Последняя стратагема Небесного Императора

Жунь Юй снова положил ладони на ее плечи плотнее, чтобы успокоить, а она едва уловимо подалась вперед, будто он подтягивал ее к себе. Руки его невольно двинулись вслед, и Цзинь Ми дрогнула вперед мелкими невесомыми рывками стрекозиного полета. Он попытался вернуть убегающее тепло, и Цзинь Ми снова чуть придвинулась. Она приближалась, а его объятия ее догоняли. Жунь Юй на миг замер в непонимании, стремится ли она к нему, или избегает его прикосновений, и очень осторожно приложил ладони снова. Теперь они оказались уже на лопатках. Цзинь Ми в ответ двинулась еще на цунь. Ясности это не добавило, но так, одними пробами, между их губами осталось не больше иголки. И тут они остановились - не желая задеть друг друга даже дыханием. Слишком ровная капля порой медлит, прежде чем слиться с гладью воды. Касание было случайным - подтолкнуло сердцебиение и спутанное чувство равновесия. Однако пропавшая иголка обернулась столкновением с новым миром. Поначалу их губы не шевелились - тепло и мягкость казались неизведанно-чуждыми, но вскоре невольное сглатывание Жунь Юя Цзинь Ми приняла за стремление и тоже дернула губами. Тогда он несуразно вторил этому жесту, ощущая, что сердце вот-вот выпрыгнет. Для разума же Цзинь Ми все спуталось окончательно - столько лет отталкивать и избегать кого-то, а теперь оказаться в его руках по собственной воле было за пределом понимания и будоражило. Мир вокруг кружился. Но даже когда в этом едва заметном копошении они привыкли к неловкости, никто из них не разомкнул рта. Это вышло само собой - носы сталкивались, и повернув голову, Жунь Юй чуть приподнял ее верхнюю губу. В ответ опустилась и нижняя. Так оказалось приятнее, и они по очереди стали пробовать большее. А когда глубина дошла до мягких щипков, их языки случайно соприкоснулись и принялись играть друг с другом, как рыбки в пруду - то обходя, то толкаясь. Заметив, как ресницы Цзинь Ми опускаются трепетными мотыльками, Жунь Юй обнял ее теснее, а языком нырнул глубже - так, что она не смогла его втянуть или выпихнуть - только пальцы у его ворота сжались от неожиданности. Жунь Юй собрался отстраниться, проклиная себя за поспешность и дерзость, но Цзинь Ми лишь прижалась к нему ближе, шумно задышав в щеку. В облегчении его руки обвили ее спину. И после он стал стремительным потоком, а она - подхваченным течением цветком. И неважно куда их несло - главное в одном направлении. Цзинь Ми безуспешно пыталась справиться с ошеломлением. Груз многолетних сомнений, подозрений, непонимания чужих и собственных чувств испарился так резко, что накатившее за этим облегчение сделало ее бессильной. Но это до странного не страшило - ведь ее поддерживали руки того, кто знал ее едва ли не лучше ее самой, заботился о ее счастье больше чем, о чем бы то ни было, и имел для этого куда больше сил и рассудительности. На таком ветру можно было легко ниспадать и трепетать ивовой веткой. Их губы не расставались так долго, что время растеклось, как туман вокруг. Сердца же стучали слишком быстро, чтобы его отсчитывать. Однако опыт не одного тысячелетия заставил разум Жунь Юя одернуть себя - ведь даже кратковременная потеря контроля и вспышка счастья всегда заканчивались плохо. И по привычке ни меняя лица, ни теряя хватки, он задумался. Что если со стороны Цзинь Ми это лишь спонтанный порыв? Что если она пожалеет, что поддалась ему, едва он ослабит объятия? Болезненно его потянуло спросить, «а что же Сюй Фэн?». Вокруг него все и всегда спрашивали «что же Сюй Фэн?» и это вклинилось в его память вечным эхом. Борясь с головокружением Жунь Юй даже пытался переформулировать это на более мягкое «ты уверена?», но не смог заставить себя даже отстраниться для вопроса. Оставалось лишь успокаивать себя тем, что сама Цзинь Ми только что выговаривала ему в слезах за то, что свое представление о ситуации и моральные устои он якобы поставил выше любви к ней. Разве мог он теперь спрашивать? Тревожно затаив дыхание, он не выдержал и впился в ее губы крепче, а услышав в ответ жалобное нечленораздельное мычание, замер и отпрянул. Шумное дыхание Цзинь Ми напугало Жунь Юя еще больше. Она подняла глаза, и его вид напомнил ей пьяницу, отрезвленного внезапным ужасом. Однако едва его губы разомкнулись - не то для оправданий, не то для мольбы, ее ладонь мягко легла ему на шею. - Рыбешка… Шепот не то успокаивал, не то дразнил, не то просто вырвался из груди, переполненной чем-то взмывающим и очень подвижным. Ее большой палец рассеянно покачал мочку уха Жунь Юя и, скомканно улыбнувшись, тот склонился к ее шее - так осторожно, будто неверное движение рисковало посеять хаос во всех Шести Царствах. Однако едва его губы приникли к благоуханной коже, оторваться он не смог - втянул сильнее, чем путник, уходящий от последнего ручья в пустыню. Ее звонкий стон ушел в туман, а пальцы впились в нависающие сверху плечи. Два силуэта застыли, будто луна намертво залила их жидким серебром. Наконец выдохнув, Жунь Юй втер ее имя в шею губами, размазал его по коже легкими придыханиями, и в конце концов вжался ртом в новом отчаянном убеждении. С заполошным стоном она выгнулась в объявшие ее руки, и ему ничего не оставалось, как обхватить ее крепче и спуститься ниже в разрез ее воротника, запнувшись носом в ложбинке меж ключиц. Там Жунь Юй недвижимо замер, роняя выдохи под ее ханьфу клубами теплого пара. Слепо уставившись в блестящую перед глазами гуань, Цзинь Ми