лу. К ее удивлению, сын не стал выспрашивать о причинах ее прибытия сюда, и лишь с любопытством осмотрелся. - У тебя тут много цветов. Красиво, но это не совсем мудрая трата духовных сил, учитывая бесконечные распри между Царствами. Мне до сих не понять, как при отсутствии войска Цветочное Царство получило независимость. Цзинь Ми вздохнула. - Сила уступает мягкости. Это даже зверь сновидений понимает. - Возможно… - поправил хвост Сяо Лу. - И кстати об этом: дядя поручил мне учиться у тебя любованию прекрасным. Цзинь Ми остановилась в озадаченности. - И что он под этим имел ввиду? Сын пожал плечами. - Откуда мне знать? Я тут ученик. Дядю иногда совсем не понять. Цзинь Ми усмехнулась. Вот уж точно ее сын. Прищурившись, она окинула взглядом цветущую долину. - Хм, ну если ориентироваться на его понимание, тогда… вот тебе первое задание… - С этим Цзинь Ми сложила средние пальцы с большими, и развернув ладони к земле вырастила под ногами нарциссы. Собрав их в букет, она протянула их сыну. - Подари их Цинь Тянь. Тань Юэ густо покраснел и неловко повертел букет в руках. - Матушка… Ну это же Цинь Тянь… Ей впору дарить букет мечей, а не цветов. Засмеет же. Цзинь Ми хитро улыбнулась: - Поспорим, что не засмеет? - Все равно, не хочу, чтобы она думала, будто я ухаживаю за ней самым заурядным образом. - Это не ухаживания, а задание, - хмыкнула Цзинь Ми, поправляя сыну хвост. На следующий день Цзинь Ми получила ответное письмо Феникса. Его язык был еще более скупым, чем ее, но это сходство между ними заставляло ее улыбаться. Однако, ровно до той строки, где Сюй Фэн настоятельно рекомендовал ей держаться подальше от Небесного Царства. На это Цзинь Ми только фыркнула - то есть, в пребывании там сына, Феникс опасности не видел, а ей там и показываться запрещалось. Так или иначе, днем ей пришла весточка от Тань Юэ - тот звал ее на небеса, чтобы забрать выигрыш - двадцать цзунцзы с духовной силой. Отказывать, пробуждая у сына ненужные тревоги, ей не хотелось. Да и грешно было есть остывшие при пересылке цзунцзы. Когда Цзинь Ми прибыла к вратам Небесного Царства, ей тут же доложили, что сын ожидает ее в Саду Грез. Но едва она прошла к императорской обители, то с трудом подавила желание проверить слух: за мостиками разливалась мелодия гуциня, а под ними слышались смех и плеск. Углубившись в сад, она застала небывало шумную для этого места обстановку - Тань Юэ и Хонси Ли упражнялись в заклинаниях прямо в озере, смеясь и сбивая друг друга потоками воды, а Жунь Юй сидел под ивой, перебирая по струнам гуциня тонкими бледными пальцами. Мелодия была странной, то протяжно-чувственной, то упрямо-стремительной, то какой-то таинственной. Одним словом - изменчивой и переливчатой, как река. Впрочем, самого Жунь Юя, кажется, не заботило, как в напряженное звучание постоянно вклинивается несоответственно громкий смех воспитанников - взгляд его переплывал с одной побеспокоенной струны к другой. Радостный оклик Сяо Лу пришелся как раз на паузу нот, и затянулась она чуть дольше чем следовало. Поприветствовав императора кивком издалека, Цзинь Ми присела у каменного бортика, к которому поплыл сын. Едва он поставил локти на камень, мать легонько ткнула его в нос: - Ну что, проспорил, маленькая цапля? - Цзунцзы уже на столе, - с достоинством усмехнулся сын. - Правильно дядя Юй предупреждал, с тобой спорить - себе дороже. Обернувшись, Цзинь Ми увидела, как руки Жунь Юя на миг замерли над струнами, но опустив голову еще ниже, тот продолжил играть в чуть ускоренном ритме. Мелодию это, правда ничуть не испортило. Тут же рядом с Цзинь Ми появился аньцзи, сплошь уставленный блюдами с цзунцзы. Развернув лист и откусив рисовую верхушку, она запрокинула голову в удовольствии, и с деловитостью набившего рот хомяка, заметила: - Не слушай дядю, Сяо Лу. Твоя мама очень даже любит споры на цзунцзы... И традиции, - Цзинь Ми наколдовала в озере льдину перед юношами и отправила на нее дюжину рисовых свертков. - Надо накормить рыб, иначе они примутся глодать Цюй Юаня. - Игриво поводив взором по облакам, она добавила: - А еще надо задобрить водного дракона… Развернув еще один цзунцзы, Цзинь Ми направилась к Жунь Юю, чьи пальцы продолжали высекать из гуциня протяжные звуки. Лакомство зависло под носом императора, как распустившийся в бамбуковом листе цветок. Жунь Юй вспомнил, как Цзинь Ми иногда кормила его во времена помолвки, и сглотнул ком в горле. Истолковав это, как сдерживаемый аппетит, Цзинь Ми удовлетворенно хихикнула: - Всего кусочек, ваше величество. Дракон не должен есть людей. - Поэтов драконы не едят, - пробормотал Жунь Юй, не отрывая пальцев от струн, и Цзинь Ми решила, что тот нарочно старается не открывать рот, пытаясь ее поддразнить. - Зато из Царства Смертных мне доподлинно известно, что драконы крадут и едят чужих наложниц. Жунь Юй застыл с приоткрытым ртом, и тут же в него ткнулась верхушка цзунцзы. Не успел он опомниться, в его руке оказался бамбуковый сверток, а Цзинь Ми с улыбкой триумфатора вернулась к сыну. - Как ты уговорил кухарок приготовить цзунцзы, если сегодня не День драконьих лодок? Помнится они были очень упрямы в отношении соблюдения традиций. Жунь Юй за ее спиной застыл, будто на него все звезды небосклона посыпались, а Тань Юэ усмехнулся: - А это переходящий трофей. Сначала дядя проспорил цзунцзы Хонси Ли, говоря, что знает все мелодии Шести Царств для гуциня, потом Хонси Ли проспорил цзунцзы мне, утверждая, что Цинь Тянь не понравятся цветы. Цзинь Ми рассмеялась: - Ах ты маленький пройдоха: значит, мне ты сказал одно, а Ли - другое? У хитрого зайца три норки, да? Тань Юэ хмыкнул, убирая лист с остатками риса заклинанием. - Ты перечислила только две. Тем более, что третий спор я проиграл дяде. Жунь Юй спрятал взор на бамбуковом листе в руках, и спешно вернулся к гуциню. Цзинь Ми однако, повернулась к нему прежде, чем он коснулся струн. - И что же ты задолжал дяде по спору, если цзунцзы остались у тебя, прежде чем достались мне? Снова столкнувшись взглядом с матерью, Тань Юэ вздохнул: - Дядя обязал меня не блокировать обращенные ко мне заклинания призыва в ближайшие тысячелетия. Цзинь Ми на миг застыла. Делал ли это Жунь Юй для упреждения ее тревоги за сына, или так повлияло недоразумение с Сюй Фэном? С подозрением она покосилась и на цзунцзы. - Кажется, я знаю, у какого зайца ты подсмотрел идею о трех норках. Струна гуциня дернулась особенно звонко, и Жунь Юй пригнулся, прислушиваясь к якобы сфальшивившей ноте. Цзинь Ми села на бортик в позу лотоса с новым цзунцзы и наклонилась к сыну. - И о чем же вы спорили с дядей, что ты проиграл? - О том, как ты будешь учить меня любоваться красотой мира. Дядя говорил, что ты не станешь связывать любование цветами с ухаживаниями за тем, кто дорог сердцу. Цзинь Ми на миг обернулась к Жунь Юю, но тот, кажется, был увлечен игрой, и ничего вокруг не слышал. На миг она ощутила легкое возмущение - ее будто обвиняли в толстокожести. Однако спустя еще фэнь она с досадой подумала, что Рыбешка прав - его попытки полюбоваться с ней цветением цереуса она прежде воспринимала, как какую-то странную блажь. На миг это показалось ей грустным, но с другой стороны - если уж сам Жунь Юй теперь мог делать такие личные детали предметом спора, значит, пережил все это. И ей об этом тем более думать не стоило. Тань Юэ меж тем повернулся к Хонси Ли: - С чего это дядя взялся за гуцинь? Тоже кому-то проспорил? Или ты вынудил его разучивать мелодии, которых он, по твоим словам, не знает? В ответ голец его обрызгал. - Это для удовольствия же. - Вот именно, - поддержала Цзинь Ми гольца, и пояснила, подсушивая заклинанием макушку сына: - Четыре удовольствия жизни это: игра на цине, вэйци, каллиграфия и живопись. Жунь Юй отозвался из-под ивы серьезным тоном: - Разве? А я слышал, что четыре удовольствия это вино, вкусная еда, игры и веселье. По крайней мере так говорят в том же Царстве, где драконы едят наложниц. Цзинь Ми резко к нему повернулась: - Жунь Юй! Подобными наставлениями ты портишь детей. Тот сразу вспомнил, что Цзинь Ми немало времени провела с Лунным Духом, и улыбнулся: - Разве это наставление? Это лишь слова одного смертного мудреца Лин Гуана. Цзинь Ми вскочила так резко, что соскользнула в озеро. Откашливая заглоченную воду, она выглянула из-за бортика с еще большим негодованием: - Лин Гуан не сам это выдумал! Это кто-то другой недоследил за его образованием! Жунь Юй встревоженно посмотрел, не ударилась ли она при падении, и успокоившись, с улыбкой поглядел на юношей, что застыли в наблюдении за этой маленькой перепалкой: - Тань Юэ, ты своей матери веришь или дядюшке? Племянник хитро прищурился и хмыкнул: - Я считаю, что четыре удовольствия это: игра на цине, вкусная еда, веселье, и каллиграфия. Губы Жунь Юя задергались, и тем сильнее, чем сердитее становился взгляд Цзинь Ми. Наконец, император не выдержал, позволяя смеху пробиться, как родник. Прав дядя Чжу - Тань Юэ определенно растет изворотливым. Цзинь Ми на это методично вытащила из под воды сапоги и, поставив их на бортик, провернула двумя пальцами в воздухе. Древесина гуциня треснула под руками императора и из нее поползли цветы ночного цереуса. Улыбку Жунь Юя тут же как волной смыло - для него эти цветы теперь распускались лишь в шутку или в отместку. Осторожно подняв испорченный инструмент с колен, он молча уложил его на стол и спрятал кисти в рукава. Тань Юэ вдруг стало жаль мягкотелого дядю, явно неспособного возражать матери, и в следующий миг незаметно отправил под водой заклинание. Рыбки ринулись к босым ногам матери, но та заметила это, лишь когда одна из них заплыла ей в штанину до самых бедер. С визгом Цзинь Ми выпрыгнула на берег, пытаясь вытряхнуть трепыхающуюся негодницу из нижнего одеяния. Однако сделать это оказалось не так просто, сгибаясь от дразнящей щекотки. Наконец, когда рыба шлепнулась наземь и была отброшена обратно в озеро, растрепанная Цзинь Ми повернулась к замершему императору: - Жунь Юй! Это на грани бесстыдства! Побледнев, тот приподнял сцепленные рукава и склонил голову: - Я никогда не сделал бы ничего подобного… Прошу простить за неудобство, доставленное моими питомцами… Тань Юэ покраснел и, не вылезая из озера, дернул мать за подол: - Это я наколдовал. Дядя Юй ни при чем. Мне стало жаль, что он ничем тебе не ответил… И рыб я только на твои стопы приманил. Дальше они сами… Цзинь Ми сердито поправила ханьфу и посмотрела на сына: - Сяо Лу! Ты наказан! Жунь Юй встал и подошел к ней сзади, помогая подсушиться вторым потоком духовной силы. Испаряющаяся вода окутала туманом обе фигуры. Духовный поток от ладони императора был сконцентрирован лишь на одежде и щекотливо огибал фигуру Цзинь Ми, но каждый волосок на ее коже вибрировал, прокатываясь приятной нарастающей дрожью до затылка. В груди от этого немело, и истома разливалась по всему телу. Сквозь влажную дымку до Цзинь Ми донесся вкрадчивый голос: - Прошу тебя, не наказывай его. Ведь виноват по сути я. Мне и правда не стоило дразнить тебя словами Лин Гуана. Цзинь Ми слабо улыбнулась. Рыбешка и впрямь оставался таким неловким в некоторых вещах. Совсем не как его питомцы. Это было почти грустно, хотя ситуация вышла забавной. Может, будь он когда-то менее обходителен и более напорист, она бы, наверное, решилась… разорвать помолвку. Тем временем юноши переглянулись и со смущенными лицами поплелись к Дворцу. Жунь Юй посмотрел им вслед и, опустив заклинающую руку, отошел к столу. Цзинь Ми проследовала за ним и поглядела на изувеченный гуцинь: - Я должна принести свои извинения. Я несправедливо испортила твой инструмент. Губы Жунь Юя расплылись в улыбке, пока глаза любовались цветами между струн. - Не следует. Ведь недоразумение легко разрешилось. Цзинь Ми приподняла один из поникших белых бутонов, понукая его выпрямиться. - Да, и об этой рыбке… Прежде чем укорять тебя, мне следовало бы подумать, что для таких шуток ты в некоторых отношениях… слишком благонравен. Жунь Юй застыл над цветами, вдруг вспомнив, как украл ее из Водного Зеркала. - Слишком? Цзинь Ми смутилась, тоже опуская взгляд к цереусу. - Ох, наверное, и это звучит для мужчины оскорбительно. Жунь Юй вздохнул. Излишнюю раскованность все называли пороком, но счастливы при этом были те, кто раскован. С мягкой улыбкой он поглядел на Цзинь Ми. - Я вовсе не оскорблен. Бросая камешки даже в чистый пруд, ты не узнаешь его глубины, как осуждение не приносит понимания. Даже птичка Цзинвэй однажды проколола клюв камешком, но так и не засыпала море. Распухшие и покусанные губы Цзинь Ми налились выдохом. - Кажется, вместо того, чтобы выразить сожаления, я снова тебя задела. - Я не задет, - улыбнулся Жунь Юй и убрал руки за спину, наклоняясь к цветку. - Правдой ведь не заденешь. - Он усмехнулся, едва не коснувшись носом тычинок и раздув пыльцу. - Янь Ю был прав - попытка полюбоваться цереусом с тем, кто тебе дорог, действительно слишком простая затея для того, чтобы вызывать интерес. Цзинь Ми поджала губы - уж очень это напоминало поговорку: «ты сказал раз - я поверил, ты повторил - я усомнился, ты сказал в третий раз, и я понял что ты лжешь». Вздохнув, она бросила семечко в сток росы гуциня и вырастила седьмой цветок. - Цереус сохранил свой прежний цвет, даже учитывая, что я не различаю цветов. Жунь Юй помрачнел, но спешно кивнул. - В Царстве Злых Духов вот-вот наступит ночь. Сюй Фэн должно быть, уже вернулся. - Тогда я покину тебя, - тихо отозвалась Цзинь Ми и устремилась в Цветочное Царство. А в полете ее никак не оставляла мысль, что Жунь Юй был застенчив по природе, и посему когда-то был скромным и нетребовательным женихом не потому, что его ухаживаниями руководил лишь расчет, как она считала ранее. Чуть позже к озеру в Саду Грез пришел Хонси Ли. Заметив удочку в его руках, Жунь Юй вздохнул и поглядел зеркальную гладь: - Теперь здесь не порыбачишь. Но я отослал рыб к тебе, в озеро Тай. Удочка в руках юноши повисла. - Из-за того неловкого случая с Повелительницей Вод? - Рыбешки были слишком безответственны, - с улыбкой хмыкнул император. - Люди стремятся сблизится с теми, у кого хорошая душа; рыбы стремятся в озеро, богатое водорослями. Хонси Ли уселся на каменном бортике, выписывая на воде заклинания кончиком удочки. - В Царстве Смертных есть Си Ши, из-за красоты которой рыба утонула, а еще Ван Дяочань, затмившая луну. И почему красота больше иньской природы и приносит разрушения? Жунь Юй улыбнулся: - Думаю, рыба не жалела - лишь решила, что достигла цели и можно закрыть глаза. Что касается Ван Дяочань - красота в одиночестве напрасна. Голец поднял к нему голову: - Разве рыба закрывает глаза после смерти? Жунь Юй усмехнулся: - Это тебе лучше у своего друга-цапли спросить. Побродив среди цветущих вишен, что так рябили глаза, Цзинь Ми снова устроилась на ветке яблони. Надо было написать Фениксу, но она решила, что теперь первое письмо за ним. Во рту еще сохранился сладкий привкус пасты анко, которым был приправлен последний цзунцзы, и облизав губы, Цзинь Ми прикрыла глаза. Сегодняшний день в Небесном Царстве был очень хорош. Было и весело, и смущающе, и так насыщенно для души, как не было уже давно. Одни воспоминания о нем пробивали на легкий трепет, как будто вернулись прежние деньки с беззаботностью, весельем и предвкушением чего-то чудесного. Даже заблудившаяся рыбка, к