проследила пальцем гребень драконьей косички на затылке. Витки ощущались четко-выверенными, настоящими и очень острыми для осязания. Поддерживая ее одной рукой, Жунь Юй аккуратно высвободил другую и провел кончиками пальцев по краю ее воротника. Ее пальцы вцепились в его плечи несоразмерно сильным ответом. И так, с плавностью заварившихся чаинок, они опустились на стол. Цзинь Ми вздрогнула, ощутив спиной твердость. Что-то окончательное и определенное всегда немного страшило. Вдохи волнения и нетерпения потонули в волнах темных прядей, убегающих под императорскую гуань. Приложившись губами к ее шее, Жунь Юй вслепую подтянул оставленную рядом накидку и чуть приподняв Цзинь Ми, расправил ткань под ее спиной. Он вздохнул - снова правильное оказалось запоздалым. Зря Цзинь Ми считает его предусмотрительность непогрешимой. На миг у него мелькнула мысль о том, чтобы предложить ей свои покои, но момент был так хрупок, что даже слово «может» звучало разрушительной непристойностью. Более того, спальня во дворце могла помниться Цзинь Ми небезопасным местом, а стены и потолок - давящей клеткой. В конце концов, и его собственная кровать давно лишилась привычных дворцам балдахинов по тем же причинам. Однако стол для вэйци также казался Жунь Юю недостойным местом. Чего доброго Ми-эр снова ощутит себя каким-то призом в его играх. Но как же сложно, когда один вопрос мог быть принят за его колебания, которые печалили Цзинь Ми. Так он заставил себя приподняться, чтобы с предельной внимательностью изучить ее лицо. - Удобно? - наконец, спросил он не своим голосом. Цзинь Ми кивнула, осознавая вопрос лишь наполовину. Сейчас она думала лишь о своих коленях, раздвинутых у бедер Жунь Юя. Сомкнуть ноги казалось ей опасной провокацией, но и побег ясно представлялся тем, о чем она будет жалеть после. Светлые одежды и лицо в тени казались ей сгущающейся над ней громовой тучей, отороченной лунным светом. Даже гуань сверху сверкала как-то хищно. Цзинь Ми задыхалась от безвыходности ситуации, требующей выбора, а ко всему ее плечи, будто паутина, обвил кокон императорских рукавов. Тела теперь разделяли только ее поджавшиеся к груди кулаки. - Ми-эр… - Жунь Юй чувствовал себя в ловушке не меньше. Спрашивать было равно что подлить во все еще и своей неуверенности, продолжать молча - непозволительной глухотой. Кадык его прокатился по горлу тяжелым камнем, а взгляд отчаянно заблестел. Наконец, он спросил убитым голосом: - Отпустить тебя? Ее глаза распахнулись, а руки выпростались из шелкового кокона его рукавов, как крылья бабочки из треснувшей куколки. И эти, еще помятые, крылья тут же обвились вокруг шеи Жунь Юя. Их лица принялись нырять в поцелуи со стремлением нерестящихся рыб - также мокро, беспорядочно и быстро, пока движения не слились в великий предел Тай Цзы: его рука скользила белой каплей в черноте ее волос, а ее макушка кляксой туши вертелась в белизне его рукавов. Гуань императора высверкивала в черноте прядей, струящихся прямо с ночного неба, а бледная ладонь Повелительницы Вод и Цветов пыталась не то схватить эту беспокойную звезду, не то подтащить ее к себе на свисающем небесном полотне. Язык у Цзинь Ми сладко заныл, как после сотни леденцов, а губы горячо пульсировали. Из-за бесконечных улыбок Рыбешки ей всегда казалось, что у него большой рот, но тут она убедилась в этом наверняка. Жунь Юй же пытался вспомнить хоть одну тактику битвы на цветочном поле - к несостоявшейся свадьбе он изучил их великое множество - но было поздно - цветок уже триумфально поднял голову, и ему оставалось лишь склонить свою к уху противника - выпрашивать снисхождения языком без слов. Грудь Цзинь Ми задергалась, сдерживая смешки - что сказать - этот язык всегда был дразнящим и щекотливым для ее ушей. Наконец, Жунь Юй отступил к шее, и с выдохом Цзинь Ми повернула голову вбок, чтобы потеряться в завесе его рукава, пронизанного лунным светом. Восторг тянул все тело Жунь Юя куда-то ввысь - даже хвост пытался проклюнуться и взметнуться - но сорваться в вышину сейчас было недопустимо - мирское было притягательнее, а главное - мирское нравилось Ми-эр. Губы его липли и скользили в углу ее ворота, как на свежем клее, и боясь оторваться, Жунь Юй вслепую развязал ее пояс и аккуратно отогнул полы ханьфу и нижней рубахи. Его ладонь даже безотчетно разгладила ткань, как свиток. Вот он, тот самый грех, занимавший все его мечты, но так и не описанный в покаянном указе. Выдох Цзинь Ми парусом раздул рукав, облеплявший лицо успокаивающей прохладой. Жунь Юя тянуло приподняться для любования, но слишком уж долго он лишь смотрел на то, чего желал. Шагом мягкой розовой гусеницы его губы спустились по содрогающейся груди, и по-рыбьи, всем ртом обхватили сосок. Цзинь Ми сдавленно простонала, путаясь руками в его волосах, и кое-как сдвигая их, чтобы не щекотали и без того раздразненную кожу. Даже колебания воздуха казались сейчас ощутимыми, как духовная сила. Ее затылок заелозил по столу, окончательно растрепывая свернутую там косу. Будучи Небесным Императором Жунь Юй множество раз видел, как ветер и дождь облизывают горы, но никогда не думал, насколько это приятно. Подающаяся твердость, заостряющаяся в сопротивлении вершина… Все на виду для созерцания с замиранием сердца. Пятьсот лет Юй-ди корил себя за жадность, но насытившись одним розовым бутоном не удержался - приник ко второму, а не сумев выбрать среди равных, обхватил уже заласканный кончиками пальцев. Его