стыду Цзинь Ми, вызвала помимо щекотки иное, весьма будоражащее ощущение. Белое тельце было таким юрким… Со вздохом Цзинь Ми положила руки на живот, унимая возникшую внизу тяжесть. Сами собой вспомнились голос в тумане и духовный поток, заставляющий влажную одежду ласкать ее кожу. Трепет и шлепки мокрой ткани, уговаривающий вибрирующий тембр, душный пар вокруг… С тихим стоном Цзинь Ми перевернулась на живот и обхватила ветку руками. Однако тут же поймав себя на неподобающих позе и образах, она вскочила и уселась на ветке так, будто ее наказала Владычица Пион. Право, это был просто слишком насыщенный день… И как Жунь Юю удавалось сохранять свой аскетизм столько лет? Должно быть, теперь он даже сожалеет, что встреча с ней пробудила в нем желания, которые в итоге запятнали чистоту его помыслов. Со вздохом Цзинь Ми вспомнилось, что при этом Жунь Юй никогда не выговаривал за недостойное поведение ей. Странно, что при высоких моральных устоях он любовался ее почти детской непосредственностью. Будто ее свобода как-то могла компенсировать ему самому осторожность, необходимость сдерживаться и зависимое положение в императорской семье. Цзинь Ми горячо выдохнула под нос, снова ощущая вкусный запах анко. И эти рыбешкины метафоры… Как же они раздражали ее своей таинственностью. К чему сказ про пруд? К тому что мораль условна? А Цзинвэй? К тому, что мстительность губит? Тряхнув головой, Цзинь Ми слезла и направилась к источнику, чтобы прополоскать рот. Так или иначе, раз она так смущала этого рыбьего даоса, вернувшегося на свой истинный путь, то больше она в Небесное Царство не поднимется! Свое обещание Повелительница Вод нарушила нескоро - в Цветочном Царстве к тому моменту уже начали опадать сливы. И почти каждую ночь до этого визита ей снилась стая летучих рыб, взмывающих из воды серебристым облаком, а тело по пробуждению испытывало такое томление, что помогало только улечься с одеялом между ног. Посему приглашение Тань Юэ посмотреть на их поединок с Хонси Ли она приняла с упрямым раздражением. Сын и его друг сошлись на одном берегу озера, Цзинь Ми же осталась на другом, облокотившись на иву - отсюда белые одеяния сражающихся было легче различить на фоне темного бамбука. Под звон мечей ей вспоминалась ее последняя смертная жизнь, отчаянное стремление овладеть мечом и детская привязанность к учителю-Дракошке. Последнее вызвало в ее душе негодование - не иначе Жунь Юй злорадничал, глядя на ее наивность и неосведомленность. И в этот же момент императору не повезло выйти в Сад Грез. С улыбкой покивав воспитанникам, он перешел мостик и направился к Цзинь Ми. Походку его та мгновенно окрестила про себя императорской - когда коронованная голова немного не поспевала за шагом, отчего подбородок вздергивался вверх. Цзинь Ми поклонилась, резко тряхнув челкой, Жунь Юй же ответил легким кивком и приветливой улыбкой. Взгляд его тут же устремился к сражающимся. - Повелительница Вод давно не посещала Небесное Царство. Тань Юэ скучал по тебе. Цзинь Ми поджала губы и покосилась на зверя сновидений, закрутившегося подле ее ног. - Сяо Лу прекрасно понимает, что его мать может быть занята иными важными делами. Взгляд Жунь Юя плавно перетекал от звенящих мечей к ее лицу безо всяких изменений. - Да, он так вырос, что уже не станет вести себя как нуждающийся во внимании ребенок. Скорее будет стоически терпеть тоску по матери. - Да, он говорить не будет, - хмыкнула Цзинь Ми. - И если ваше величество так восхищен его возмужанием, то зачем сообщает мне об этом? Уловив ее напряженный тон, Жунь Юй пригнулся, всматриваясь в ломаную линию ее губ. - Цзинь Ми, я что-то не так сказал? Повелительница Вод натянула край рукава на ладонь и подняла его к глазам. - Мне это напоминает один давний погожий день, когда Повелитель Ночей сослался на зверя сновидений, что ждал меня на другой стороне Радужного Моста. Только не зверь сновидений тогда притворялся безъязыким. Жунь Юй подошел к ней на шаг ближе, взволнованно перебирая ткань рукавов в кистях. - Цзинь Ми, те мои слова совсем не походят на то, что я говорю сейчас. Цзинь Ми фыркнула под нос, опустила руку и уставилась императору в лицо: - Ах да, скорее, походит на рыбалку - рыбка не должна заметить рыбака, только стремиться к наживке. Жунь Юй спрятал ладони полные помятой ткани за спину, но выпрямиться ему это не помогло. - Цзинь Ми… Я не понимаю… Ты намекаешь, что я использую тоску Тань Юэ по тебе, чтобы самому видеть тебя чаще? - А я и забыла, как убедительно ты умеешь что-то отрицать, - невесело усмехнулась Цзинь Ми. Жунь Юй вздохнул. - Я не отрицаю, что рад видеть тебя в Небесном Царстве, но тоску Тань Юэ упомянул лишь потому, что знаю, каково скучать по материнской любви, когда нужно быть сильным. Цзинь Ми развернулась к нему спиной, и он добавил, стараясь подавить в голосе отчаяние: - По-твоему, для меня вообще нет ничего святого? - Не знаю, и узнавать не намерена, - бросила Цзинь Ми за спину и резко шагнула прочь. Тут же она почувствовала хватку за рукав, и разозлившись, дернула его сильнее, не оборачиваясь. Послышался тихий треск разорванной ткани. - Пусти. Пусти немедленно! Хватка не исчезла, и Цзинь Ми резко обернулась, спеленутая собственным рукавом. Ее ледяной взор наткнулся на императора, стоявшего на том же месте - в четырех шагах от нее. Его взгляд был все еще настороженным, как ночная заводь, но ноздри раздувались, а губы дергались, будто замерзшие дождевые червяки. Рукав же Цзинь Ми оказался нанизан на одну из веток ивы и теперь торчал нелепо оттопыренным в сторону. Наконец прожевав улыбку, Жунь Юй кашлянул и произнес самым учтивым тоном: - Приношу извинения за местную флору. Цзинь Ми покраснела и ломаным движением отцепила рукав от ветки. Дважды вздохнув, она отрезала: - Ты ни при чем. - Не уверен, - мягко сказал Жунь Юй, рассматривая проказливую ветку. - Ты уже проращивала дерево гуциня из-за раздражения моими словами. Впредь я постараюсь следить за своими речами. - И все же я чувствую себя виноватой, - с эхом недовольства возразила Цзинь Ми. Жунь Юй улыбнулся, прикрывая глаза так слаженно, будто от уголков губ к векам тянулись невидимые нити. - После всего неудивительно, что ты могла понять меня превратно. Цзинь Ми покусала губы, теребя несчастную ветку так, будто подумывала ее сломать. - И все же я не знаю, как правильно поступать в такой ситуации. - Не страшно, - заверил ее Жунь Юй. - Что бы ни было правильно, достаточно и того, что недоразумение исчерпано. Ветка все же хрустнула и осталась у Повелительницы Вод в кулаке. Вздрогнув и уставившись на нее в замешательстве, Цзинь Ми поторопилась приставить ее обратно в попытках прирастить. - Сейчас верну как было… Жунь Юй улыбнулся серьезности ее лица и бубнежу. - Не стоит усилий. В Небесном Царстве нет цветов, так что и в ветвях смысла мало. Пропадут - даже не заметишь. С выражением крайнего сосредоточения на лице Цзинь Ми продолжила сращивать разлом. - Хлев чинят, даже если овцы убежали. Наконец, ветка закрепилась на прежнем месте. С неловкой улыбкой Цзинь Ми добавила на ее вершину маленький белый цветок. - Все это так неловко. Признаю, я укорила тебя зазря. - Не переживай. Я же говорил, не бери долгов, в которых не уверена. На лице Жунь Юя появилась привычная улыбка, и Цзинь Ми подумалось, что с некоторых пор он всегда улыбался именно так - не потому, что был рад, а потому что другие не рады видеть чужую грусть. Цзинь Ми порывисто задышала, как перед прыжком в воду и, наконец, оставила ветку в покое. - Хорошо, если в будущем случится подобное недопонимание, я не буду толковать его превратно, как бы предосудительно оно ни выглядело. Отчеканив эти слова, Цзинь