голова вертелась точно рыба на острие крючка, а рука бережно мяла вторую грудь, как хвост упрямой уточки. Игривыми завитками Цзинь Ми он всегда любовался особенно, будь то вздорная упругая челка, вздернутый нос, трогательно закрученные ресницы или изгиб губ. Все это оживляло, убирало прямоту и манило проверить, есть ли такое же витиеватое лукавство в ее душе, или это лишь детский задор. Стоны Цзинь Ми он уже слышал плаксивыми, дыхание - загнанным, и сам совсем затих, будто это могло помочь ей отвлечься от его присутствия и успокоиться. Она напротив сжала его сильнее, как опору в наводнении чувств, и вскинувшись, опустила голову, чтобы смотреть, как рот и пальцы на ее груди подрагивают и смыкаются - теперь не алчно захватывая, а лишь пробуя снова и снова, и отдергиваясь, как от горячего чая. - Рыбешка!.. Ее требования частенько были с оттенком обиды, и оттого больше походили на просьбы и укор. Жунь Юй даже ожидал, что она начнет его капризно трясти. Улыбаться при этом он, однако, разучился. Слишком уж часто после этого она его отталкивала. Он приподнялся, чувствуя, как отяжелело тело, и всмотрелся в ее лицо. Кажется, даже с Эликсиром Бесчувствия легче было понять, чего она хочет. Ему казалось, Цзинь Ми и сама сейчас не знает, на чем именно настаивает. - Ми… Ми-эр… Вопреки его ожиданиям, она сжала губы: - Снова оставляешь мне возможность побега, чтобы узнать - не сбегу ли? - А ты сбежишь? От взгляда Цзинь Ми не утаилось, как болезненно дернулись веки напротив, несмотря на ровный тон ответного вопроса. Она нервно помотала головой, странным образом перестав ощущать наготу. Последовавшее слияние губ было глубоким убеждением. Жунь Юй в нем обещал, что сделает все, что бы она ни желала, и все, чтобы она не жалела, Цзинь Ми - что этому верит. Заметив его осторожность, она приподнялась к нему на локтях. Он поспешил обхватить ее талию, но после замер, неуверенный приподнять ли ее к себе, или уложить обратно. Наконец, локти Цзинь Ми подкосились, и руки Жунь Юя спешно схлестнулись за ее спиной до затылка - будто гибкие волны с ажурно скрюченными брызгами пальцев. Тяжело дыша ему в шею, она просунула кисти под его ворот. Имя покинуло его губы почти несчастно, и утешение он нашел в том, чтобы поймать ртом подбородок запрокинутой в его ладони головы. И снова она осела в его руках точно лодка на мель. Увенчанная гуанью макушка скользнула ниже, как причудливый поплавок, и рябь разошлась по телу Цзинь Ми до кончиков пальцев. Губы Жунь Юя на ходу собирали дорожку росы, задирающийся нос ловил тонкий цветочный аромат, а ладони подхватывали ее грудь, как волны острые носы лодок. Живот Цзинь Ми спадал и напрягался, как бы нежно ни расцеловывал его Жунь Юй. Она чуть приподнялась, но увидела лишь росчерки его бровей, опускающиеся и поднимающиеся с сосредоточенностью крыльев бабочки. Проследив кончиками пальцев вены на его кистях, она с выдохом выгнулась обратно. Духовная сила заметалась внутри ее тела, и едва не вырвалась наружу, когда рот Жунь Юя обхватил косточку над ее бедром. Ноги ее вздернулись, засучив по скользкому шелку императорского ханьфу. Кончики пальцев Жунь Юя невесомо прошлись над завязками ее штанов и живот над ними задрожал упругостью небесного гонга. Жунь Юй не дразнил - лишь не мог решиться убрать исподнее заклинанием, хотя Цзинь Ми сверху дышала так нетерпеливо, что, наверное, притопывала бы еще ножкой, если бы они сейчас не свисали над землей с края стола. Так и не определившись, Жунь Юй развязал узел заклинанием, а пояс сдвинул ниже так, будто смахивал снег в попытках отыскать под ним цветок. Его ладонь опустилась под пупок, и Цзинь Ми вдруг ощутила под ней разлившееся весеннее половодье. Никогда бы не подумала она, что заклинатели Воды могут использовать силы стихии таким образом. И тем более не ожидала подобного от благонравного Рыбешки. Ее даже тянуло поддеть его на этот счет, но разум все больше уносили ощущения. Пока она ерзала, ее обувь и нижние одежды истаяли, а Жунь Юй нашел искомый подснежник. Пальцы его опустились на скрывшийся лепесток и принялись терзать его с ненасытной аккуратностью. Стоны Цзинь Ми были звонче первых птичьих трелей. Хватая воздух ртом и выгибаясь мостиком к губам Жунь Юя, она вскользь подумала, что печать «Бессмертного меча» в его исполнении теперь заставит ее краснеть. Жадный рыбий рот опустился в мягкость черного мха и выдохнул так, что пар осел на завитках крошечными капельками. Цзинь Ми дернулась кверху, почти приседая. Ханьфу сползло с ее остреньких плеч на локти. Ей вдруг показалось, что шквал ощущений уносит ее, а Жунь Юй застывает где-то далеко - только гуань блестит маяком. В тревоге она больно схватила его за плечи, собирая шелк в скользкие складки. С тихим шипением он вернулся поверх нее - успокаивающий и мирный, как прибой. - Не дразни меня, - насупилась Цзинь Ми, ослабляя хватку на его плечах. - Я не дразнил, - спорхнула его улыбка на ее губы. Долго Цзинь Ми не выпускала точеные скулы из ладоней, но наконец, ее кисти опали, и Жунь Юй вытянулся над ней, как переливчатая волна цунами, гребнем глядящая вниз. Наконец он смог увидеть все, что раньше лишь угадывал тайными урывками. И полнолуние было щедрым к его взору, заливая каждый изгиб мягким сиянием. Все тело Цзинь Ми дышало, как и положено ледяному цветку, распускающемуся ночью. Даже соски ее остро тянулись к нему. Вожделения во взгляде сверху не было - только любопытство пополам с жаждой, но Цзинь Ми под ним все же замерла от страха и возбуждения - что если Жунь Юй будет отыгрываться за годы отверженности? Мстительность все же была частью его натуры… Ее грудь затрепетала на выдохе - с другой стороны, так Рыбешка не остановится ни перед чем, чтобы толкнуть все к краю. И это лучше, чем его прежние сомнения. Цзинь Ми вздрогнула, когда его руки мягко легли ей на бедра, и не желая сдаваться, обвила его ногами, скрестив щиколотки поверх его поясницы. Пойманный лотосом Жунь Юй неуверенно улыбнулся вызову во взгляде напротив и нежно погладил ее колени. Цзинь Ми мимолетно опустила взгляд по разрезу его ханьфу, но полы все скрывали. Цунами захлестнуло ее медленно, но влилось очень ощутимо, под конец разбиваясь на тысячу брызгов до самого сердца. От паники, неожиданности и легкой боли она вскрикнула, рукава ее схлестнулись на опустившейся спине кипенными волнами, а ухо согрел длинный выдох. Легкие поцелуи в брови, нос и щеки не сразу вернули ее на землю. А формально с небес она и вовсе не спускалась. Вскользь ей подумалось, что теперешние император и императрица Небесного Царства - самые обычные бессмертные. Жунь Юй хотел приподняться, чтобы посмотреть ей в лицо, но ее ноги вдруг сдавили его и пригнули ниже, как упрямый плющ, поразивший бамбук. Он подчинился, но Цзинь Ми со стоном вдруг поняла, как просчиталась, забыв о пытках врастающим бамбуком из мира смертных. Жунь Юй поторопился отстраниться, но Цзинь Ми застонала еще громче. Он даже не мог поймать ее взгляд - голова ее болталась из стороны в сторону будто пыталась раздавить забегавшие там мурашки. Наконец, когда она затихла, он двинулся обратно осторожнее, чем если бы вел ее за руку по краю Звездного Предела или Колеса Судеб. Но что бы он ни делал, она ощущала даже легкое движение его бедер. И более всего это напоминало купание под луной - размеренное дыхание пловцов, как овевающий бриз, ноги, окутанные пенным теплом с легким покалыванием лопающихся пузырьков, плеск у самой промежности и старание удержаться у поверхности, вытягивая шеи и хватая воздух. Такая неспешность оказалась вдвойне мучительна: не успевала одна волна колкого удовольствия схлынуть, накатывала вторая, и под этим сливным потоком наслаждения Цзинь Ми с замиранием сердца думала, что так может продолжаться очень долго - нынешнее терпение Небесного Императора не имело границ вовсе. Она вцепилась ногтями в рыбешкину спину, но тот по обыкновению был упрям в отношении всего, где не хотел торопливости. Был ли Жунь Юй с ней бережен или просто пытался продлить для них иллюзию власти над временем, Цзинь Ми не знала. Каждое его текучее возвращение заставляло ее метаться, выгибаться и корчиться со стоном, а он лишь присасывался к ее шее, гладил лицо и шептал на ухо очередное «подожди, Ми-эр» и «не спеши». Ах, как это было похоже на то, что он постоянно держал ее в неведении и напряжении! Казалось, в ее теле не осталось ни одной мышцы, которую он оставил бы расслабленной. Наконец страдальчески прохныкав на одной обиженной ноте, она хлопнула его по спине, и в измождении едва смогла заметить, как он приподнялся на вытянутых руках. Его внимательный и немного виноватый взгляд смутил ее куда большего происходящего, но из любопытства она не отвела глаз, и дух захватило так, как при первом полете. Ох уж эти его расчеты и тайные намерения… От последовавшей за этим стремительности Цзинь Ми чуть не взвыла. Ее по-девичьи звонкий крик прокатился до самого Небесного Предела, опадая стонами в черноту, как осенние листья. Как опрометчиво было забывать, каким резким и быстрым становился Рыбешка, уверившись в цели и возможности. Взгляд его неотступно следил за ее лицом, вкрадчиво преследующий, и отвести от него глаз Цзинь Ми не могла. Жунь Юй вжимался все смелее, и ее челка заплескала из стороны в сторону. В вечно оживленных глазах Цзинь Ми застыло изумление, и от этого его сердце млело и вдохновенно пело. Как все же откровенна она была в своем удовольствии, как беззастенчива. Он никогда не привыкнет. Да и не хочет привыкать. Ему казалось, любить ее сильнее чем есть, он вообще не может - но вот - и это убеждение она смела одним трогательным сглатыванием в осипшее горло. Ее руки враз ослабли и заскребли по скользко-шелковой спине. - Рыбешка… - это вдруг показалось недостаточно ласковым, - Рыбешечка… - было единственным на что хватило ее дыхания. Потерянный в движении Жунь Юй не сразу понял, что темнеет не в его глазах, а вокруг. Заброшенные звезды срывались, а небосвод целиком затянуло тучами. На миг Сад Грез контрастно побелел до последней ветви, сверху громыхнуло, заглушая сонорно-вымученные стоны Цзинь Ми. Дрожь пронеслась по спине Жунь Юя до самого хвоста, но острота ощущения лишь подстегнула. Будь это хоть Небесная Кара, он не остановится и не пожалеет. Но со следующим раскатом грома он замер: для Цзинь Ми все может быть по-другому. Спешно приподняв распластавшуюся Цзинь Ми к себе, Жунь Юй прижал ее к груди. - Все хорошо, хорошо, - быстро зашептал он ей на ухо. - Повелители Грома и Молнии просто скрывают мою оплошность со звездопадом. - Лишь бы в Царстве Смертных больше никто не сбился с пути, - тихо ответила Цзинь Ми, и Жунь Юй застыл, вглядываясь в ее лицо. - Будь то тучи, звездопад или небесный порядок, все реки впадают в море. С облегчением во взгляде Цзинь Ми обняла его за шею, и он вклинился бурной рекой, как если бы хотел вытеснить из тела ее дух, и поймать его ртом из ее губ. Ноги ее поджались за завесой