Ми подавила порыв принять истинную форму - ледяную и хрупкую. Что же получается - она только что дала Жунь Юю разрешение на двусмысленное поведение рядом с собой? И даже сказала, что оно ожидаемо? Глядя на стремительно краснеющую Повелительницу Вод, император вежливо кивнул. - Я ценю твою справедливость, Цзинь Ми, и не стану злоупотреблять твоей благосклонностью. Поскольку я получил напрасный упрек дважды, то в будущем имею право на твое снисхождение лишь относительно двух проступков. Даже в вэйци два камня форы еще не слабость. Цзинь Ми кивнула, хотя едва не выпалила, что к случаям с рыбкой и веткой Жунь Юй не прибавил еще напрасный укор за использование тоски сына. Пока она осматривала рукав в поисках затяжек или дыр, к императору подошла Куан Лу: - Ваше величество уверены, что сегодня будет заклинать небо лично? Жунь Юй посмотрел на дремлющего зверя сновидений и кивнул. - Определенно. Сегодня смертные отмечают Ци Си. Следует поставить ближе Нюлан и Чжинюй. А это требует деликатности. Куан Лу воровато осмотрелась, будто что-то хотела добавить, но тут ее взор упал на Цзинь Ми, сражающуюся с перекручивающимся рукавом, и она откланялась. Повелительница Вод не прекращала попыток найти прореху, будто гоняющийся за своим хвостом котенок, и пробубнила: - Как я понимаю, Тань Юэ убежит сегодня в Царство Смертных на свидание с Цинь Тянь? - Не на весь вечер, полагаю, - улыбнулся Жунь Юй. - Их поединок с Хонси Ли закончился вничью. Наверняка, победа в этом сражении определяла право на ухаживания в праздник, столь подходящий выражению чувств. - Эти их споры просто ужасны, - покачала головой Цзинь Ми. Жунь Юй вздохнул, жестом предлагая ей присесть, и наколдовал чайный набор. - Пока они не умеют соблюдать границы по-другому, это единственное мирное решение. К тому же Цинь Тянь - справедливая судья для всех троих. Подняв дымящуюся чашечку, Цзинь Ми окинула взглядом темнеющее небо. - Не думала, что ты учитываешь празднества и поверья смертных, расставляя звезды. - Вижу и тебе теперь знакомы легенды, - отставил свою чашку Жунь Юй и наклонился, чтобы потрепать зверя сновидений между рожек. Взор Цзинь Ми застыл на чайной глади, такой же темной, как взор напротив. Похоже, назвав Жунь Юя пастухом при первой встрече, да еще появившись тогда с целой котомкой пряжи, она невольно намекнула ему на легенду о пастухе и ткачихе. А потом еще и попросила забрать ее из Цветочного Царства… И выходит, сам он решил сделать ответный намек, забрав ее из Водного Зеркала и показав ей Млечный Путь. Даже мост из птиц символически походил на Феникса, из-за которого они по сути познакомились. - Значит, в первый раз ты прятал меня в Царстве Смертных, чтобы я узнала легенду о пастухе и ткачихе? Жунь Юй на миг замер, но тут же усмехнулся: - В любом случае, ты предпочла иные увеселения. - Поздно притворяться, - фыркнула Цзинь Ми. - Ты просто подумал, что я не знаю этой легенды, и направил меня к ее источнику, чтобы прояснить созданную тобой метафору ухаживаниям. Со вздохом Жунь Юй просветленно улыбнулся: - Вообще-то пастух и ткачиха по легенде прятались в Царстве Смертных. И тогда я лишь продолжал сравнение. И разве про эту пару не рассказывают в Брачном Чертоге? - Метафоры вносят слишком много неясности. Уловив раздражение в тоне Цзинь Ми, Жунь Юй нахмурился. И чем ее не устраивают метафоры сейчас, когда между ними больше не может быть ничего неоднозначного? К чему ей теперь прямота? И к чему это недовольство вообще? В прошлом именно его нерешительность позволила ей развивать роман с Сюй Фэном… Застывшим взором он вдруг нашел то, что не смогла Цзинь Ми. - Прореха, которую ты искала, возле шва на плече. Повелительница Вод перевернула рукав, и Жунь Юй поднял пальцы Бессмертным Мечом, видя, что ей убирать разрыв будет неудобно. - Не выйдет, - остановила его Цзинь Ми. - Это ханьфу из Царства Смертных. Ты не соединишь разрыв незаметно. Только платье небожителей не имеет швов. Император улыбнулся, и она поспешила добавить: - И это не метафора! Улыбка Жунь Юя потекла еще более широкой рекой. - Тогда можно использовать нить, что не видна, но достаточно крепка. С этими словами он сунул кисть в левый рукав и вычленил красную нить из веревочки, что обвязывала запястье. Наколдовав к ней крошечную ледяную иглу, он поднял оба предмета в воздух и сосредоточенно продел кончик в ушко. Цзинь Ми встрепенулась, возмущенно закрывая прореху ладонью. - Это же нить Лунного Духа! Жунь Юй заставил иглу и нить медленно вращаться между ними по спирали, и беззаботно произнес: - Эта нить была вручена мне без задней мысли. И возвращена она может быть так же. Цзинь Ми насупилась, осознав, что обыграна своей же глухотой к метафорам. Уловив ее напряженное молчание, Жунь Юй продолжил уговаривать бесстрастно-вежливым тоном: - К тому же, это всего лишь ханьфу, а рукав достаточно широк, чтобы я не задел тебя и даже не коснулся. Все еще надувшись, Цзинь Ми убрала руку, и игла замелькала по краям разрыва. Шов вспыхнул красным, а потом пропал, будто прорехи под ним и не было. Цзинь Ми из интереса перехватила ускользающую иглу, но оценивая остроту, укололась и уронила ее прямо в свою чашку. Игла рассекла отражение луны там надвое, но так и не утонула. - Никаких метафор, - строго отрезала Цзинь Ми на любопытный взгляд Жунь Юя в ее чай. - Разумеется. Лед просто не тонет. Не успела Цзинь Ми заявить, что она просто хорошая швея, как рядом заклубился столп дыма. Появившийся из пепельной черноты Феникс мрачно посмотрел на Цзинь Ми, но черты его лица тут же разгладились, едва он заметил, что та смотрит на Жунь Юя возмущенно. Император добавил еще один каменный табурет заклинанием, и Сюй Фэн присел, кивая брату и оборачиваясь к жене: - Хорошо, что ты здесь. Я, наконец, уладил распри демонов и могу забрать тебя, без того, чтобы ты чувствовала себя там помехой. Далее Сюй Фэн пустился в объяснения того, как выловил шпиона среди своих соратников, вводя того в заблуждение ложными сведениями. Жунь Юй при этом замер с внимающим видом, но для его слуха ясным оставалось лишь понимание, что теперь визиты Цзинь Ми в Небесное Царство прекратятся. Только его кадык тяжело заскользил над воротом туда-обратно. К концу речи Сюй Фэна Жунь Юй просто кивнул, прикрывая ладонью опустевшую чашечку. Феникс же истолковал его молчание как очередную заносчивость - в манере старшего брата было выслушать оправдания для себя, а после изображать снисходительную благосклонность, не требуя извинений за ложные обвинения. Второй столп дыма появился там же, где и первый, и к напряженным посиделкам присоединилась Лю Ин. Ее поклон присутствующим скорее напоминал вызов на поединок, и лишь сияющие добротой глаза напоминали о приветствии. - Похоже, теперь дочь мне придется искать в Небесном Царстве. Раньше ее хоть конфликт между Царствами сдерживал. - Не сдерживал, - отозвался Жунь Юй с полуулыбкой. - Цинь Тянь и мои воспитанники регулярно пропадают во всех Шести Царствах. - Уследить за Цинь Тянь в одиночку все же та еще задача, - вздохнула Лю Ин и обвела сидящих взглядом. - Где у трех монахов воды не найдешь, у четвертого ее тем более нет. Жунь Юй накрыл чашечку обеими кистями и чуть пожал плечами. - Есть ли смысл следить вообще? Их поколение уже достаточно сильно, чтобы защититься и беспрепятственно посещать любое Царство. - Не став родителем, этого не понять. Речь же не только о защите. - А о чем еще? Любое другое вмешательство доставляет больше проблем, чем пользы. Цзинь Ми посмотрела на тающую в чашке ледышку. Похоже, Жунь Юй и впрямь теперь считает, что их помолвка не принесла ничего хорошего. Лю Ин хмыкнула. - Повзрослевшим детям нужен еще больший присмотр и воспитание. Чего стоит один этот их «треугольник»… Сюй Фэн усмехнулся. - Треугольник - неустойчивая фигура. Рано или поздно останутся только двое. И воспитание тут ни при чем. В любви невозможно остаться свободным от желаний. Да и ни к чему это - без жажды обрести ее ни подвига не совершишь, ни стиха не напишешь. Второго столь же богатого источника вдохновения не найти. Жунь Юй посмотрел на Лю Ин чуть взбодрившись: - Владычица Демонов, это - ответ отца. Та только отмахнулась, и он добавил: - К тому же в будущем, этот «треугольник» еще наверняка послужит сглаживанию конфликтов между Царствами. - Вот уж не думаю, - фыркнула Лю Ин и встала. - И раз уж Цинь Тянь не здесь, я вас покину. Кивнув, она взмыла дымной линией в к звездам. Сюй Фэн тоже поднялся и протянул руку Цзинь Ми. - Прошу в Царство ныне умиротворенных Злых Духов, Повелительница Вод. Цзинь Ми бросила взгляд в чашку, где ледышка растворилась без следа, и почувствовала ту же холодную пустоту где-то внутри. Будущее вдруг показалось ей таким же безликим, как черная чайная гладь. Со взглядом, будто впотьмах, она встала за Сюй Фэном, вслепую отвесила малый поклон Жунь Юю и исчезла вместе с супругом. Император долго смотрел на место, где дым поглотил духовный свет, а потом поднял полную чашку Цзинь Ми к глазам и осторожно провел по краю пальцем. В последующие дни глаза Цзинь Ми уставали от черноты и мелькающих в ней бликов. В Царстве Демонов ночь длилась дольше, и даже пазори с ее зрением казалось мутным, будто пятно вытертое на туши. В конце концов Цзинь Ми не выдержала и принялась уговаривать Сюй Фэна спуститься в Царство Смертных на празднование Нового Года. Тот ее рвения понять не смог, но попытался: - Но там же все равно празднуют ночью, а ярких красок ты не различишь. Цзинь Ми пожала плечами: - Главное, чтобы было весело. И ты ведь можешь рассказать мне, какие там цвета. Она разложила на постели несколько новых ханьфу, пошитых демонами, и повернулась к мужу: - Выбери мне красное, как киноварь. Говорят, смертные изгнали Няня именно так. - Почему ты не спрашиваешь о цвете одежд, когда их покупаешь? - хмыкнул Сюй Фэн и поднял алое одеяние у изголовья. Цзинь Ми вздохнула: - Повелительнице Цветов такое зазорно. Это как если бы ты пришел на бой без меча. Сюй Фэн только покачал головой. - Цвета не помогают защититься. - С Нянем это сработало, - фыркнула Цзинь Ми и переоделась духовным вихрем. Сюй Фэн приподнял бровь, рассматривая рукоять своего меча. - Ты воспринимаешь легенды слишком серьезно. Цзинь Ми на миг замерла, но отмахнулась: - То, что Цюнь Ци любил грибы Линчжи тоже считалось почти легендой. И где он теперь? Сюй Фэн рассмеялся и обнял жену: - Тогда, чтобы проверить этот миф про Няня, я пойду на праздник в зеленом. Будем с тобой, как листок и цветок. В это же время на крышу столичной пагоды спустился Небесный Император. Изначально он планировал проследить, чтобы его воспитанники не натворили в праздник каких-нибудь передряг - раз уж решили отправиться к смертным втроем, однако обилие людей на площади вынудило его заодно пронаблюдать, чтобы в толпе никого не раздавило. Так часть людей заставил скрыться под крыши дождь, часть не стерпела пронизывающего ветра… Периодически «во славу» Небесного Владыки от них неслась брань, но Жунь Юй только продолжал складывать печати - невдомек смертным, что он к подобному давно привык. Далеко внизу он заметил фигуры Цзинь Ми и Сюй Фэна, и поспешил принять облик старца с длинными седыми усами. Однако в следующий миг ему стало ясно, что это было излишней предосторожностью - родители увлеченно разглядывали сына и его друзей издали. Жунь Юй уже собирался уйти, раз уж присмотр лег на плечи тех, кто имел на него больше прав, но тут попрятавшиеся смертные заметили, что дождь прекратился, и разом хлынули на площадь. В какофонии смеха, нетрезвых восклицаний и брани Тань Юэ с друзьями исчез среди людей, а на площадь выкатился огромный Нянь из цветастых тканей. Смертные традиции любили, так что человек, удерживающий рот «чудища» принялся затаскивать в его пасть лишь тех, кто явился на праздник не в красном. Так Сюй Фэн быстро оказался «проглоченным» в коридор тряпичного брюха, а Цзинь Ми принялась озираться в его поисках, оттесненная веселящимися смертными. Посмотрев на эту картину и убедившись, что толпа рассеялась по площади, никого не затоптав, Небесный Император решил вернуться в свои владения. Однако пока он возвращал себе собственный облик, его взгляд вдруг упал на лицо одного из празднующих. Такие случайности - что перо феникса и рог единорога. Однако же человек в толпе действительно выглядел в точности, как Ляо Юань. Невидимо приблизившись, Жунь Юй проверил его ауру и заметил тонкий шлейф бессмертной сущности. Ошибки быть не могло. А значит, ему снова следует вернуть Фениксу перо, пусть теперь и в обратном смысле. Поискав глазами Няня, что «поглотил» Сюй Фэна, Жунь Юй направил попутный ветер в спину Ляо Юаня. Заметив, что тряпичное чудище «жертву» игнорирует из-за красного одеяния, Небесный Император снял свою накидку и набросил ее на плечи ничего не подозревающего владыки. Нянь тут же устремился к приодетому Ляо Юаню со всех ног смертных, что его держали. Убедившись, что воссоединение брата и его генерала во чреве новогоднего чудища, наконец, состоялось, Небесный Император вернулся к себе. Цзинь Ми же совсем заплутала среди празднующих, и только спустя палочку благовоний наткнулась на сына, Цинь Тянь и Хонси Ли. Тань Юэ, однако, ее радости не разделил: - Матушка, ты что следишь за нами? - И вовсе нет! - хмыкнула Цзинь Ми, продолжая озираться. - Просто потеряла в толпе твоего отца. А призвать демона-заклинателя Огня для меня сложно. - Если вы разминулись все-таки в ходе слежки, - чуть скривился сын, - то полагаю, отец догадается последовать за нами в Небесное Царство, если увидит вспышки духовного света в небе. - Но так вам придется уйти с праздника, - нахмурилась Цзинь Ми. - Ничего страшного, - вздохнул Тань Юэ, отводя взгляд от Хонси Ли, который с задором показывал маски смеющейся Цинь Тянь. - Все равно здесь слишком шумно. Четыре духовные вспышки пронзили темное небо, но среди гремящих и сверкающих везде фейерверков Сюй Фэн их не заметил. У Северных Врат Небесного Царства Цзинь Ми остановилась и дернула сына за рукав. - Пожалуй, я подожду твоего отца здесь. Если встретишь его раньше, скажи ему, где я. Тань Юэ с пониманием кивнул и устремился за друзьями в сады Брачного Чертога, а его мать, не желая привлекать излишнее внимание, приняла форму Ледяного Цветка и плавно осела в ближайший ручей. - После шума такая тишина просто благо для слуха, - хмыкнула Цинь Тянь, растянувшись на камне. Ее синее ханьфу заструилось по нему, как водопад. Юноши устроились по обе стороны от нее, кидая друг на друга шутливо-враждебные взгляды. - Ну, нам-то с тобой не требуются уроки любования прекрасным, - усмехнулся Хонси Ли и тут же был атакован травинкой, как стрелой. Тань Юэ выдрал за ней и вторую, прицеливаясь. - А ты бы с такими уроками и не справился! - Спорим? - Спорим! Цинь Тянь вздохнула, разглядывая облака, пока ее поклонники наперегонки принялись призывать Небесного Императора. Жунь Юй появился почти сразу - в это же время он старался урезонить Лунного Духа в том, чтобы тот не переусердствовал со своими заклинаниями во время праздников - в толчее, которую он видел, красные нити рисковали запутаться до клубков. Когда его тень упала на траву перед юношами, те заголосили наперебой: - Нам нужно задание по любованию прекрасным! - Только сложное! Нечего новичкам потрафлять! Жунь Юй помрачнел: - И даже это предметом спора сделали? - А как же! Спор - благородное дело! - зазвенело хором в два голоса. - А потом ты рассудишь! Закатив глаза и покачав головой, Жунь Юй призвал два листа бумаги высшей чистоты, две кисти и одну тушечницу - пора бы юношам учиться делиться хоть чем-то. Вспомнив разговор с Цзинь Ми о метафорах и увещевания Сюй Фэна о вдохновении, он вздохнул: - Хорошо. Тогда опишите что-нибудь прекрасное в стихотворной форме. Любоваться порой легко, но нужно уметь выразить это любование. Юноши одновременно посмотрели на Цинь Тянь, потом друг на друга, и схватились за кисти. Не истлела и половина палочки благовоний, как на стол беседки, где устроился император, спорхнули бумажные птичка и рыбка. Птичка развернулась первой, являя строки меж складок, где были крылья: - Ты зовешься ясным небом И одета в неба синь. Даже молнии метают, Иногда твои глаза. Жунь Юй улыбнулся, и перед ним тут же распласталась «рыбка»: - О доме думаю, завидев, Волну шелков твоих одежд. Хочу увидеть на закате, Что отразит эта вода. Улыбка императора просияла, как блики на воде, и он вернул стихи авторам. - Это лишь доказывает, что красота в глазах смотрящего. Теперь дело за тем, чтобы иметь смелость о ней рассказать. Тут юноши потупились, как маки, но протянули свои фигурки Цинь Тянь. Прочитав потуги на лицах и бумаге, та усмехнулась и увлекла друзей полетать наперегонки. Оставшись в одиночестве, Жунь Юй посмотрел на чернильный камень, наполненный тушью еще на треть. Призвав еще один лист плотной бумаги, он быстро начертал четыре столбца, и сложив его лодочкой, отправил в ближайший ручей, струящийся к Реке Забвения. Колеблясь на воде в истинной форме, Цзинь Ми начала медитировать, но как обычно, соскользнула в сон. Ей снилось, что она снова стала Духом Винограда, и Феникс, обратившись вороном, пытался ее склевать. Когда его клюв уколол ее в бок, она пробудилась, замечая, что в ее лепесток бьется бумажная лодочка. В очередной раз посетовав загрязненности рек Небесного Царства, она приняла прежний облик и поймала кораблик, освободившийся от затора. Осторожно развернув чуть подмокший лист, она увидела почерк Северной Вэй, изящный, как взлет дракона: «В мечтах поставить бы мне точку, Но сажи цвет для них не гож. И киноварь темнеет. Жалко. Она тусклей твоих одежд». На миг Цзинь Ми показалось, что ее лепестки все еще омывает теплый ручеек. Поводив губами из стороны в сторону, она посмотрела на свое ханьфу, раздумывая, насколько ярко-красным оно может быть. Впрочем, она знала только одного бессмертного, что был так внимателен к мелочам, и так тщательно скрывал за словами свою наблюдательность. И выводить такие кораблики на чистые воды она уже умела. В Сад Грез Цзинь Ми направилась, состроив недовольное лицо, однако в груди у нее бурлило так, будто она получила десять тысяч духовных лет разом. Не увидев там Жунь Юя, она осведомилась у Куан Лу, где ее повелитель. Та спокойно направила Повелительницу Вод в Брачный Чертог, но потянулась лицом так, будто собиралась остановить рассерженную бессмертную. Но разве удержишь бурную реку? Остановившись перед столиком, за которым сидел Небесный Император, Цзинь Ми покосилась на лежащий там чернильный камень. Едва Жунь Юй поднял на нее глаза, она положила перед ним лист и поджала губы: - Это слишком откровенный стих для Царства, кичащегося своими приличиями. Жунь пробежал глазами по строчкам и отложил лист в сторону. - Разве? Мне не видится в нем ничего непристойного. Цзинь Ми скрестила руки на груди. - Я чужда метафор, и назвав стих откровенным, имела ввиду, что понятно о ком в нем речь. Жунь Юй вздохнул. - Тем более ничего предосудительного. Сегодня Ли и Тань Юэ решили выразить свое восхищение платьем Цинь Тянь на бумаге. Цзинь Ми стиснула зубы. - Кораблик из этого листка чуть не засорил ручей у Северных Врат. И это при том, что нынешний властитель Небес - заклинатель Воды! - Те ручьи все равно текут к Реке Забвения, - со смиренным миролюбием улыбнулся Жунь Юй. Помолчав, он приподнял самый измятый край листа: - И выглядит так, будто текст пожевали. Эта лодка потонула бы даже раньше, чем достигла Реки Забвения. С ханьфу Цзинь Ми на стол вдруг упал маленький черно-белый цветок. Повертев его в руке, император отложил его на лист со стихом. Надув губы, Цзинь Ми осмотрелась, и тут же заметила приземлившегося у камней Тань Юэ. Покосившись на замершего императора с вызовом, она подозвала сына: - Сяо Лу, твой дядя говорит, вы сегодня писали стихи? Тань Юэ выдохнул так горячо, будто духовную природу унаследовал все же от отца. - Да. Но Ли опять украл у меня идею! Еще и намекнул, что мечтает видеть сегодняшние одеяния Цинь Тянь свадебными. Блеск в глазах Цзинь Ми потускнел, а взор опустился к камешку, который слегка пинал сын. Заметив увядший вид матери, Тань Юэ приобнял ее плечи: - Мам, ты чего? Не огорчайся, я же не сдаюсь! - Я не огорчена, - тряхнула головой Цзинь Ми. - Просто вспомнила, как сама ошибалась в трактовке стихов. Краем глаза она заметила, что Жунь Юй поглядел на нее как-то сочувственно, и от этого ей стало так неприятно, будто в сердцевину ее истинной формы залетел шмель. - Отец еще не вернулся? - За этим я к тебе и спустился, - бодро доложил Тань Юэ, и вместе они распрощались с императором, что задумчиво складывал еще мокрый лист пополам. Этой же ночью, проходя мимо комнаты сына, Цзинь Ми остановилась, тихонько постучала по круглой арке входа и заглянула внутрь. - Еще не спишь? Тань Юэ приподнял голову от подшивки с черно-белой диаграммой инь-янь и выпрямился на кушетке. - Ночь - время для познания. Со смешком Цзинь Ми присела рядом и посмотрела на форзац. - О чем читаешь? - «Новейшая История и Искусство Войны в Шести Царствах», - с гордостью заявил сын. - Лучше бы войны и вовсе не начинались, - вздохнула Цзинь Ми и с недовольством спросила: - Это дядя тебе велел прочесть? Тань Юэ воткнул в разворот закладку и отложил книгу. - Нет, Небесный Страж По-Цзюнь. И здесь больше о предотвращении сражений и тактике. Хотя интереснее всего читать описание битв с точки зрения старого лодочника с Реки Забвения. - И что же он пишет? «Слава богам, мою лодку не зацепило войной»? - Нет, - хмыкнул Тань Юэ. - Напротив, его описания мертвее и суше, чем Река Забвения. Он рассуждает, что Владычица Лю Ин скорее всего ошибалась, думая, что дядя Юй знал о потере половины сил отца - иначе бы не перестраховывался, используя силу Цюнь Ци. А еще размышляет, почему битва у Реки Забвения не была разрешена только поединком отца и дяди, если поводом к войне стала личная распря небесных братьев. - Ну это же тогда очевидно, - фыркнула Цзинь Ми. - Твой отец не предложил поединок, потому как лишившись половины сил, не хотел рисковать. Небесный Император не зная об этом, также искал способ победить наверняка и бросил на сражение все силы и коварство. - Не совсем, - усмехнулся Тань Юэ. - По этому поводу лодочник, весьма интересно рассуждает о том, насколько хорошо Небесный Император знал брата. - Какое это имеет отношение к битве? - нахмурилась Цзинь Ми. Тань Юэ ухмыльнулся: - Самое непосредственное. Своей силой отец славился во всех Шести Царствах. Есть даже истории о том, как он в одиночку распугивал целые войска демонов. И дядя Юй не мог об этом не знать. Так что по меньшей мере его должно было удивить, отчего брат не стремится сразиться с ним один на один, а вместо этого упирает на то, что сам император развязывает полномасштабное сражение. И самый большой вопрос в том, почему наблюдая все это, дядя Юй не заподозрил слабость отца. Или заподозрил, но не воспользовался. - Чтобы твой дядя и не заподозрил? - безрадостно усмехнулась Цзинь Ми. - Нет уж. Просто в той битве его интересовала победа