его разошедшегося ханьфу. Этого казалось мало, и он забился в нее с отчаянием рыбы в сетях, будто это было последним средством доказать, как сильно он ее любит. Ее маленькие стопы косолапо оперлись на его бедра, и часто вздрагивали под полами разошедшихся одежд, будто крошечные землетрясения в снежных горах. В ее глазах Жунь Юй прочел жажду, и его язык, подобно скользкой твари вполз в ее рот со всепроникающей силой водной стихии. Только теперь Цзинь Ми ощутила, что значит быть цветком, в который по весне ударяют соки, заставляя распускаться всеми лепестками навстречу свету. Начал накрапывать дождь, но Цзинь Ми едва ли его замечала. Ее голову кружило в водовороте, а мысли и срывающиеся слова сплетались неразличимо. Что она шепчет Жунь Юю, а что хочет передать мысленно, понять она была уже не в состоянии. - Рыбешка… рыбешка… «Утяни меня»… - На глубину… Жунь Юй толкнулся вперед, зажав ее в объятиях с воистину драконьей силой и жадностью. Даже если он понимал ее неправильно, он понимал ее очень хорошо. Вскрикнув, Цзинь Ми отпрянула так, что упала обратно на стол, а Жунь Юй устремился за ней, впервые утешая ее не бережно, а страстно. Камешки вэйци ритмично загремели в чашах, подпрыгивая и мешаясь, и в конце концов одна из сотрясающихся чаш завалилась на бок под протяжный девичий стон. Водопад черных камешков забарабанил по плитке, соревнуясь с каплями дождя. Это было уже не удовольствие, а то, отчего с каждым мигом хочется кричать. Мир Цзинь Ми съежился до качающейся под ладонями мокрой спины, уже ребристой под тонким орошенным шелком, тугого маетного клубка внизу живота, покрасневших и трепетно раздувающихся ноздрей Жунь Юя, путающего вдохи и выдохи, его глаз, омытых тенями всех прошлых слез, а теперь заботливо сверкающих и ищущих ее ответного взгляда. Смотрела она, правда, через силу, пугаясь провалиться в них окончательно. Ее рот распахивался уже с писком, случайно выхватывая капли дождя. А когда небо вновь вспыхнуло - не то молнией, не то сиянием чешуи, чувства ее покинули, а дух отделился от тела. Низкий беззащитный стон императора она так и не услышала. Свет, простирающийся на тысячи ли вокруг, был незрим, но ощущался всей кожей. Скользящая в полете чешуйчатая река ласкала и стряхивала с нее сверкающий иней. Он осыпался необычайно медленно, будто взвешенный в густоте духовной силы. И только спустя миг Цзинь Ми поняла, что вплотную к ней кружит гигантский дракон, плавно ныряя меж ее лепестков и свиваясь к их основанию клубком. Краями всех пяти лепестков она ощущала каждую его чешуйку. Знакомым в нем был только короткий клык, с опасным и вдохновенным азартом выглядывавший прежде в обворожительных улыбках Жунь Юя. Это узнавание растопило ее сознание в нежности и остроте ощущений, и раскинувшись всеми лепестками она открыла ему самую сердцевину. Лунь ринулся вперед, цветок вокруг него захлопнул венчик, и все побелело, сворачиваясь до камешка вэйци. В себя Цзинь Ми привело то же, что отправило на грань ощущений - пресыщение и трогательная улыбка Рыбешки. Таким взволнованным она не видела его никогда - глаза, с тревогой и хрупким счастьем пополам перебегали по ее чертам в поисках какого-то ответа. Растрепанные пряди топорщились над сбившейся назад гуанью и мокро свисали со лба. С каким-то восторженным вдохновением Цзинь Ми принялась зачесывать их обратно пальцами, а не справившись, начала смахивать капли с его лица, и вдруг всхлипнув, скривилась и заплакала. Не то внутри теснился и метался избыток духовной силы, прежде освобожденный, а теперь рвущейся наружу рыданиями, не то это было слишком сильным просветлением для маленького ледяного цветка. Жунь Юй в растерянности только и мог, что вытирать ей слезы краем своего рукава и притворяться спокойным. За этот рукав она и стянула его на себя, продолжая выгибаться с содроганием, и прикладываясь к его плечу то одной, то другой щекой, в попытках унять лавину гуляющих по телу ощущений. - Хорошо… Просто слишком… Ошеломляет. Его обманчиво изящная кисть - крепкая, когда действительно требовалось - принялась гладить ее спутанные волосы. Цзинь Ми ее поймала, прижала и остановила. Даже легкое прикосновение сейчас вызывало сильную дрожь. Жунь Юю же казалось, что он облако - сознание его было таким же разреженным, а мысли - неуловимо перетекающими с одного на другое. Должен ли он останавливать эти слезы упорнее? Что-то говорить? Или это слезы счастья? А если и так, то надо ли? Или стоит оставить Ми-эр в покое? Покой он ей задолжал на много лет вперед. Но Ми-эр перестала считать долги. В конце концов, она была виноградным духом. И эта ее заколка… Цереус… Он отдавал лишь то, что получал от нее, и все же они оставались переплетенными крепче, чем любая лоза… И что теперь, когда их судьбы сплелись еще туже? С судорожным выдохом Цзинь Ми, наконец, поерзала под ним. Тут же смутившись, он укутал ее в ханьфу и, обхватив за спиной, медленно приподнял, выпрямляясь. Губы на ее бледном лице ярко рдели даже в свете луны. Больше всего она напоминала ему сейчас ребенка после вечернего мытья. Веки и нос ее тоже были красными, а взгляд опустошенным. Взмахнув кистью, она убрала под собой влагу заодно с каплями дождя. Жунь Юй потянулся согреть ее босые ноги, но на них тут же появились сапоги. Потом вернулось нижнее одеяние. Сердце его тревожно заколотилось. Предлагать ей свадьбу после всего было сардонически смешно. Его борьбы с Сюй Фэном она не хотела до смерти, и разум его заметался в поисках решения. Однако его беспокойные планы вдруг разбились домыслом - а хотела ли вообще Цзинь Ми какого-то продолжения? - Прости… - прозвучало умоляющим вопросом, и снова ему донеслось самым пугающим эхом: - Ты не виноват. С лица Жунь Юя схлынули все краски. Тогда виноват был он, и его страхи разрушившие все. И теперь виноват был он - со своими надеждами, опережавшими рассудок. Она снова его покинет? Тогда он утешался тем, что она счастлива, а что же теперь? И снова больно было видеть, как она винит себя за то, что было его ошибками. Забывшись, он обнял ее за плечи крепче, снова заговорив, не обдумывая слов. - Ми-эр, мы… Она мягко его отстранила. - Нет. Ты уже забыл, сколькие погибли у Реки Забвения? Сюй Фэн, к сожалению, не из тех, кто может отступить. Он обещал держать меня за руку даже тогда, когда время остановится, а море достигнет небес. Жунь Юй болезненно прикрыл глаза. Кивнул, хотя не мог сейчас думать ни о Реке Забвения, ни о Сюй Фэне, ни о святости брака. Только о своем бессилии ее остановить. И о том, что она о случившемся наверняка сожалеет. Едва опираясь, Цзинь Ми соскользнула со стола, и поправила одеяние сосредоточенным заклинанием. А обернулась всего на миг. - Мне надо идти. - Но идет дождь, - прошептал он уже ее профилю. Она покачала головой, но ее взор остался неподвижен. - Естественно вернуться мокрой, если был дождь. Жунь Юю показалось, что он падает в пропасть, снова отравленный Пилюлей Забвения. Только теперь уплывающие воспоминания он пытался ухватить, а они все выскользали, превращаясь в то, чего и не было вовсе. Его смятение сдерживало лишь одно - однажды и эта боль пусть не исчезнет, но когда-нибудь утихнет. Следовало радоваться тому, с чем она пришла в этот раз. Только не получалось. Цзинь Ми сделала два шага. На третий стопа чуть накренилась, но Цзинь Ми проигнорировала камешек вэйци, вжавшийся в мягкую подошву ее сапога. Сглотнув, Жунь Юй произнес как можно спокойнее: - Ми-эр, постой… Твоя прическа. Надо поправить… Цзинь Ми замерла, голова ее коротко упала в кивке, и махнув кистью, он высушил ей волосы. Задержав вдох, Жунь Юй шагнул к ней и остановился сбоку. Украдкой глянув на ее лишенное выражения лицо, он поднял подрагивающие руки и аккуратно расплел все, что осталось от косы. Спутанность в собственных мыслях так легко не поддавалась. Прошлые грехи лишили его права настаивать, Цзинь Ми не хватало решительности. Или уверенности. В последнем виноват, конечно, был он. Да и в первом, если подумать, тоже. Но что он мог предложить? Новую войну? Даже одержи он в ней верх - это будет против желания Цзинь Ми. Встречи украдкой? Даже думать о подобном было недостойно Цзинь Ми. Неужели ему снова придется лишь смотреть, как ее желания разбиваются в прах? И по сути снова быть тому причиной… И как другим удавалось красть так, чтобы в итоге получать только выгоду? Да и хотела ли Цзинь Ми чего-то еще? Возможно, с ее стороны был лишь порыв вернуть то, что начало ускользать, а осознав, что он ждал ее по-прежнему, она потеряла интерес. Подобное он видел у других не раз, хотя и не мог понять. Жунь Юй опустил голову. Коса в его руках оказалась сплетена до самых кончиков прядей. С силой прикусив щеку изнутри, он свернул ее и уложил под тиару. При взгляде на созданную гармонию формы он ощутил тошноту и сжал зубы сильнее. Слезы - потом, когда Цзинь Ми уйдет, и он останется один. Все это время взгляд Цзинь Ми не поднимался от земли. Оброненные камешки вэйци глазели на нее, как каштаны без колючей чашечки. Только бывший жених до боли напоминал отца, собирающего дочь в вынужденный брак по расчету. Поправив волосы Цзинь Ми в последний раз, Жунь Юй опустил руки. - Прости. Она подняла голову. Взгляд остановился на поджатых в один штрих губах. - Я не сожалею. Штрих расползся, будто кисть неуверенно обвела черновой набросок. - Тогда… о чем ты думаешь? Взгляд Цзинь Ми остановился в тумане за его плечом. - Есть ли вообще в Шести Царствах место для нас? Увидев, как отражение тумана превращает глаза Цзинь Ми в бельма, Жунь Юй в очередной раз вспомнил, что она не различает цветов, и осторожно произнес: - В Шести Царствах, наверное, нет. Но кроме них есть еще кое-что… С этим он спешно поднял к груди запястье, отвернул рукав и оторвал от застежки браслета белую жемчужину. Серебряная раковина осталась там пустовать. Взяв Цзинь Ми за руку, он положил жемчужину в ее ладонь. Она вздохнула, но опустила пальцы поверх. - Желтые, синие… Я все равно теперь не вижу разницы. Все пустое. Жунь Юй слабо улыбнулся, согрел ее кулак в ладонях и отпустил. - Эта жемчужина перламутровая. И внутри нее песчинка. Память дарит жемчужины снов, а это - возвращение долга. Я надеюсь, что ты поймешь. Цзинь Ми уставилась на свой кулак, покусала губу и отвернулась. - Не провожай. Вздохнув, она направилась к воротам. Жунь Юй провожал взглядом, пока ее фигура не слилась с туманом, а после - рассеянно осмотрелся, взял со стола перевернутую чашу и присел, чтобы собрать разлетевшиеся камешки вэйци. Со вздохом он заметил, что некоторые из них откатились до самой лужайки. Ни сил, ни желания поддерживать барьер вокруг сада у него не было, и не успел он заполнить и половину чаши, как в траве появилась змея. Жунь Юй кинул всего один взгляд в сторону Янь Ю, и вернулся к сбору камешков, а сам Змеиный Дух обратился у него за спиной. Недовольно отплевываясь, Янь Ю убрал с лица грязь и травинки, собранные истинной формой, и фыркнул: - Новое