над Царством Духов, а не личные распри, как принято считать. Цзинь Ми дернула губами, а взгляд ее устремился вдаль. - Не думаю, что это так, - хмыкнул Тань Юэ. - Убрать самую сильную фигуру с поля боя - наиболее быстрый и надежный способ победить. - Ну и почему тогда Небесный Император не предложил поединок, если предвидел в нем победный исход? - подняла бровь Цзинь Ми. - Пусть он и осторожен до трусливого, но с Цюнь Ци за спиной не упустил бы выгодного положения. - А вот на этот вопрос и сам лодочник не может дать точного ответа, - смешно развел руками Тань Юэ, игнорируя насмешку матери над дядей. - На это у него есть лишь несколько предположений. - Каких? - Цзинь Ми вдруг поймала себя на том, что эта книга по искусству войны и впрямь интересная. - Во-первых Небесный Император мог предполагать, что не предлагая поединок, Темный Владыка блефует, скрывая истинную силу, чтобы побудить его сражаться один на один, и в итоге победить. Во-вторых, мог действительно хотеть закончить затянувшуюся между Царствами войну. В третьих, возможно, не хотел в случае победы в поединке кривотолков, будто подло воспользовался слабостью отца и победил нечестно. Лодочник выдвигает даже предположение, что в сражении у Реки Забвения Небесный Император вообще не искал победы силой. - Вот уж относительно последнего это точно не так, - фыркнула Цзинь Ми. - Я сама видела, как Небесный Император разъярился, едва увидел, как окоченела рука твоего отца. Тань Юэ нахмурился, и Цзинь Ми вдруг застыла. Было ли дело только в том, что Жунь Юй в тот момент увидел слабость противника? Или его так задело, что Феникс получил любовь, не отдав взамен доверия? Его ведь вполне могла привести в ярость мысль, что брат не ценит то, чего сам он так жаждал и потерял. Внезапно Цзинь Ми вспомнилось, как Рыбешка смущался, когда Феникс прикрикивал на нее, тогда еще служанку. Не исключено, что будь у него силы тогда, молчать бы он не стал. Но самым удивительным в том сражении у Реки Забвения Цзинь Ми сейчас виделось то, что добившись перевеса, Жунь Юй не стал ни добивать противника, ни пленить его. А просто отступил на облако и смотрел, как она гладит Феникса по щекам, уговаривая остановиться. Быть может, прав лодочник в том, что Жунь Юй не искал победы силой. А точнее - искал не той, или не такой победы. Цзинь Ми тряхнула головой и процедила: - Если бы твой дядюшка не хотел победы силой, он бы не привел всю Небесную Армию, не взял в заложники Царство Цветов и не использовал бы силу Цюнь Ци. - Да, - хитро улыбнулся Тань Юэ. - Так все выглядит на первый взгляд. Но любое сражение начинается с демонстрации силы, а не намерений. Победить угрозой куда выгоднее. - Сразу видно, кто твой учитель, - криво усмехнулась Цзинь Ми. - На самом деле это слова Стража По Цзюня. По его рассказу о том дне, перед битвой дядя отдал приказ начать сражение, едва ты вернешься. - Ну вот и я о том же! - хмыкнула Цзинь Ми, задрав нос и поджав губы. Тань Юэ усмехнулся. - А мне, как и Небесному Императору тогда, очевидно, что армия будет твердо стоять лишь тогда, когда увидит в сражении собственные интересы или защиту собственных взглядов. А чего хотел от этой войны сам дядя - видно по итогам. - И тем не менее, Небесная Армия бросилась в бой даже после того, как я сказала, что нахожусь в Царстве Духов добровольно! - выпалила Цзинь Ми так, что ее сережки качнулись. - Слова того, кто окружен до зубов вооруженными воинами, всегда подвергаются сомнению. Заставить заложника говорить то, что тебе нужно - несложное дело. Цзинь Ми посмотрела на посерьезневшего сына и опустила глаза. К добру или к худу, сын почерпнул от дяди понимание расчетов. - Да, Жунь Юй рассчитал все. - Именно, - кивнул Тань Юэ. - Даже то, что ты не смогла бы выставить его узурпатором, поднявшись к Небесной Армии с заявлением, что император пытается вернуть тебя силой. - А это почему? - возмутилась Цзинь Ми и вдруг про себя признала, что такой план смутить намерения Священной Армии был не так уж плох. По крайней мере по сравнению с кровавым побоищем и самоубийством. - Потому что дядя прекрасно знал, что отец тебя удержит. Цзинь Ми прикрыла глаза. Действительно. Она никогда и ничего не решала сама. - Ты видишь все это так ясно. Тебя не пугает обучаться у того, кто воевал с твоим отцом столь изощренными методами? Тань Юэ улыбнулся. - Черный учитель - тоже учитель. И кроме того, пусть отец силен в тактике, но в стратегии сильнее дядя. - Тань Юэ весело усмехнулся. - Хотя цели дяди порой очень сложно понять. Иногда кажется, что их с трудом понимает даже он сам. - У тебя есть возможность спросить, - отвела глаза Цзинь Ми. Тань Юэ задумчиво посмотрел в окно. Пазори там переливалось зелеными вуалями. - Дядя никогда не говорит о битве у Реки Забвения. А на любые мои вопросы о ней всегда отсылает меня к По Цзюню, отцу, тете Лю Ин или вообще в библиотеку. Цзинь Ми вздохнула и встала. - Ладно, маленькая белая цапля, ты и сам разберешься. Я тебя оставлю постигать дальше. «Если это вообще возможно» - додумала Цзинь Ми уже на пороге. Ей так виделось, что Жунь Юй стыдится прошлого. С другой стороны, больше прав Тань Юэ - о мотивах его поступков часто было сложно судить. А по возвращению к себе Цзинь Ми вдруг подумала, что Тань Юэ не ошибается и в другом: тактика Жунь Юя довольно противоречива. Впрочем, заметила она это довольно давно - называя его азартным игроком спустя фэнь после заявления, что каждый его шаг был осторожен. И на ум ей сам собой сразу пришел тому пример: к чему на свадьбе-мятеже Жунь Юю было нужно столь откровенно намекать на ее возможную месть Фениксу - этой метафорой о чиже и богомоле… Ради злорадства? Вряд ли - слишком уж высоки были тогда его ставки. Да и в чем смысл шпильки, если собираешься уничтожить того, кто ее услышит? Раззадорить Феникса? Но тот понял все иначе и без того крепко стоял на своем. Да и сама метафора была двусмысленной. Чижом можно было счесть и весьма своенравного отца-императора. Или самого Жунь Юя, намекающего на то, будто бунт устраивает сам Феникс. Так к чему был этот риск выдать своего «чижа»? Рука Цзинь Ми неосознанно трущая лоб вдруг замерла. Не хотел ли Жунь Юй этим намекнуть Фениксу держаться от нее подальше? Ведь смерть брата не представляла бы для него никакой выгоды, отступись тот от его невесты и защиты Тай Вэя. Цзинь Ми потрясла головой - и чего только на ум не придет! Впрочем, противоречивые бессмертные и должны вызывать противоречивое отношение… Но так или иначе это говорило в пользу ее догадок о том, что ставкой Жунь Юя в том мятеже была скорее не жизнь Феникса, а его собственная. И не на трон, а на право быть любимым настолько, чтобы хватало для спасения жизни. Следующим вечером в Царстве Духов затеяли очередной званый ужин. По всему залу разносились умопомрачительные ароматы, а в центре его танцевали девушки в закрытых, но облегающих фигуры нарядах. В свете множества факелов было уютно, но Цзинь Ми в очередной раз пожалела, что ее усадили между Фениксом и Лю Ин - те без конца пригибались к столу в обсуждении очередной тактики боя, а ей же это загораживало вид на любопытные блюда. К середине вечера Цинь Тянь подбежала к матери и, сталкивая в воздухе бумажных птичку и рыбку, задрала нос: - А мне сегодня водные небожители стихи писали! Лю Ин только покачала головой. - И нравится тебе плавать меж двух берегов? - Я перелетаю, а не плаваю, - фыркнула Цинь Тянь. - Зато погляди какой слог! Лю Ин усмехнулась и, поймав витающие перед дочерью фигурки, развернула их над столом. Цзинь Ми тоже решила полюбопытствовать на творчество, тем более, что сын сетовал на кражу идеи. Почерк ни о чем не говорил - начертание