безумство императора требует ползать по земле? - По крайней мере, я при этом не пачкаю одежд. Янь Ю достал зеркало, и осмотрев волосы, убрал последнюю травинку. - А кто виноват? Без туч на небесах на земле не собирается дождь. Как я понимаю, за тучами был звездопад? Жунь Юй, не поднимая головы, нахмурился, а Змеиный Дух поворошил камешки в чаше, устоявшей на столе, и продолжил: - Возжигая благовония, опрокинул Будду. - Не все же тебе звездопады устраивать, - хмыкнул Жунь Юй. Подспудно он вдруг слабо порадовался, что для сбора камешков никто так и не придумал заклинания. Это отвлекало его от мысли, что Цзинь Ми сейчас шла в одиночестве. И от мысли - куда. Янь Ю вскользь оценил ловкость его рук и усмехнулся. - У всякого свой долг. Даже для нарушения порядка нужен дар. Жунь Юй на миг замер, но тут же потянулся к следующему камешку. - В такой помощи я больше не нуждаюсь. - Мое дело - предложить, - усмехнулся Янь Ю и, оставив камешки в покое, растворился в ночи. Жунь Юй посмотрел в полную чашу камешков и выпрямился. Собрать все было невозможно, но он сделал, что мог. Поставив чашу на стол, он не стал вытирать руки, намокшие от поисков в траве, и направился к Звездному Пределу. Цзинь Ми шла медленно, но несмотря на то, что была увлечена изучением жемчужины в ладонях, ни разу не споткнулась. До рассвета было еще далеко, и по дороге еще можно было подумать. Думать, однако, получалось плохо. В ушах все еще гремели гром и камешки вэйци, перед мысленным взором стояли взгляды Жунь Юя, выступившая на его виске вена, выражение его лица, движения рук… Последние даже отзывались на коже фантомными духовными вспышками и вызывали неумную улыбку. Ее Цзинь Ми прятала в кулак, спешно начиная рассматривать то деревья, то ограды, и деланно серьезнела - особенно когда по пути ей встречались редкие для этого часа слуги и небожители. Ей казалось, что любой, кто посмотрит на нее больше двух мгновений, прочтет, о чем она думает. Цзинь Ми вздохнула и остановилась у Северных Врат. Фениксу наверняка тоже это будет очевидно. Хотя в последнее время она поняла, что в отличие от Жунь Юя, супруг редко вглядывался в природу ее чувств. Его по большей части интересовало в ней лишь то, любит ли она его. И более всего его устраивала вечно виноватая женушка. Цзинь Ми оперлась на балюстраду моста и вгляделась в ночные облака. Теперь женушка и впрямь была виноватой. Возможно, тот, кому долго вменяется какая-то отрицательная роль, в конце концов начинает соответствовать ей назло. Цзинь Ми встряхнула головой. Нет, дело определенно было не в этом. В глубине души ей было немного жаль своего счастья с Фениксом, но еще больнее было понимать, насколько оно было иллюзорным все эти годы. Смертные часто говорили, что нравятся те, кого не знаешь. Однако сейчас Цзинь Ми могла бы с этим поспорить - с Рыбешкой все вышло как раз наоборот. Ее взгляд остановился на крыше Дворца в ветвях платана. Несмотря на понимание, вины не чувствовалось. Даже за то, что молчала совесть. В ее браке давно не было ее самой. Куда больше она обманывала Феникса прежде, удушив свою волю из чувства вины и притворялось той, кем не была. В их браке она почти ничего не решала, и год за годом подавляла тревоги, желания и гнев. А сам Феникс этого не замечал, предпочитая обманываться тем образом, что она для него создала. Цзинь Ми посмотрела на медленно расходящиеся тучи и обнажающиеся звезды. Вместо того, чтобы чувствовать себя грязной, она чувствовала себя омытой сегодняшним дождем. И ведь Фениксу всего этого не объяснишь. Она уже пыталась. Видимо, действительно невозможно просветить того, кто ослеплен своим желанием. Если Феникс видел то, что хотел, его глаза закрывались на все вокруг. На последствия, на жертвы, на сам предмет желания… Цзинь Ми оперлась на балюстраду и посмотрела в облачные глубины. Даже ее смерть этого не изменила. Возможно, дело было в том, что все превозносили его воинственное упорство, возможно, сыграло роль воспитание без отказа в чем бы то ни было… Ему посчастливилось не столкнуться с самым своим большим страхом - страхом предательства. Жунь Юй избавил его от этого, рассказав о Пилюле. Но смог бы Сюй Фэн вообще преодолеть его так, как Жунь Юй свой страх быть покинутым? И что есть большая сила: бороться за желаемое несмотря ни на что, или суметь отступиться от своих желаний, узрев их разрушительность? Так или иначе, Цзинь Ми утеряла надежду что-то исправить в браке. А теперь - не сильно-то и хотела. И дело было даже не в том, что трудности пугали - с Рыбешкой сложностей было не меньше. Просто Жунь Юй сам по себе без конца смотрел вокруг. На порядки в Небесном Царстве, на брата, на сторонников, на врагов, на свои и чужие действия и речи, на последствия всего. На нее… Внимательнее всего - на нее. Даже в тот период, когда он был искушен властью побольше Феникса. Надрывно вздохнув, Цзинь Ми отвела взор к звездам. Сейчас она понимала Жунь Юя как никогда хорошо. Ей придется притвориться еще раз, ведь в противном случае Феникс не отступится, и не иначе, снова грянет война, не менее кровавая, чем у Реки Забвения. Цзинь Ми со вздохом убрала в цянькунь жемчужину, что не выпускала из рук весь путь. В конце концов, она - Глава Цветочного Царства и номинальная Небесная Императрица, и ей должно заботиться о сохранении мира. Какой бы изменницей она ни выглядела в собственных глазах. Жунь Юй начнет войну за нее, только если увидит, что она готова поддаться своему желанию быть с ним любой ценой. Сюй Фэн же считаться с ее желаниями не станет вовсе. Пусть Пилюля Бесчувствия давно исчезла - он так и остался в уверенности, что лучше знает, что ей нужно. Он уверился в том, что их чувства вечные и неизменные волею судеб, а может, постоянно окруженный чужим вниманием, вообще никогда не допускал мысли о том, что может быть не любим, если желает обратного. Все же они трое были очень разными. Намерения Рыбешки были мутны, но муть в конце концов осела и стало видно дно. Намерения Феникса были чисты, но очищались они ослепляющим и палящим огнем. Она же была словно дерево, растущее к свету как придется. Да, в Царстве Смертных огонь и сухое дерево считались хорошим союзом, дарящим тепло, однако только дерево, получившее воду, могло жить, расти и прятать под своей тенью путников в жаркий или дождливый день. Резко выдохнув, Цзинь Ми затянула цянкунь и зашагала ко Дворцу в ветвях платана. - Я тебя искал, - улыбнулся Феникс и встал из-за стола у пруда. Цзинь Ми поджала губы. Ее ли? - Мы разминулись. - Знаю. Я только что вернулся из Царства Цветов. Феникс зашагал к Цзинь Ми, но та в свою очередь отошла к пруду, и лишь всмотревшись в блики на воде, повернулась к слегка опешившему супругу. - Утром я покину Небесное Царство. Но и в Царство Духов больше не вернусь. Феникс чуть опустил к ней голову, и лицо его потемнело. - Значит дальше мы идем разными дорогами? Цзинь Ми кивнула, не отводя от него глаз и подавляя желание скрестить на груди руки. - Так. Феникс прищурился. В Царстве Духов темнота была куда приятнее глазу. Наконец, он нахмурился: - Что для этого сделал Жунь Юй? Цзинь Ми вздохнула, подумав, что свою ответственность Феникс принимал весьма избирательно. И это еще больше убеждало в решении о многом умолчать. - Ничего. Сюй Фэн сделал шаг, поглядев на носки своих сапог. Вспомнил, что супруга раздражалась его подозрительностью. Что ж, следовало ей потрафить, чтобы выяснить больше. - И верно. Жунь Юй никогда не был мне соперником. Цзинь Ми усилием остановила любое движение на своем лице. Подчеркивал ли Феникс этим свое доверие к ней или превосходство над Жунь Юем? Последний домысел вызывал неприязнь к чужому высокомерию и легкое злорадство с привкусом восстановленной справедливости. Цзинь Ми дернула уголками губ, но тут же улыбнулась: все же именно прошлый опыт сделал Рыбешку - Рыбешкой. - Верно. Феникс нахмурился. - И что же тогда изменилось? - Ничего, кроме меня самой, наверное. Сунув руку в ворот, Цзинь Ми достала Перо Истины, которое Феникс подарил ей после их третьей свадьбы. Грудь покинул тихий вздох - даже женились они три раза. Правду говорят пословицы: «ты сказал - я поверил…» На протянутую шпильку супруг посмотрел, стиснув зубы, но Перо все же забрал. Было ясно - действовать сейчас - что искры в воду кидать. Что-то он все же упустил, и пока не выяснит что, давить на супругу и бесполезно, и чревато обратным желаемому. - Что ж, покинем Небесное Царство вместе, а отсюда пойдем разными путями. Цзинь Ми кивнула, но легкость отступления Феникса ее не обманула. По меньшей мере, предложив уйти вместе, он намеревался сохранить иллюзию их связи для глаз окружающих. И ясно для чьих в первую очередь. - Я собираюсь уйти в начале часа Змеи. - Хорошо. Сяо Лу нас проводит. Цзинь Ми снова кивнула и направилась во дворец. Пусть Феникс думает, что они уходят в конце часа Дракона. Пусть спит спокойно, как и все Шесть Царств. А она с Жунь Юем… Она не с Жунь Юем. Не спала Цзинь Ми всю ночь, хотя ночевать ушла в покои, которые долго занимала будучи здесь служанкой. То думала о матери, когда-то запертой здесь императором Тай Вэем, то смотрела на жемчужину, пытаясь понять, что имел ввиду Рыбешка при прощании. Цзинь Ми даже попыталась применить к жемчужине духовную силу, но не произошло ровным счетом ничего. А после четвертой такой попытки - рассердилась, и даже подумала, что Жунь Юй решил так отплатить ей за когда-то выброшенную чешуйку. И это лишило ее сна вплоть до начала часа Змеи. У Северных Врат распрощались они с Фениксом довольно сухо. И прямо на глазах сына. Сюй Фэн просто протянул Цзинь Ми свое Перо Истины. - Если решишь стать прежней. Цзинь Ми поколебалась, но перо все же взяла. Тань Юэ посмотрел на родителей немного удивленно, но ничего не сказал. Глядя на то, как супруга покусывает губу, Сюй Фэн добавил: - Я сам объясню все сыну. Цзинь Ми кивнула, а спустя четверть шиченя опустилась у ворот Цветочного Царства. «Гасить костры в собственном лагере» - так называл это Феникс. И с грустью Цзинь Ми подумала, что залитые водой дрова долго могут быть бесполезны. Небесный Император в это же время плавал в своей среде: недосып делал все окружающее похожим на непроглядный оглушающий бульон из света, облаков и камня. И это единственное, что помогло ему удержать черты лица спокойными, когда доложили об отбытии Темного Владыки и Главы Царства Цветов. Вместе. Выждав еще с шичень, Жунь Юй приказал Куан Лу следить за тем, чтобы зверь сновидений впредь не покидал пределов Небес по ночам и не оставался без надзора в других Царствах. Куан Лу посмотрела удивленно, и пришлось пояснить: - Не стоит давать остальным пяти Царствам повод для подозрений Небес в шпионаже. - Но… - Пусть зверь питается только на Небесах и в Царстве Смертных. Но распорядись, чтобы и там он не появлялся без присмотра. Когда Повелительница Полнолуния вышла, Жунь Юй принялся массировать переносицу. Больше он для Цзинь Ми сделать ничего не мог.