иероглифов гольца походило на манеру письма Жунь Юя слишком сильно. Но перечитав оба стиха, она застыла с креветкой во рту. Вода на закате тоже становится красной. Однако изначально платье в стихе Хонси Ли должно было бы иметь синий цвет… Наконец, проглотив замученную креветку, Цзинь Ми приподняла рукав платья Цинь Тянь: - Это красное платье было не слишком темным для Чуньцзе? Нянь смертных мог бы напутать и «съесть» тебя… Цинь Тянь беззаботно рассмеялась, не глядя на шикнувшую ей мать. - Что вы, тетя Ми! Это мое любимое синее ханьфу. Я его с самого праздника в мире Смертных не снимала. Мне ли бояться какого-то Няня! Цзинь Ми едва сдержала улыбку, а Сюй Фэн, глядя на нее, поперхнулся. Заметив это, Лю Ин тоже прыснула смешком, показывая явную осведомленность «поеданием» Владыки Демонов на празднике. Она похлопала еще пуще потемневшего Владыку по спине: - Сюй Фэн, ты бы еще доули с вуалью надел, выходя сражаться с толпой празднующих смертных. Они же в Чуньцзе хуже бесов - гуляют и пьют, будто бессмертные. Цзинь Ми усмехнулась, представив описанную картину, однако, когда в ее фантазии шляпа на супруге оказалась в тон его праздничному одеянию, она густо покраснела, вспомнив традиции смертных. Рассердившись на собственное смущение, Цзинь Ми решила завтра же разобраться с настоящим виновником подобных неловкостей. Резко выдохнув, она заставила себя вслушаться в беседу Сюй Фэна и Лю Ин. Супруг описывал необыкновенную встречу в Царстве Смертных. - И что ты собираешься с этим делать? - спросила Лю Ин, слегка нахмурившись. - Вернуть Ляо Юаня в качестве небожителя? - Нет, - отставил кубок Сюй Фэн. - Я мог бы потребовать у Жунь Юя возвысить его в качестве возмещения за мятежный захват власти, но этого делать и не придется. Как оказалось, мать Ляо Юаня в Царстве Смертных была просветленной женщиной и с детства рассказывала ему о Шести Царствах. Он считал услышанное сказками, но как я выяснил в ходе разговора - описанные в них события обладали исторической точностью. Так что встретившись со мной, Ляо Юань без сомнения предпочел Небесному Царству Демоническое. - Тогда где он? - заозиралась Лю Ин. - В ближайшее время он закончит свои дела в Царстве Смертных и я заберу его сюда, - усмехнулся Сюй Фэн. Цзинь Ми слепо уставилась на листок салата в своей тарелке. Выбор Ляо Юаня был ей понятен, однако слова Сюй Фэна показались ей чрезмерно резкими. Жунь Юй ведь уже понес свое наказание. Или по мнению Феникса он должен был расплачиваться всю жизнь, независимо от того, раскаялся или нет? Какой тогда смысл в поиске прощения и сожалениях, если их все равно не принимают? Если ничего не исправить, сколько бы ни старался? Цзинь Ми вздохнула. Подобное лишь уничтожает надежды на исправление и будет лишь терзать душу, не принося никому ничего хорошего. Цзинь Ми знала это отчаяние по себе, но ей все же представился шанс на искупление. Хотя скорее, дело было в том, что Сюй Фэн хотел ее простить. Цзинь Ми повернула тарелку и теперь смотрела на склон салатного листа с поднятой ажурной стороны. Выходит, прощение определяется не мерками справедливости, а милостями и интересами того, у кого просят прощения? И зачем Феникс продолжает поминать брату грехи, если не верит в то, что душа того может очиститься? Злорадным ведь Сюй Фэн никогда не был, и сейчас ничего от брата не хотел. Разве что… Опасался, что тот снова попытается отнять у него любимую женщину, и постоянными упреками пресекал такие намерения на корню. Использовать чужую совесть для собственной выгоды казалось по меньшей некрасивым. По большей - снова говорило о том, что Сюй Фэн не считает определяющим ее выбор. И снова ей не доверяет. Повертев несчастный лист туда обратно, Цзинь Ми подняла его к глазам, всматриваясь в жилки на просвет. И не ведет ли она себя с Жунь Юем также, как Сюй Фэн? И если так, какова для того цена ее прощения? Можно ли вообще вернуть однажды преданное доверие? Ей вот с Сюй Фэном это удалось… но Феникс любил ее. Цзинь Ми замерла и салатный лист упал обратно в тарелку зеленым пером. А с чего она не так давно решила требовать оправданий с Жунь Юя? К чему ей было подтверждать или опровергать свое мнение о нем? Ее выбор был давно сделан, а спасение сына можно было расценить, как расчет снова завоевать ее признательность и расположение, что исключало долг. Цзинь Ми тряхнула головой. Такие мысли вызывали у нее ощущение полета над бездной. Кроме того, выходило, что Сюй Фэн считал бунт Жунь Юя преступлением, по сути обвиняя его в мстительности и властолюбии. И это при том, что сам продолжал припоминать брату все его грехи и использовал его чувство вины в своих целях. Цзинь Ми принялась переворачивать салатный лист то одной, то другой стороной. Оба брата получили выгоду со своего праведного гнева. Только теперь Жунь Юй пристыженно молчал, а Сюй Фэн продолжал нести свое негодование, как знамя. И ко всему получалось, что Феникс считал месть Жунь Юя неоправданной. Выходит, и ее действий на свадьбе-мятеже он понять не мог… Хотя сам потерял родителей по вине брата. Цзинь Ми покачала головой и пихнула салатный лист в рот. Сильным никогда не понять, что у слабых свои законы. Из Града Пламени она ускользнула еще засветло. После званого ужина все отсыпались, так что даже слугам не было любопытно, куда отправилась поутру Повелительница Вод - тем более, что конфликты в Царстве были улажены, и сплетникам не стало дела до ее связей с Небесами. Опустившись в Сад Грез, она едва не придавила зверя сновидений, на что Жунь Юй только погладил испуганно отскочившего питомца. Раздраженная оплошностью пуще прежнего, Цзинь Ми прошагала к императору, сонно читавшему какой-то свиток. Малый поклон она отвесила, как взмах топора, и тут же отрезала: - Это ты написал стих про киноварь. Тот, что написал Ли, я читала. - Зачем? - только и спросил Жунь Юй, медленно подняв на нее взгляд. - Это вышло случайно, - фыркнула Цзинь Ми. - Цинь Тянь нравится внимание твоих воспитанников, и она не прочь им похвастать. - И что с того? В поэзии нет ничего предосудительного, - дернул бровью Жунь Юй и жестом предложил ей присесть. Цзинь Ми спорхнула за стол, как беспокойная бабочка. - Если так, то зачем ты скрывал, что написал стих про киноварь? - Разве я скрывал? - вздохнул Жунь Юй. Цзинь Ми нервно поковыряла резную боковину столешницы, стараясь соскрести кусочек облака, казавшийся неровным. Конечно, если вспоминать дословно, то она действительно не спрашивала прямо, кто автор откровенного стиха. И эта правота Рыбешки заставляла ее негодовать. Наконец, Цзинь Ми нашлась: - А как тогда истолковать твое уклонение от темы к разговору о стихах Ли и Сяо Лу? Жунь Юй ненадолго прикрыл глаза. - Возможно, ты права. Если для меня в этом стихе не было ничего предосудительного, это не значит, что все сочли бы так же. Император должен следить за настроениями вокруг и не допускать порочащих слухов. Хоть и стих мой плыл в сторону Реки Забвения. - Неважно, куда он плыл, - хмыкнула Цзинь Ми, улыбаясь своей маленькой победе. - За мой стебель он все же зацепился. Даже корень лотоса, знаешь ли, не так легко порвать - волокна все равно тянутся. Жунь Юй с досадливым вздохом втянул щеки меж зубов. - Прости, если этим я заступил за грань приличия. - Немного подумав, он добавил: - Однако в предыдущие два раза я был обвинен в подобном напрасно, и смею надеяться на снисхождение, что ты обещала. - Согласна, - удовлетворенно кивнула Цзинь Ми. - Но счет еще не равен. То, что, у императора осталась еще одна «грамота для помилования» повисло в воздухе так же стойко, как аромат цветов, принесенный Цзинь Ми. И даже когда она откланялась, Жунь Юй продолжал вдыхать полной грудью.